Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История седьмая. Не стоит ставить точку.

Штольман ехал в экипаже, нервно сжимая набалдашник трости. Напротив него сидели двое полицейских, которых он попросил его сопровождать, потому как обещание Анне не оставаться одному он помнил. Да и сам он понимал небесполезность этого хода. Мало ли что взбредет в голову человеку с умственными проблемами! А так они настороже и готовы! Яков потёр левую сторону груди. Ноющее чувство в сердце не проходило. Тревога за девочек будто дырку там высверливала. Тупая боль отдавала в руку. Не хватало ещё слечь с каким-нибудь сердечным приступом! Хватит, Штольман, уймись! Возьми себя в руки! Твои дети в безопасности! Что же ты не подумал о такой возможности сразу? Сосредоточился на смерти Изюмовой, на угрозе самому себе. А то, что его жизнь давно не принадлежит только ему, он сообразил, только увидев изуродованный труп Агнессы Павловны. Думая о том, какое бы страдание причинила его собственная смерть его семье, он вдруг дёрнулся, подумав, что он сам бы почувствовал, лишившись кого-нибудь из родных. Именно тогда мысли понеслись вскачь, и он стал осознавать, какую глупость совершил, не прервав привычный ход вещей и позволив девочкам отправиться в школу. Теперь же Яков мог только надеяться, что он не опоздал. Экипаж затормозил у дома, и Штольман с полицейскими спустились на мостовую, внимательно осмотревшись перед этим. Улица была пустынна. — Папа-а-а! — донёсся до него вопль Лидочки откуда-то сбоку. Сердце гулко стукнуло, и Штольман принялся оглядываться по сторонам. Его дочь обнаружилась метрах в пятнадцати на крыше дома старика Анри, который владел плотничьей артелью и доживал свой век на хорошей улице, но далеко не с таким состоянием, как когда-то. Боже, что она там делает? Его внимание мгновенно переключилось на мужчину в чёрном, чьё лицо было закрыто шарфом. Он стоял за стволом вяза в узком проулке неподалёку и, пошевелившись, выдал своё присутствие. Штольман, даже не анализируя ситуацию, мгновенно понял, пусть и не в деталях, что там произошло. Злость вскипела в одно мгновение, и он сделал шаг к незнакомцу. Он не будет церемониться, прострелит ему колено, а дальше они разберутся. Мужчина немедленно понял его намерения и бросился бежать. — За ним! — коротко сказал Штольман полицейским, и они побежали в погоню за злоумышленником. Яков, однако, около вяза затормозил, потому как не хотел оставлять дочь одну. Кроме того, она вновь отчаянно крикнула: «Папа!», и уйти стало совершенно невозможно. — Лида, ты сейчас в порядке? — крикнул Штольман, пытаясь понять, как она забралась наверх. — Да! — залихватски воскликнула девочка, но голос предательски дрожал. — Он за мной побежал, я на дерево, он за мной. Пришлось прыгать! Яков взглянул на вяз, на обломанные ветки внизу, на решетку ограды с острыми навершьями, и мир расплылся перед глазами. Отогнав от себя все варианты того, что могло быть, но не случилось, разом промелькнувшие в голове, он заставил себя сосредоточиться на том, что происходит сейчас. — Спускайся, Лидочка! — попросил он. — Пойдём домой скорее! Губа девочки дрогнула. Домой, в тепло, к маме! — Не могу! — сказала она. — Тут нет лестницы, а до балкона далеко. Плакать ей уже хотелось неимоверно. Коленки и ладони болели, и когда появился папа, стало так страшно, что и вздохнуть нельзя было. Когда она была одна, то она должна была держаться, а теперь, когда вернулся человек, который всю её жизнь заслонял от подобных вещей, всё на неё навалилось разом. Штольман понял, в чём проблема. Прислонив трость к ограде и повесив шляпу на столбик, он подтянулся, встал на решётку, зацепился за вензеля балкона и через минуту во весь рост стоял почти у края крыши. Восхищённая Лидочка смотрела на отца, открыв рот. Страх прошёл. Ух ты! Как он, оказывается, может! Ей ещё тренироваться и тренироваться! — Сползай по черепице, я тебя поймаю! — сказал Яков, становясь устойчивей. Лидочка кивнула и сделала, как велел отец. Было страшно, когда одна особенно старая плитка рассыпалась под ногой, но надёжные и тёплые руки отца не дали ей упасть. Девочка прижалась к Штольману, ощущая наконец уверенность, что всё закончилось и теперь всё будет хорошо. Яков же, вдыхая сладковатый, детский ещё аромат собственного ребенка, понимал, что сделает всё что угодно — убьёт этого ублюдка, умрёт сам, одним словом: всё — чтобы его дети были в безопасности. Аккуратно доставив Лидочку на землю, он встретился со взмыленными полицейскими, которые упустили злоумышленника. Устало кивнув — он не рассчитывал, конечно, на такую удачу, - Штольман отправился домой, стараясь не пристрелить кого-нибудь по дороге, глядя на ссадины на руках и ногах дочери. Дома их встретили всем миром. Узнав, что произошло, все ужаснулись, а потом принялись хлопотать около Лидии, восхищаясь её поступком, утешая и обрабатывая раны. Аня залпом выпила двойную дозу успокоительного — нервы уже не выдерживали сегодняшних событий! А Штольмана буквально заставила его принять: ей совершенно не нравилось его состояние. Лидочка, которая наконец оказалась в тепле, среди близких, неравнодушных и любимых людей, ощущая ласковые руки матери, обмазывающие её ссадину обеззараживающим средством, наконец расслабилась и вдруг зарыдала во весь голос, размазывая по лицу слёзы. — И теперь моего любимого пальто нет! — всхлипывала она, зацепившись за что-то, на что можно выплеснуть своё горе. — А я его так любила-а-а! Оно было такое красивое-е-е! Все вокруг понимали, что оплакивает она не пальто, но давали ребенку избавиться от накопившихся внутри эмоций. Марта вообще пообещала, что они с Гастоном купят целиком ателье верхней одежды, и она сможет там выбирать новое пальто хоть каждый день. Это сработало. Лидочка, скривившись, перестала рыдать и сказала, что она не настолько испорчена, чтобы так тщеславно смотреть на мир. Ей просто нравилось её старое пальто, потому что папа купил его ей на день рождения. Оно было лимонное и весёлое. И если Гастон подарит ей еще какую-нибудь весёлую одежду, она будет благодарна. На том и порешили. Все вздохнули с облегчением. И пребывали в относительно спокойном состоянии до тех пор, пока вышеупомянутый Гастон с мрачным и болезненным выражением лица не появился в гостиной. Штольман, взглянув на него, всё понял. — Да, — ответил Гастон на не заданный Яковом вопрос. — Софьи в школе нет. Они пытались до нас дозвониться, но у нас всё время занято. Она вообще там не появлялась.