Тепло только вместе

— Кажется, я простудился. — признаётся Ким уже ночью оттого, что лающий кашель спугнул сон, а ощущение в горле добавило своё песочное першение, что даже сказанная фраза показалось чертовски колкой изнутри. Прошлым вечером Кима знатно потрепала по пути домой недобрая погода, сложившаяся с холодным ветром и проливным дождём, а ещё к этому присоединились мокрые носки, промокшая насквозь верхняя одежда, заледенелые красные пальцы на руках, к которым кровь прилила, чтобы согреть (только вот безуспешно). Непогода, с которой мужчина так не хотел встретиться после работы, настигла его, словно свести какие-то счёты жаждала, набросившись так сурово. А Ким, без зонта и относительно тёплой одежды, просто попал под чужое недовольство, пришёл домой промёрзлый, холодный, с мокрыми волосами и дрожащими зубами, оставив в прихожей лужу под ботинками, пока выслушивал и чувствовал, как о нём беспокоятся, заботятся и, хоть и ясно, что от волнения, но читают нотации. Мит, увидев в каком состоянии пришёл Ким, сразу же оставил в сторонке все свои дела и начал ворчать на своём выдуманном языке, в спешке проводив того в ванну, снимая всю мокрую одежду с чужого тела и складывая в отдельный тазик, а самого брюнета, видно, что без желания Кима, затолкал в душ, приметив, чтобы только с горячей водой, ведь знает, как Ким любит с холодной. Вечер прошёл неспокойно и встрёпано только из-за того, какой Мит порой параноик, на самом-то деле. После душа закутал брюнета в тёплое одеяло, заставив надеть носки, и всучил горячий ромашковый чай с мёдом, а после, снова насупившись, высказал всё о том, что Ким мог бы и отказать начальству и не выполнять дела, которые не входят в список его обязанностей, а премия не так уж и важна — не в нужде ведь живут. Ким на это лишь громко выдохнул, но не стал ничего отрицать и спорить тоже; хоть это отчасти и из-за слабости в теле, точно предвещавшей тяжёлую простуду, но больше из-за того, что Мит ещё просто не совсем понимает, как всё в этом мире важно, к тому же, Киму не было сложно выполнить работу. Но о всём этом он умолчит, с нежной любовью наблюдая, как уже позже Мит, закончив копошиться в кухне, приносит хлеб с вареньем, пробирается в созданный им кокон и пристраивается поудобнее, чтобы посмотреть вместе фильм под звуки всё той же не стихшей грозы, — улыбается и ловит вкус особой эйфории, горячестью разливающейся по жилам, когда Мит прижимает его локоть к своей груди и устраивается на широком плече, — чувствует лёгкость и спокойствие, стоит только услышать чужое сопение, а значит — спокойствие. После Мит всё оставшееся время ещё спаивал его чаями на травах и противовирусными, а ещё в аптечке откопал таблетки для укрепления иммунитета. Но Ким, на всё отмахиваясь, отвечал с улыбкой, что уже чувствует себя лучше. Он не спорил с Митом, который продолжал настаивать на своём, упоминая, что тот плохо заботится о себе, но и не поддавался чужому давлению, обняв за плечи и сказав, что всё прошло. Понадеявшись, что всё прошло после такой дозы тепла физической и душевной, Ким было решил, что начало осени перестало быть его слабым местом, когда он заболевает даже от простого ветра, игнорируя ледяные снегопады зимой. Вот только надеяться — не всегда хороший вариант. Как, например, сейчас, когда он вскочил ночью от боли в груди и лающего кашля, от которого драло кожу в горле, чтобы после ещё и понять, что температура тела тоже не заставила себя долго ждать и поднялась до отметки "тридцать восемь". — Кажется, я простудился. — признаётся Ким с пропавшим голосом и градусником в руке, с холодной стыдливостью потирая брови оттого, что кашель спугнул сон, а ощущение в горле добавило своё песочное першение, что даже сказанная фраза показалась чертовски колкой изнутри. И Мит ничего на это не отвечает. Ничего не предъявляет. Лишь заметно наполняет лёгкие воздухом, откидывая голову назад, а после склоняется к Кимову сильному плечу, касается его ладоней, переплетая пальцы, и произносит тихо: — Действительно заболел. — слышно, что сказано грустно. — У тебя ладони горячие только тогда, когда ты болеешь. — Прос... — осекается из-за острой боли, не в силах даже сглотнуть толком. — Ничего сейчас не говори. Будем лечить тебя, бедолага ты мой.

|•••|