Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История седьмая. Не стоит ставить точку.

Анне всё-таки удалось уговорить всех поесть, а потом все обитатели дома вернулись в гостиную, где усталый Штольман сел в кресло, вытянув ноги вперёд. Он уже сказал, что знает, отчего Ремизов участвует во всей этой операции и что он не Ремизов вовсе. — Посмотрите на фамилию владельца крупного поместья, который поставлял в надзорный пункт продовольствие, — Яков протянул Павлу документ. — Князь Ремизовский? — нашёл он нужный абзац. Штольман кивнул. — Разумеется, я не связал фамилию нашего вице-секретаря с этим человеком, потому как бумаги у него на совершенно другое имя, и в документах родителями указаны вовсе не Ремизовский и Полонская, но посмотрите вот сюда! Яков достал бумаги из другой папки. — Вдова Полонского прожила под Архангельском четыре года перед тем, как появилось свидетельство о её смерти. Родила сына, которому разрешено оставить фамилию отца. Полонский Анатолий Германович. За год до её смерти в своё поместье возвращается Ремизовский Иннокентий Васильевич, который живёт там не покидая территорию. Штольман поискал ещё что-то в папках. — Вот показания теперь уже старухи-служанки, которая обслуживала дом Полонской. Она говорит, что та стала любовницей князя. С виду всё прилично было, но простыни меняла она и посему лучше знала, зачем представительный, как она говорит, господин захаживал к Екатерине. У Ремизовского — связи, состояние и когда-то неплохое положение при дворе. Год спустя пропадает Полонская, по документам умирает, но могилы так и не нашли. Исчезает и сын Екатерины, след его теряется. Нет записей, что он попал в приют, умер или был усыновлен. Просто пустота после этого. Яков усмехнулся. — Спустя полгода после «смерти» Полонской князь переезжает в своё другое поместье и остаётся там жить. Я не располагаю никакими сведениями о его дальнейшей судьбе. Однако Илье Ремизову сейчас двадцать пять лет и теперь, когда я могу делать предположения, то я могу сказать, что в его лице видно поразительное сходство с князем. — Ты думаешь, что он сын Полонской и Ремизовского? — уточнила Софья, внимательно следящая за повествованием отца. Яков кивнул. — Без сомнения. Я не уверен, что брак между ними был заключён официально, но в его происхождении я не сомневаюсь. Алекс задумчиво щёлкнул пальцами. — Это всё хорошо, — кивнул он. — Но какое отношение этот Ремизовский имеет к тебе? Ведь на столько лет он затаил на тебя злобу, что спустя тридцать лет пытается тебе отомстить! Тут Штольман вздохнул и посмотрел на Аню. Она вглядывалась в его лицо и вдруг всё поняла. Не может этого быть! — Значение всего того, что я сейчас скажу, может до конца понять только мама, — грустно улыбнулся Яков. — Как раз около тридцати лет назад я распутывал по поручению полковника Варфоломеева придворный клубок загадочных манипуляций с бумагами, поставками продовольствия, торговым импортом и экспортом, которые явно имели под собой непростую подоплёку. Варфоломеев подозревал шпионаж и был в итоге, разумеется, прав. Коммерция была удобной ширмой для передачи данных. Я тогда был, пожалуй, гораздо более несгибаемым и максималистически настроенным, чем сейчас. Я не знал еще, когда стоит умерить пыл и притормозить. Словом, Ремизовский, который был тем самым человеком, которого подозревали в шпионаже и который имел гораздо более обширные способы воздействия на меня, чем я на него, решил, что нужно меня от расследования отстранить. Но сделал это по-умному! Штольман помолчал и ободряюще пожал ладошку жены. — Именно тогда в моей жизни появилась Нина. Лицо Анны скривилось. Ну, конечно! Не могло обойтись без неё! В любой момент жизни Штольмана, когда ему было плохо, можно было ставить на то, что там замешана эта женщина! Сейчас жалости в Ане не было, хотя она частенько размышляла о её судьбе. Она была готова её воскресить и ещё раз отправить на каторгу! — Это был умный ход, — продолжал Яков. — Разумеется, я не был дураком и никогда не разглашал и буквы из дела, которым занимаюсь, но мои передвижения и устремления им стало проще отслеживать. Тогда же я знакомлюсь с Разумовским и понимаю, что и он увяз во всей этой истории по самое горло. Начав раскручивать весь этот клубок, я потянул слишком сильно, как я полагаю. Дальнейшую историю ты знаешь, — без улыбки сказал Штольман Ане. — Дело отправилось полковнику, а я был направлен в Затонск. С Разумовским я был не слишком долго знаком к тому времени, а вот на Ремизовского бумаг уже было довольно много. Все улики были косвенными, но этого было достаточно, чтобы его передвижения по стране ограничили и вынудили проживать лишь в своих двух имениях, не имея доступа к реальной власти и зарубежной торговле. Так что, я полагаю, особой любви он ко мне не испытывает! — закончил Яков.