На животном уровне

... Приезды на фабрику стали переодичными. Понадобилось время, что бы теперь с гордостью отчеркнуть видимые изменения: оборотни перестали резать взгляд и разум, больше не снились в качестве отвратительных, переваренных в бульоне мутаций , тел, что тянут грязные когти к свежему мясу. С Герцогом можно было общаться "на равных", иногда осаживая его, а иногда прося советы. Основы "делового подхода" медленно, но неизбежно пустили ростки, собираясь разрастись по поступкам, связывая их одной жирной лозой виноградника. Вот только, какие он даст плоды- остаëтся загадкой. Очень хотелось занять вакуум черепной коробки схемами и подготовить себя к встрече. Но течка, что началась вчера вечером, блокировала все попытки быть человеком, а не просто ходящим куском сырой хлюпающей плоти, мечтающей, что ее посадят на огонь, пропекая изнутри.... Попытки думать успешно провалились. "Да кого я обманываю?! Я совершенно не умею вести подобные дела, вступать в сделки и брать на себя ответственность. Мне стоит стать проще: я лишь помагаю ему, а не веду какой-то бизнес-проект. ПОМОЩЬ- есть такое слово." Внизу неприятно тянуло , суставы ломило, а сухость в горле заставила взять с собой флягу с домашним глинтвейном. Алкоголь приятно затуманивал разум, и осаживал ноющее тело, которое так просило сейчас внимания. "Стоило перенести встречу. Мне будет очень тяжело рядом с ним. Я даже думать не хочу, какие мысли может выродить тонущий в похоти рассудок.... " --------------------------- Карл хлопает по женскому плечу, одновременно проходя вперëд. Проносится мимо, подобно вихрю, обдавая тебя жаром. Внутри всë невольно пульсирует, разливается по организму прохладой не удовлетворенность. Кусаешь губы, но становится лишь хуже, потому что пытаясь заставить себя таким образом выкинуть его из головы, ты лишь сильнее дразнишь фантазию. Весь он сейчас как один большой провокатор для юных омежьих рецепторов. Рубашка растëгнута, и майка под ней весьма плотно прилипает к мужскому телу. Рукава закатаны, демонстрируют забитые шрамами сильные руки, которые больше твоих собственных раза в два. Высокой объемной тенью Гейзенберг кружит по комнатам, совершенно не замечая влажный взгляд со стороны, готовый потопить его в океане грëз. Мозг судорожно рисует и стирает картинки. Тщательно прорисовывает грубоватые касания, больше похожие на то, как человек обычно берëт принадлежащую ему вещь. Может быть, на маленькой кухне в глубине фабрики, или на рабочем столе, а может, прямо здесь в коридоре, нагнув твоë дрожащее тело к перилам, и вместе наблюдать за конвеером страшного производства.. Щелчок пальцев над самым ухом заставил вздрогнуть. Черные окуляры сверкнули под натиском красных аварийных ламп, опасно переливаясь. Карл хотел что-то спросить, но застыл на вдохе: сладкий, дурманящий запах окутал его целиком, закружив в новом водовороте ощущений. Деревенские омеги пахли совсем иначе: их лепет и безвольное подчинение во время течки вызывало скорее жалость и омерзение. Они были готовы вылизывать его сапоги, но боялись даже открыть рот, прячась за заборами и дверьми, истекая приторной сладостью, которая никак не могла утолить его собственный голод, а лишь вызывала приступ тошноты и раздражения. А твой запах- глоток совершенно нового, уникального напитка. Он разливался по венам, как хороший алкоголь, слегка пресный, но всë равно греющий. Сразу же занимал собой всë когда-то свободное место в организме, вытесняя мысли и эмоции. Попробовав раз, ему захочется еще. Захочется напиться в мясо, заполнить всю пустоту этим эликсиром. Губы мужчины растягиваются в ухмылке. Ты запоздало дергаешься в сторону, предчувствуя неминуемое, но дрожащую руку перехватывают раньше; легко оказываешься совсем рядом. Карл не свойственно нежно утыкается носом в чужие волосы, пропуская вместе с глубоким вдохом разряды электричества по телу. Довольно улыбается, теперь крайне отчётливо чувствуя обильную течку. Так вот почему он ходил сегодня весь день взвинченный и не мог сосредоточиться на работе. С момента твоего приезда голова кругом, в руки попадают совершенно