Прекрасное далеко

Мы с тобой за шальной игрой В четыре руки да в четыре ноги Под колючей бедой да под горячей струей По причине тоски да под предлогом строки Веня Д’ркин

Если бы у Валентина Носатова спросили, как он дошел до жизни такой, он бы подлил компота в медицинский спирт, жахнул стопарик и занюхал рукавом халата. Валя перебирает пальцами растрепанные вихры неуставной длины. Игорь приподнимает голову с коленей и ластится макушкой к ладони. Тянется. Перехватывает Валю за запястье другой руки. Тянет ко рту и затягивается сигаретой из его пальцев. - Валь, а у тебя выходные бывают? Валя хмурится и косит глаза вниз. - А что? - Ну, я с Плоткиным мог бы договориться. Подменит меня на денек. - Потрясающе. Я тут при чем? - Ну, как. Игорь поворачивается. Пытается сдуть челку со лба. Валя ее машинально поправляет. - В город бы скатались, Валь. - Зачем? - Ну, погуляли бы. Можно в кинчик. Я звонил, там “Сталкера” показывают, а еще какую-то французскую комедию новую. С Пьером Ришаром. На нее, правда, уже билеты раскупили, но, может, стрельнем с рук на входе у перекупщиков. Валя от растерянности даже забывает вернуть свою сигарету. Наросший столбик пепла падает на щелястый дощатый пол, по которому тянет сквозняком. - Корзухин. Ты чего, на свидание меня, что ли, зовешь? Валя, в общем-то шутит. Он в последнее время много пытается мрачно неловко шутить и курит больше, чем обычно, хотя, казалось бы, куда уж больше? Но тут, как говорится в популярном анекдоте, закуришь, когда знамя полка сперли. И зашутишь, когда что ни день, то Игорь опять что-нибудь отчебучит, а Валя поди разберись, это он подкалывает или серьезно. Чаще всего оказывается, что серьезно. Что ж за смена такая проклятая, думает Валя. Мало ему Лагунова, этого Шерлока Холмса малолетнего. Мало подозрения на эпидемию с поголовной проверкой. Мало того, что опять в толпе по-летнему одетых ребят то и дело мелькают красные галстуки и пионерские значки, хотя Валя после каждой смены пьет и надеется, что это было в последний раз. Теперь вот еще Игорь Корзухин. Который прямо сейчас лыбится и снова тянется за сигаретой. Валя отводит руку подальше, гасит окурок о металлическую перекладину лазаретной койки и пристраивает его на подоконнике. - Игорь, ты совсем дэбил или где? Я тебе если не в отцы, то в дяди гожусь. Корзухин посмеивается. Мягкий свет от неоновых олимпийских колец, сочащийся сквозь оконное стекло, играет на его волосах. - Опять ты двадцать пять, Валь. Самому не надоело? Придумай что-нибудь новенькое. Не годишься ты в отцы, не годишься. Валя едва успевает подумать в очередной раз, что в отцы он точно никому не годится. Какой из него отец. Пациентов своих малолетних он не любит, кроме, может, тринадцати мальчиков и девочек - умненьких, талантливых, которые почему-то каждое лето превращаются в нелюдь, а потом умирают. К этим тринадцати Валя чувствует что-то, похожее на заботу, вот только помочь ничем не может. Да и к женщинам Валю с самой юности не тянет, а это для отцовства главное условие. Так что по фактам все, отец из него никакущий. - В любовники пойдешь? Игорь спрашивает и пырится светящимся взглядом. В глазах чертики пляшут. В уголках губ играет веселая ухмылка. Валя толкает его кулаком в плечо. Койка легонько поскрипывает. - Иди в жопу со своими шуточками. - Да почему шуточками-то, Валь? - Дверь там. - Да Валь! - Отбой давно был, Корзухин, вали в свою вожатскую! Там твои малолетние спиногрызы без тебя, небось, уже все всю палату по кирпичикам разнесли. Они ссорятся так не в первый раз, даже не вообще, а за день. Во время этих ссор Валя всегда хмурится, ругается и язвит, а Игорь то обижается, то злится и качает права, а то, как сейчас, улыбается шире и обхватывает Валю обеими руками. Утыкается носом в живот. Набирает полные легкие воздуха, прижимается губами к коже и с силой выдыхает через неплотно сомкнутый рот со смешным звуком. - Дурак, - ворчит Валя. - Сам ты дурак. - Ты как со старшими разговариваешь, Корзухин! Игорь ржет. А потом вдруг серьезнеет. Нашаривает в темноте руку Вали, сжимает пальцы. - Валь. Один раз. - Послушай, Игорь… - Нет, это ты меня послушай. Помнишь, когда в первый раз все случилось, что ты мне говорил? Что если человек чудом встречи со смертью избежал и выжил, ему потом очень хочется пожить. Пусть