Дрожь, отчаяние и бескорыстие.

Привет. Сейчас, прямо сейчас, в данный момент времени, меня не существует. И пускай, я находилась тут несколькими минутами ранее, всë кончилось. Мне сложно это осознать, но ведь со всеми когда-то это случится, верно? Здесь темно и сыро, отдаëт плесенью, воздух спертый и липкий, хотя по ощущениям здесь больше и нет никакого воздуха. В районе солнечного сплетения будто что-то давит, а лёгкие, они просто заполнены жидкостью чёрного озера. Я почти могу лететь, если бы не эта тяжесть везде. Меня больше никто не обидит, никто не назовет очередным поганым слюром и не толкнет в коридоре, не облапает, или еще по хуже. Ничего этого не будет, ничего больше не повториться, мне не будет так плохо, как было, мне вообще не будет плохо. Меня не существует. Глаза слипаются, тушь потекла грязными слезами по всему лицу. Брюнет грубо заглушил крик девушки рукой, попутно стягивая с неë юбку, и залезая своими холодными, длинными пальцами под рубашку, расстегивая застежку лифчика, под которым толком ничего и не было, позволяя элементу одежды спозти к талии. - На колени. Давай, малышка, просто сделай это, быстро и без вопросов. - Своим достаточно низким и колким голосом проговорил парень, нагло, показывая острые белые зубы ухмыляясь, глядя на растерянную Элизабет, которая не смогла никак возразить кроме как напуганным мотком головой и мычанием. - Я не люблю долгие разговоры, Сав, и ты вполне знаешь, что следует за моим недовольством. - Щëку бедной четверокурсницы ошпарило звонкой пощечиной, вызывая ещë больший, и сильный поток слëз, всë таки заставляя еë сделать то, о чëм просил этот "монстр" в представлении девочки. - Ширинка. Сделай это сама, и никто об этом не узнает, даю тебе слово. А я обещаниями не разбрасываюсь. - Он указательным пальцем приподнял подбородок Когтевранки, смотря ей в глаза, после чего немного приблизил еë к своему паху. Резко отодвинувшись к стене, как человек которого облили кипятком, она нервно замотала головой, пытаясь выдавить из себя хоть какое-нибудь слово, но этот садист позаботился об этом, лишив еë возможности говорить. Следом за "протестом" Последовала ещë одна пощëчина, уже сильнее, чем предыдущая, и выразив своё недовольство в гримасе, что он не может взять еë за волосы из-за дуратской короткой прически, парень пододвинул еë к себе за воротник рубашки. Через беззвучный плач и всхлипы, брюки всë таки были расстегнуты. Одна лишь только мысль о том, что предстоит сейчас сделать, и Савельвольф бросало в дрожь и подташнивало. Не дожидаясь девушки, гриффиндорец самостоятельно обнажил пах, и вновь взяв еë за подбородок устремил взгляд еë красных от слëз, но таких же как и раньше изумрудно зеленых глаз на свои гениталии. От этого вида Лизу незамедлительно вырвало на новые лакированные туфли Джима. С унижениями еë достоинства и матом он повалил беднягу на пол, избивая ногами. Свернувшись калачиком она старалась как-то заглушить боль, зажмуривая глаза и прикусывая губу, но так ей будто становилось только хуже. Дождавшись, пока девушка уже не будет дергаться, и, видимо, находится в сознании, насильник удалился, оставляя переодически невольно дрожащее миниатюрное тело лежать на полу в подсобке. Нервно поправив пиджак, Шервуд шëл по пустующему коридору замка, мысленно улыбаясь и проговаривая в своей безумной голове - «мы с тобой ещë повеселимся». - У неë практически нет видимых травм, но следы от, видимо, ударов, покрывают практически всë тело. Думаю, уже сегодня можно будет идти на занятия, синяки не критичны. Вы же ищете виновника? - мадам Помфри, искренне волнуясь за пациентку, круглыми глазами смотрела на спокойного Альбуса, который всеми силами пытался скрыть натянутость улыбки, и это у него неплохо получалось. - Я не вижу в этом необходимости. Наверняка ученица просто упала, или ей стало плохо ещë ранее. - Но у неë было сломано запястье, опять же повторюсь, синяки по всему телу, и мистер Забини, который нашел еë в таком состоянии, сказал что она была без одежды! Неужели вы совсем выходите из ума, профессор, как бы грубо не звучало? Еë изнасиловали, это было изнасилование, нельзя оставлять всë просто так, вы же сами всë видите! - я уже повторил, что не вижу в этом необходимости. Думаю, вопрос исчерпан? - Дамблдор смотрел на растерянную женщину самым грозным из своих взглядов, но всë так же улыбался, так что даже попробовать возразить Помфри не пыталась. Сглотнув невидимый ком в горле, мадам повернулась к всë ещë находящейся без сознания ученице с надеждой что она ничего не слышала, и таким незамысловатым жестом дала понять что она не намерена продолжать разговор. Приняв "намёк", директор удалился из больничного крыла, оставив медсестру наедине с пострадавшей. «Хей, Савельвольф! Слышал, ты неплохо сосëшь, встретимся сегодня в гостиной гриффиндора?» В Элизабет прилетела записка, развернув которую на глаза навернулись слезы, а по телу пробежала мелкая дрожь. Посчитав это "перепиской", гроза подземелий решил что такое невиданное хамство не потерпит на своëм уроке, и вырвав записку из рук уже собирался снять с обоих факультетов с десяток баллов, пока не увидел содержание написанного. Взглянув на плачущую за столом