не нужные предметы, создающие видимость занятости, в то время как внутри всë горит и скребëтся. За нежностью приходит грубость, когда пальцы мужчины вплетаются в локоны и тянут за них назад, открывая шею. От подобного ноги сами подкашиваются, а причиненная боль не кажется унизительной. -Какая же ты глупая, - мурлычет лорд , проводя носом линию от ворота женского свитера до мочки уха. В горле встал ком из не выпущенных вздохов наслаждения. Поэтому, когда тяжелая ладонь толкает в спину, тихий стон удивления срывается с губ, и щеки краснеют. Подтолкнув тебя к столу, Гейзенберг стал надвигаться подобно акуле, заметившей свою жертву, обнажая ряд ровных зубов в такой привычной для него ухмылке. И, черт возьми, от этого простого действия сносит крышу. Ощущение полной неправильности и не связанности событий заставляет усомниться в реальности происходящего. Всего минуту назад ты пила горький крепкий кофе, сонно перебирая какие-то документы, которые с таким трудом собирала две недели, а сейчас чужие руки в перчатках бесстыдно оглаживают твои бедра: то подобно пытке- нежно и невесомо, то сжимая до мигом расцветающих синяков. -Ты же не думала, что выберешься отсюда просто так, м? - играет с тобой, хотя сам уже на взводе. Часто вздымающаяся грудь, охваченная огнем желания, которое ты чувствуешь даже не касаясь ее, этот хриплый голос, еле сдерживающий рык, и (ты , блять, в этом уверенна) оттянутая ткань брюк в области паха. Даже краем глаза страшно туда смотреть, почему-то всë ещë веря в то, что это глупая ошибка системы, нелепый сон, просто грамотная манипуляция со стороны лорда... -На что ты надеялась, заявившись сюда в таком виде? - дыхание обжигает шею, и ты невольно выгибаешься ему навстречу, подставляя такое уязвимое и чувствительное место. Гейзенберг не оставляет этот порыв не замеченным, и выдирает заправленный под тугой ремень свитер. Ладонь обхватывает твой подбородок , наклоняя голову так, что бы вы встретились взглядами. Второй срывает с себя очки. В этих опьянëнных мутных глазах не ясного цвета можно утонуть, не смотря на тот пожар, которые они заточили внутри. Сейчас это глаза не Лорда, не мутанта, и даже не глаза взрослого уставшего человека; это глаза зверя. -Посмотри, что ты наделала, - по спине бегут мурашки, становится невыносимо холодно даже в одежде. Температурные перепады пугают, но любые попытки придвинуться ближе могут оттолкнуть его: даже самая лëгкая добыча должна оказать сопротивление, иначе это бессмысленная охота на заранее готовое мясо. Карл отпускает твое личико, но надавливает на плечо. Без особых усилий приравнивая янтарные очи к собственному достоинству, наглядно показывая, в чем именно ты провинилась. Щелкает бляшкой ремня у твоего носа. Не нуждаясь в дальнейших объяснениях, ухватываешься за брюки, самостоятельно справляясь с ширинкой. -Ну и? Есть, что сказать в свое оправдание? -звучит голос сверху. -Например? - поднимаешь глаза, убирая выбившиеся пряди за ухо. Колени колит бетон под ногами, но это не мешает нервно елозить. -Например, какого хера ты не отменила встречу. - немец берет в ладонь свой орган, и ты стараешься скрыть удивление. Это самый большой член из всех, что ты успела видеть, а видела ты достаточно. Смазанно проводит головкой по твоим губам. Настолько быстро, что ощущения от прикосновения даже не дошли до нервной системы, потерявшись в микро-трещинках пухлых губ. -Я не подумала о последствиях. -честно пытаешься смотреть наверх, держать зрительный контакт. -Ты чертова лгунья, вот ты кто, -он повторяет манипуляцию, в этот раз мазнув более отчетливо, -Держу пари, ты надеялась на подобный исход, милая. И ты успеваешь схватить его запястье, направляя член лорда в свой влажный теплый ротик, с первых секунд встречая его чувственным посасыванием головки и ловким языком, который моментально обвил пульсирующую плоть. Гейзенберг вздрогнул, но тут же положил ладонь на макушку омеги, контролируя даже эти попытки самостоятельности. Надо сказать, обычно ты сосала член так лишь действительно любимому человеку, вкладываясь по-полной. Стараешься уделить время каждому