на коротко, но зато взатяг, взапой. Взять все, что дают, на полную катушку. Только ты ж не берешь, Валь. И не живешь. Все у тебя вполсилы. А я так не хочу. Валя пытается вывернуть кисть, но Игорь крепко держит. Ладонь у него горячая. И лицо пышет жаром - Валя даже отсюда чувствует. Весь он пылкий, этот Игорь. С самого начала таким был. Еще когда только ругались из-за Лагунова. - Игорь, - сурово выговаривал тогда Валя сквозь сжатые зубы, чиркая спичкой о бок коробка, чтобы раскурить свою ядреную папиросу. - Ты вожатый или где? Уйми своего Лагунова. Спичка в очередной раз чиркнула вхолостую. Серная головка слетела с деревянной палочки и пропала в густой траве у крыльца медпункта. Валя беззвучно матюгнулся. Игорь посмотрел на него с позабавленной улыбкой. И протянул зажигалку. - Да ладно вам, Валентин Сергеич. Лагунов - умный парень, просто впечатлительный. Страшилок наслушался, вот и мерещится всякое. Давайте прикурю. Валя с неодобрением покосился на зажигалку. Пижонская: такие покупали у иностранцев за матрешки, а потом выменивали по спекулятивным ценам. И весь пацан пижонский. Футболочки эти его, джинсики, олимпийка, патлы. Еще и усы отращивает. Думает, наверное, что так солиднее и девчонкам нравится. Валя все равно наклонился. Игорь щелкнул колесиком, затеплился огонек. Валя раскурил и выпустил дым в аккурат рядом с левым ухом Игоря. - Мне Свистунова всю плешь проела. Нарушение дисциплины. Завиральные идеи какие-то. Теперь вот он медпункт штурмует, идиотом прикидывается. Галлюцинации у него якобы! Ты хоть представляешь, что будет, если родители прознают? Игорь ухмыльнулся. - Да нет у вас никакой плеши, Валентин Сергеич. Вы вообще для своих лет ничего. Вон… Игорь мотнул головой. Валя проследил взглядом. Поодаль топталась стайка девчонок из старшего отряда. Девчонки жеманно перешептывались, а когда увидели, что Валя на них смотрит, захихикали и зашушукались сильнее. - Шестнадцати еще не стукнуло, а туда же, - пробурчал Валя. - Молодежь. Игорь, ты думаешь, я с тобой шутки шучу? Я тебе русским по белому говорю: уйми пацана. К хихикающим девчонкам подошла вожатка и принялась что-то строго выговаривать. Игорь дернулся, словно конь, который в нетерпении бьет землю копытом. - Хорошо, Валентин Сергеич, я с Лагуновым поговорю, не нервничайте вы так. Вам бы расслабиться, напряжение снять. Слушайте, мы сегодня на судне посидеть собираемся после отбоя. Димон Малосолов, еще пара человек, девчонки будут. Давайте с нами за компанию? Говорил, вроде, Вале, а глазами то и дело стрелял в сторону. Валя хмыкнул. - Я тебе что, вожатка с соседнего отряда, что ты меня напряжение снять зовешь? Если ты спиртом надеешься у меня разжиться, то не выйдет. Игорь заломил брови домиком. Наверное, это должно было выглядеть если не умилительно, то примирительно. Но Валю бесило. - Ну чего вы сразу про спирт? Просто посидим. От пациентов своих отдохнете. Выпьем вместе. Ясно. Если не на спирт покушается, значит, подлизывается. Ну а зачем еще парню в свою компанию звать мужика в два с гаком раза себя старше? Не для удовольствия же. Валя сурово нахмурился. - Игорь, если ты себе воображаешь, что мы там с тобой на брудершафт выпьем, засосемся, а потом я тебя покрывать стану, а ты из меня веревки вить, так я тебя разочарую. Не выйдет. Вожатка закончила выговаривать своим подопечным. Те понурились и поплелись в сторону корпусов. Игорь занервничал. - Да не надо мне от вас никаких веревок. Вы просто приходите, Валентин Сергеич, да? Ну все, до вечера! Развернулся и быстрым шагом пошел догонять девицу. Валя затянулся. Наверняка из тех девчонок, которых Игорь с этим своим Малосоловым на корабль собирает. Игорь вдруг обернулся на ходу, махнул рукой и озорно добавил: - Но если у вас есть что, вы приносите, компотом разбавим, чтоб догнаться! Валя не успел ответить - пацан уже снова развернулся и почти бежал вслед своей строгой пассии. “Штанишки на бегу не потеряй”, - пробормотал Валя. Докурил, затушил окурок о боковину крыльца и вернулся в медпункт. Посмотрел в зеркало над умывальником, зачесал волосы назад пятерней. Повернулся в профиль. Наморщил нос. С беззвучным “тьфу ты” пнул тумбу под умывальником и скривил губы от укола боли. Уселся за стол, подвинул к себе журнал. Задел пустой стакан. Поправил. Валя, разумеется, не