ученицу, зельевар вопросительно поднял бровь, выражая своë сочувствие и в то же время непонимание происходящего. - Мисс Савельвольф, задержитесь у меня после занятия. А сейчас, вынужден попросить вас покинуть кабинет и привести себя в порядок. На ватных ногах, когтевранка старалась изо всех сил забыть события прошлой ночи, но синяки начали болеть сильнее и ощутимее, что всë-таки послужило почвой для всхлипа и вновь потекшей туши. Кто-то из однокурсников решил, что будет хорошей шуткой выставить девушке подножку, из-за чего та, разлегшись на полу окончательно разрыдалась. За пару секунд встав с каменной и холодной поверхности, Бет мигом выбежала из кабинета, оставляя профессора тихо недоумевать про себя. Пару секунд Северус проворачивал только что произошедшие события у себя в голове, и сделал вывод, что это не его дело и нужно в чем не бывало просто продолжить урок. В это время за дверью происходило не лучшее - закрывшись в кабинке туалета для девочек, четверокурсница Лиза задыхалась от собственных слëз и переодически еë рвало съеденной за день пищей в перемешку с кровью и желчью. На ногах стоять не получалось, и полностью истратив весь свой запас сил, Савельвольф отключилась, облокачиваясь на ободок унитаза. Жутко болит голова, ломит всë тело, и при попытке пошевелиться стало настолько плохо, что девушка непроизвольно издала болезненный стон. Еë разбудил нашатырь, а помещение, на кровати в котором она находилась, было незнакомым и тесным. Вздрогнув от привычного голоса, что вновь привело к болезненному отклику по всему телу, когтевранка устало посмотрела на источник звука, которым оказался профессор Зельеварения сидящий совсем рядом. - Очнулись? Бедный ребенок, и кто же с вами это сделал. - Лишь девушка попыталась что-то сказать, и опять эта боль. - Не утруждайтесь. Думаю, вам сейчас как никогда нужен отдых, но не здесь. Пожалуй, вам стоит пройти к мадам Помфри... Ах да, точно. - монотонно и холодно, но с какой-то еле ощутимой отцовской заботой произнёс Снейп, стараясь как можно аккуратнее взять ученицу на руки, причиняя ей при этом как можно меньше болезненных ощущений. Периодически вздрагивая и мыча, Элизабет прокручивала у себя в голове сразу несколько мыслей. Но самой волнующей из них была - почему профессор не отнес еë сразу же в больничное крыло, и как он вообще еë обнаружил. И вновь нахлынули воспоминания, от которых девушка задрожала, что привлекло внимание профессора с еë миниатюрным и истощенным телом на руках. Не долго поразмыслив, зельевар всë же принял решение узнать, что произошло. Просматривая все события, в которых участвовала его ученица, тот наконец нашел нужное воспоминания. Подсобка, плачущая Элизабет Савельвольф, которая не может понять, как она оказалась в странном тесном помещении. Ужасные события, которые с ней произошли, но что странно - не видно лица самого насильника. Просто чёрная фигура, и слишком сильно искаженный голос. Неужели этот "кто-то" просто удалил все воспоминания о себе из головы пострадавшей? Очень сильная магия. Задумавшись, что он уже слишком долго находился в чужой памяти, Северус вернулся в данный момент. Потрепанная четверокурсница неподвижно лежала на руках у своего учителя, подавая признаки жизни лишь слабо вздымающейся грудью. Посмотрев на неë с настоящей, ничем неприкрытой жалостью и сочувствием, мужчина чуть прижал еë к себе, и начал легко поглаживать еë плечи, пытаясь мысленно успокоить и как-то помочь. Ему ещë не приходилось сталкиваться с такой жестокостью, ни к себе, ни между учениками, и произошедшее казалось каким-то варварством, ведь девочке ещë не исполнилось и четырнадцати. И снова Помфри и еë горькие снадобья, которые по ощущениям растворяют желудок и кости. За окном уже светлело, было где-то пять или шесть часов утра. В больничном крыле лежали ещë трое, девочки и один первокурсник, вроде бы, со сломанной ногой. Заснуть более не получалось, а живот предательски урчал, ведь за два с лишним дня всë съедобное, что употребляла девушка за последние два с лишним дня оказалось в унитазе. Присев в кровати, Элизабет подалась удивлению, когда обнаружила, что боль при движениях отсутствует. Белые полоски на запястьях, перекрытые свежими следами нервных срывов были видны из-за подворотов рукавов, и, судя по всему, были обработаны вместе со всеми остальными ссадинами. Эти странные издевательства над собой, совершенные не на трезвую голову, были удивительно ровными, будто механическими. Такое не могла сделать кошка или крыса, на такое способен лишь человек, у которого не было выхода, и психиатра. Отдавало плесенью и сыростью, было затруднительно дышать, а одеяло было непривычно твердым и грубым. Нервозно поëрзая на простыне, Бет заметила на сероватого цвета тумбе записку, от вида которой тревожность усилилась. Судорожно взяв еë в руки, девушка раскрыла послание, и лишь один раз стеклянными глазами пробежалась по его содержание, после чего оно осыпалость сероватой пылью на колени когтевранки, прикрытые одеялом, а через пару секунд исчезла и пыль. Хриплым криком Лиза вспугнула птиц, мирно сидевших у окна, и продолжала смотреть, или скорее напуганно пялиться по заячьи в то место, где только что находился кусок бумаги.