сантиметру, тщательно ласкаешь языком, периодически выпуская изо рта полностью, что бы хорошо смочить всю длину и взять еще глубже. Один раз поддавшись вспышке похоти, остановиться уже невозможно; мир перестал существовать, и из всех первичных потребностей осталась лишь потребность в мужчине. Обхватив рукой у основания, начинаешь помогать себе, насаживаясь на орган по горло с такой лëгкостью, что самой непривычно. Вкус кожи, слегка горький и соленый ,сейчас кажется лучше любого десерта, и от него не хочется отказываться из-за каких-то норм морали. Тебе очень хочется взять еще больше, протолкнуть его в самую глотку, начать задыхаться. Так, что бы свело скулы, что бы охрипнуть, что бы почувствовать, как чужое семя выливается в твой организм, и принять это со всем достоинством, не упустив ни капли. Но подобному произойти было не сужденно. Карл отстраняется, оставляя твои фантазии пылиться в извилинах мозга. Хватает тебя под руку, поднимая на ноги, и почти швыряет в стол. Остановив себя локтями, упираешься ими в гладкую поверхность, снося часть разбросанных по нему чертежей. Сзади вплотную подходят, дурманя запахами и предвкушением. Гейзенберг прижимается к тебе , не беспокоясь о пятнах, которые может оставить на штанах, и обвив твое мигом отозвавшееся тело руками, стал медленно растëгивать ремень. И откуда у него столько терпения?! Нежную кожу бедер и ягодиц коснулась прохлада. Не смотря на духоту, в помещение оставаться без одежды не хотелось. На край стола приземляются перчатки, и приятные шершавые ладони мигом согревают твои округлые прелести, нарочно цепляя ткань белья. Руки лорда рисуют размашистые узоры, заползая под свитер, сминая поддатливое тело, возвращаются к ягодицам и мягким бëдрам, в которых, не смотря на неплохие мышцы ног, пальцы вязнут, как в тесте. Ты выгибаешься, откровенно подставляя ему всë больше участков своего тела, желая ощутить его сразу везде, получить максимально много внимания и тепла , и просто умереть от возбуждения. Так продолжается, пока одна ладонь не срывается вниз, проскальзывая к горящему между ног очагу, нащупывая влажную ткань белья. Беспардонно проникает двумя пальцами под неë, проводя по беззащитно раскрытым складочкам вверх. Смазка буквально погрузила их в тебя с первого касания, обильно увлажняя. -Да ты просто конченная, не иначе!! - решает Гейзенберг, и вводит в тебя два пальца, активно начиная растягивать и без того готовое нутро. От быстроты происходящего ты успеваешь лишь громко вздохнуть, утыкаясь раскрасневшимся лицом в руки, пытаясь спрятать в рукавах остатки чести. И не смотря на удовольствие, этого чертовски мало. Ты хочешь, нет, жаждешь, что бы он заполнил тебя всю, рывком вошëл до упора, заставил кричать от боли.... Хочешь царапать стол и кричать, но получаешь лишь тянущее наслаждение, которое делает из тебя один сплошной плавленный кусочек сахара, который очень скоро станет жидкой карамелью. -Карл... Пожалуйста, хватит. Я и так.. Готова. - непроизвольно двигаешься тазом навстречу, мечтая хотя бы о третьем пальцем внутри себя, не говоря о чем-то большем. Ноги предательски трясутся от нетерпения. -Тебя стоит поучить терпению, - усмехается мужчина. "Ой, да ладно, блять. Как будто мысли прочитал" Именно в этот момент чувство опустошенности вырывает из тебя стон полнейшего разочарования и даже возмущения. Его отголоски после звучат в голове, прикрывая собой стеснение, вызванное сразу после того, как твои трусики оказались болтаться на щиколотках. Даже в таком спорном освещение Карл мог разглядеть тебя всю. Задранный свитер на спине не улучшал ситуацию. Лорд подставляет головку к твоему входу, не упуская возможность не долго подразнить. Стонешь, вцепившись когтями в рукава, выгибая спину в дугу. Гейзенберг входит медленно, расплавляя тебя изнутри. Он внимательно ловит каждый вдох, каждый слабый толчок навстречу, придерживая за талию свою "добычу". Он буквально заставляет тебя наслаждаться этим, не давая возможности ускорить процесс. И когда Карл совершает первый толчок, из тебя бурным поток выливаются громкие пошлые стоны, а клитор начинает