Любимый танцор императора

Мин ворвался в комнату со вторым ударом, когда с щеки омеги скатилась первая слеза и упала на его грудь, словно выжигая всю боль из души. Мин позвал стражу, и они увели возмущающегося министра в тюрьму, а сам император приказал всем выйти и тихо подошёл к омеге, который молчал и старался не дышать. Юнги увидел спину танцора и ужаснулся, ведь там было больше десятка шрамов. Были и два новых, с которых капали редкие капли алой крови. Император отвязал парня, снял свою рубашку и надел её на Чимина, чтобы скрыть весь этот ужас. Рубашка была большой для омеги, который опустил голову и спустил рукава, чтобы император не видел шрамы от верёвок. Ткань на спине впитала в себя кровь и расцвела красными полосами. Мин взял омегу за руку и повёл в свою комнату, по дороге приказывая привести лекаря и Джина, который сможет успокоить Пака за две секунды, если тому будет больно. Император шёл без рубашки, и проходящие мимо слуги и служанки бессовестно смотрели на его красивое тело. Чимин шёл за Юнги, держась за его руку, и наконец, тихо прошептал: -Зачем? -Что зачем? - откликнулся Мин, останавливаясь и поворачиваясь к омеге. -Зачем вы приказали высечь меня, а сейчас беспокоитесь за мои шрамы? -Я не приказывал тебя высекать, Чимин. Тебе так министр сказал, да? Ох, ты настолько наивен, что поверил тому, кто подсунул мне ложные бумаги о наказании какого-то неизвестного горожанина? Я подписал, совсем не зная, что приказал высечь тебя. Я что-то сделал не так? Разве этот гад не заслуживает наказания за твои страдания? -Да, он заслуживает. Прошу, отпустите меня... -Хочешь в свою комнату? Мы туда и идём. -Нет, император. Отпустите меня домой, прошу. -А как же танцы? А как же твои друзья? А я? -Так будет лучше. Отпустите меня, прошу Вас. -Мы же разговаривали на "ты", почему ты называешь меня на Вы? Я не отпущу, пока ты не закончишь курс танцев. Когда закончишь - уйдёшь. Тебя здесь никто не будет держать. "Никто не будет держать" - отпечаталось в голове омеги, и он не выдержал этих слов. Чимин выдернул свою руку и убежал в сад, вытирая на ходу горячие слёзы, так нещадно текущие по щёчкам. Юнги понял, что снова обидел своего омегу, но решил дать ему побыть одному. Император пошёл в свою комнату, переоделся в чистый костюм и ушёл в тюрьму, чтобы лично поговорить с министром. Чимин прибежал в сад и упал перед тюльпанами на колени, роняя свои горькие слёзы отчаяния на красные бутоны. Омега плакал без остановки в маленькие ладошки и просил Бога о смерти. Так юноше было больно и горько от этой ненужной, но такой сильной любви, что он умолял небеса о смерти, не зная, что просит невозможное. Он прорыдал без остановки до позднего вечера, а потом тихо зашёл во дворец и прошёл в свою комнату. Он переоделся в длинную рубашку для сна, лёг под одеяло и сжался в комочек, потому что замерзал. Слёзы так и текли, не желая останавливаться, унося с собой боль омеги. Чимин обнял себя и забылся сном, не заметив, как через несколько минут зашёл император. Юнги видел плачущего омегу в саду через окно дворца, потом министр рассказал ему, что слышал признание Чимина в саду. Мин сложил пазл и понял, что омега любит его в ответ и страдает от этого. Император был очень рад, ведь его любовь оказалась взаимной, но теперь оставалось самое сложное - признаться в любви Паку, чтобы жить вместе. Император бесшумно подошёл к кровати юноши и присел у изголовья, разглядывая любимого в лунном свете. Лицо было бледным, с красными веками и носиком, губы почти телесного цвета, а руки подрагивали. Было видно, что Чимин прорыдал без остановки весь день, но даже с покрасневшим от слёз лицом юноша был прекрасен для императора. Юнги дотронулся до холодного лба омеги, убрал несколько прядей за ушко и поцеловал юношу в носик пуговкой. Чимин потянулся за тёплым прикосновением и улёгся головой на ногу Юнги, снова собираясь в комочек и дрожа от холода. От Мина не укрылись дрожь и холодные пальчики омеги, и он решил отнести Пака в свою