День кино.

      — З-значит, что у нас есть?       Фандорин ходил по кабинету, заложив руки за спину, и размышлял. Что у него имелось в данный момент? Три трупа, с разницей по времени смерти часа в три, три с половиной. Ничего общего у них не было, ни пол, ни возраст, ни привычки или места посещения не совпадали. Места работы, отдыха — ничего хотя бы отдалённо похожего.       Сначала — девушка двадцати восьми лет от роду, бухгалтер в одной строительной компании. Друзей немного, и те тянулись чуть ли не со школьной скамьи. Из увлечений — еженедельное посещение библиотеки. Сидела всегда одна, за самым дальним столом, когда просто читала, когда использовала ещё и компьютер. Но последнее — большая редкость.       Дальше — дедушка божий одуванчик девяноста лет, едва ли не живущий во дворе в компании таких же милых и безобидных старичков, то проводящих с ними большую часть своего времени. Карты, шашки, домино, рост цен да обсуждение политики и молодёжи — вот, собственно, и весь арсенал обсуждений. Ах да, ещё молодость вспоминать.       Третий — бизнесмен, весь из себя солидный и крутой. Кроме своей работы и семьи ничего больше в своей жизни не мыслил. Ему этого было достаточно более чем.       Единственное, что было общее у всех уже убитых — ромашка, заложенная за ухо. Фандорин прекрасно понимал, кто и зачем мог сделать это всё, но надежда была на очередного маньяка. Это было бы значительно лучше. Только вот интуицию, увы, не обманешь.       Невинность, мать её, и взаимная симпатия. С первым Эраст очень бы даже поспорил, невинным Женю никак не назовёшь, это только с виду кажется. А про взаимную симпатию и так уже всё давно было понятно. Только Осмысловский, видимо, решил ещё раз показать всему миру свои чувства.       Сам же на рожон лезет, зараза. Следователь понимает, что тот за такое от него точно когда-нибудь получит. Сильно, больно и много. Но всё-таки, как бы он ни ворчал, своего мальчика он точно никогда не сдаст и от себя не опустит.       На стук двери по стене мужчина даже не реагирует, останавливаясь у окна и опираясь о подоконник. Ни к чему, пусть знает, что проштрафился.       — Не опоздал, Эраст Петрович? — дверь прикрывает, сразу же подходя сзади, обнимая. Фандорин только фыркает, даже не думая двигаться или как-то поощрять действия. Пока не заслужил, пусть помучается.       — Не опоздал, — чуть голову поворачивает, чтобы видеть собеседника. — Но очень сильно подвёл. Поэтому вместо т-того, чтобы провести вечер с тобой, я буду сидеть т-тут и думать, кто подходит на роль маньяка и убийцы.       Женя сзади заливисто смеётся, утыкаясь лбом в чужое плечо. Судя по реакции, тут уже всё давно просчитано и сделано, один Эраст не в курсе. Что ж, того следовало ждать.       — Я тебя с-слушаю.       — Один хрен на эту роль уже есть, — Осмысловский сильнее прижимается к чужой спине. — А у нас по плану секс на рабочем столе, потом приведение себя в порядок и поход в кино на незабвенного Н. В. Гоголя. И кстати, убийства тоже были тебе в подарок на праздник. Девушка глазки строила, старичок своим телевизором спать мешал, а бизнесмен чуть все годы работы не запорол.       Фандорин только головой качает. Вот что за мальчишка, а? Несносный, себе на уме, но глубоко любимый.       — Что з-за праздник? — попытка вспомнить, что приходится на 27-е августа успехом не увенчалась.       Женя присвистывает, обходя шефа со стороны, и садится на подоконник по левую руку. Смотрит как-то удивлённо и немного непонимающе.       — Вообще-то, День российского кино с утра был.