пульсировать от перевозбуждения. В голове появляется мысль начать ласкать саму себя, но этот порыв быстро рассеивается в размеренных толчках, которые затмевают любые другие желания. Как будто он достает своим членом аж до твоего рассудка, выбивая и из головы все лишнее. Остаётся лишь слепое повиновение, в котором ты активно двигаешься навстречу, захлëбываясь собственным голосом, сейчас таким тягучим и ладным, что можно задуматься о карьере певицы... Очень скоро мучительно плавный ритм сменяется на более быстрый; руки Карла во всю путешествуют по твоей талии и рёбрам, спине и заду, абсолютно везде оставляя свои следы пребывания. Он на секунду выходит, укладывая тебя боком на столешницу. Щёлкает молниями на твоих сапогах без помощи рук; обувь и одежда падают на пол, и теперь одна твоя нога оказывается на плече лорда, а вторая сама падает на прохладное дерево стола. Тратишь секунд двадцать на то, что бы стянуть с себя свитер, и откинув голову назад, позволить самой себе начать растворяться в стонах, как в кислоте, теряя все остатки чего-то личностного и цельного. Гейзенберг растëгивает металлические крепления твоего лифчика, и тот повисает на теле тряпочкой. Ладонь лорда накрывает твою грудь, сминая. Большим пальцем находит сосок, и ты вновь собираешься воедино, пронизываемая электрическими разрядами. Все смешивается в густое безумие. Если до этого вы опустили все ощущения до уровни паха друг друга, то теперь буквально сливались в одно целое. Беспорядочные обоюдные укусы и поцелуи по всему телу. Руки, что крепко прижимают к себе, и твои ноги то скрещиваются на спине Гейзенберга, то оказываются на максимальном расстоянии, показывая чудеса растяжки. Ты жадно вцепилась в его губы, высасывая привкус никотина, металла и чего-то родного, очень свойственного даже тебе. Неуловимый вкус правильного и привычного, как дома, как с близкими людьми.... Твои вскрики, тихие сбитые просьбы и повисшее на языке имя владыки, перебивались и перебивали его рыки, хриплые стоны, обрывки фраз, кажется, на немецком. Пространство вокруг вязкое, как кисель, в цвете приходов ЛСД, и утратило свои формы и смысл. Смысл только в жаре, который дарит чужое тело, и собственном огне. Разрядка за разрядкой, как волны во время цунами, и в сравнении, такие же убийственные. Вы кончаете почти одновременно, замирая на столе безвольными массами, даже не организмами. Сердце колотиться в бешенном ритме, но его не слышно. Уши заложило, а тишина оказалась настолько полна звуков и жизни, что существование самой смерти подвергается сомнению. Вы лежите. Мокрые пряди прилипли ко лбу, первый холодок пробежал по самой поверхности кожи, слегка задевая болящие от укусов соски и онемевшие пальцы ног. Карл сползает на пол, прислоняясь спиной к стене. Нет сил даже закурить. Хотя, нет, -есть, если он найдет сигары в пальто. Тело сковала приятная истома от лëгкости, будто все системы разом обновились. -Пиздец, - тихо шепчешь ты, прикрывая глаза, дабы прислушаться к шуму цехов и конвеера. Понадобилось два месяца, что бы привыкнуть к этому месту настолько, что без этого шума уже как-то грустно. Нельзя такое признавать, но ты буквально ждёшь каждую неделю заветную поездку в это страшное место, пропахшее железом и кровью. Всë ещё очень душно, воздух распирает лёгкие. Спина болит, и внизу лëгким покалыванием распространился кайф, такой настоящий, но такой неправильный.... -Блять, [Т/И]... Нам нужно изменить график твоих приездов. -Карл закуривает, лениво придерживая сигару. -Зачем? -садишься на столешнице, взглядом ища бельё. -Я не позволю тебе в таком состоянии находится хер знает где каждый блядский месяц. Приложив немного усилий, оказываешься рядом с ним, садясь на собственные брюки, находя в их кармане пачку сигарет. Прикуриваешь от сигары лорда, пока растягивая молчание. -Ага, - и это все, на что хватает тебя сейчас. Ты не просто привязалась к этому месту. Ты уже пустила корни и приросла в него, маленькими ростками, но и их достаточно, что бы чувствовать себя живой. Да, тебе нужно именно это место, полное отчаянья и смерти, что бы оставаться живой.