комнату, ведь там старший мог лечь рядом и согреть. Чимин выглядел таким беззащитным и хрупким, что хотелось его прижать к себе и не отпускать. Император аккуратно поднял лёгкого омегу на руки вместе с одеялом и понёс по коридору до своей комнаты. Она была недалеко, через одну дверь от этой. Пак прижался к императору,на что Мин улыбнулся. Юнги тихо зашёл в свою большую комнату в сине - белых оттенках и положил свою драгоценную ношу на кровать. Он снял верхнюю одежду, и в ночных рубашке и штанах лёг рядом с Чимином, аккуратно залезая под одеяло. Омега почувствовал тепло рядом и начал двигаться к нему, укладываясь ближе к императору. Мин улыбнулся и аккуратно положил руку на тонкую талию Чимина, притягивая к себе совсем близко и согревая в другой руке холодные пальчики омеги. Юноша улыбнулся сквозь сон, мило надул губы и тихо засопел. Через несколько минут Юнги проверил температуру Чимина и понял, что тот согрелся и больше не дрожит. Мин поцеловал своего любимого в макушку, вдохнул запах персиков и уснул, расслабляясь. Утро наступило неожиданно для обоих. Чимин проснулся примерно в 8-9 часов утра и чуть не закричал, когда увидел перед собой спящего императора. Омега ничего не помнил, но восстанавливая хронологию, понял, что император сам его сюда принёс. Надеясь на разумное объяснение такой наглости, Чимин начал разглядывать раслабленное лицо Юнги и понимал, что этот альфа прекрасен со всех сторон. Омега решил исполнить давнюю мечту и большим пальчиком провёл по красивой скуле, доходя до подбородка. Кажется, эти бабочки в животе и глупая улыбка на лице называются любовью и счастьем. Юнги поймал ускользающую ладошку юноши и поцеловал во внутреннюю сторону, открывая глаза и смотря прямо в глазки напротив. Пак покраснел и спрятал взгляд, но он определённо был счастлив. Он чувствовал тёплую руку императора на своей талии и от этого смущался ещё больше. -Чимин... -Да, император? -Просто Юнги. Доброе утро. -Юнги-хён, доброе утро. -Чимин, тебе не стоило вчера убегать. Я не это хотел сказать и не хотел тебя расстраивать. Прости. Тебе нужно обработать шрамы, иначе они будут долго заживать. Пойдёшь к лекарю вместе со мной? -Император... Отпустите меня домой... Мне так станет легче... Пожалуйста, отпустите меня... -Я слишком к тебе привязался, чтобы отпускать. Да и твои друзья вряд ли поддержат твоё мнение, ведь они очень тебя любят и переживают за тебя. С утра они все были здесь. Они беспокоились за тебя, но угомонились, когда увидели, что ты нормально спишь, и всё с тобой хорошо. Почему ты хочешь уйти от них? Почему хочешь бросить меня? -Мне... Мне так будет легче... Я не буду видеть вас... А значит и не буду... Не буду... Это неважно... Просто отпустите меня, пожалуйста... Я вас очень прошу... -Нет. Нет. Снова нет. И ещё раз нет. Ты сейчас же пойдёшь вместе со мной к лекарю и будешь там сидеть, как мышь, и даже не пищать, когда тебе будут обрабатывать шрамы. Понял? Вставай, умывайся, переодевайся и чтобы через 15 минут стоял уже тут. Понял? -Да... Я понял... Чимин встал с кровати и пошёл в свою комнату. Там он умылся, переоделся и вернулся к императору уже в красивом синем ханбоке и с заколкой в виде бабочки в длинных каштановых волосах. В глазах омеги стояли слёзы, которые он сдерживал из последних сил. Его не отпустят и оставят мучаться здесь, сгорая от любви к императору. Всё счастье выветрилось из юноши, пока он и Мин шли к лекарю. Лекарь с радостью принял омегу и ушёл за мазями, попросив Чимина снять верх ханбока и сесть на стул. Альфа всё ещё стоял рядом, когда Чимин начал растёгивать воротник. Первые три пуговицы были растёгнуты, остались ещё четыре, и тогда верх костюма упадёт с хрупких плеч. Но все эти шрамы император не должен видеть, поэтому Чимин поворачивается к альфе и тихо шепчет: -Император... У вас есть другие дела... Кроме моих шрамов... Идите... Не нужно со мной везде ходить... Я чувствую себя ребёнком... Это неприятно... -Ты стесняешься своих шрамов? Ты боишься показывать мне их?