собирался ни на какой корабль. Что он там забыл, на корабле, с этими остолопами малолетними, у которых осознанности не больше, чем у карасей в Рейке? Выпить он и сам может. Водка, правда, закончилась и сегодня он уже вряд ли где раздобудет, но спирт-то медицинский - вон он, в шкафчике. Можно и правда компотом из столовой разбавить, можно даже просто водой. И будет хорошо. Очень хорошо. Валя будет до утра плавать в зыбком хмельном тумане. И сосущий под ложечкой страх на время отпустит, и выгрызающая ребра изнутри безнадега тоже, пока в шесть утра не долбанет кортизол. Тогда Валя будет ворочаться без сна, задыхаться, потом встанет и начнет ходить туда-сюда по комнате, пить аспирин, активированный уголь и валерьянку, и мучительно соображать, прилично ли уже похмеляться. С другой стороны, Вале хотелось бы, конечно, верить, что он все-таки не последний алкаш. Не в том смысле, чтобы совсем уж не бухать одному. Но если можно в компании, почему нет? В крайнем случае, одному всегда успеется. Вале почему-то представилось сияющее триумфом лицо Игоря, когда увидит, что удалось уболтать хмурого эскулапа. “Ничего ты не понимаешь, Корзухин”. Наверное, решит, что компанией девчонок его подкупил. Ну и пусть думает. Лучше, чем если бы он на самом деле знал, от чего Валентин Носатов так хочет убежать по ночам и почему даже водка не помогает. Игорь постучался к нему в окно вечером. Валя раскуривал очередную папиросу и от неожиданности уронил пепел прямо на халат. Стряхнул, оставляя серую полосу на белой ткани. - Твою мать, Корзухин. Лицо у пацана в окне было неприлично счастливое. Нормальные люди так не улыбаются. Нормальные люди так не радуются. Наверное, уломал свою девицу культурно посидеть в компании и надеется теперь, что по пьяной лавочке что-нибудь да перепадет. Хотя если б уломал, он бы, наверное, ее до корабля и провожал, а не торчал тут с Валей. - Вы халат-то снимите, Валентин Сергеич. Не при исполнении все-таки. - Ты чего такой веселый? - А вы чего такой смурной? Вот и поговорили, называется. Они шли по вытоптанной тропинке. Ночной воздух упоительно пах соснами. Где-то угукала ночная птица. Было свежо и приятно. Валя аж глубоко вдохнул. Игорь то и дело убегал вперед и поторапливал. Раскидывал руки, кружился на ходу. - Валентин Сергеич, ну давайте, там уже и выпивка стынет, и девчонки! - Донжуан ты хренов, - поворчал Валя. - Казанова, - поправил Игорь. - Не переживайте, на всех хватит. - Корзухин, блин. Посмотри на меня внимательно. Где по мне похоже, что я из-за девчонок переживаю? - Ну вот в том-то и дело, что нигде. Исправим, - посмеивался Игорь. Потом, когда у них уже все завертелось, Валя, конечно, спросил, зачем ему все это было. Игорь пожал плечами: на слабо, с самим собой. Игорю тогда казалось, что мир велик и полон возможностей счастья, и уж очень ему захотелось развеселить мрачного доктора. Дать и ему тоже потрогать этот большой прекрасный мир, глотнуть его взахлеб, причаститься к коротким летним ночам, которые казалось преступным тратить на сон и вообще на что-нибудь, кроме того, чтобы жить, жить, жить на полную катушку. Тогда Валя только проворчал: - Что ты вообще пристал ко мне как банный лист. Игорь рассмеялся. - Я еще даже не начинал! - На дорогу смотри, навернешься же сейчас. И поведу тебя вместо корабля обратно в медпункт, вату с перекисью в нос запихивать. Игорь фыркнул и тут же налетел кедом на шишку. Валя успел рвануть вперед и придержать пацана за локоть. На секунду они прижались друг к другу. Игорь улыбался. - Это вы накаркали. Тело у Игоря было горячее. Вале некстати подумалось, что он в его годы все каникулы пидарасил патан и пропедевтику, а потом опять весь год над учебниками, а потом опять все лето, и так до третьего курса. Там пошла практика на скоряке, а потом - выпуск, ординатура, распределение. А этот - кто он там? Филолух? Книжный мальчик. Романчики, наверное, почитывает, когда вечеринки не устраивает. - Ерунды не говори и пошли уже. С корабля доносился гитарный перебор. Когда подошли поближе, Валя узнал песню. Песня была хорошая, ему нравилась. Исполнение только бездарное. И все там было какое-то бездарное. Ребята раздобыли бутылку водки и бутылку вина для девчонок, которые отказывались пить крепкое, и разложили нехитрую лагерную закусь по тарелкам, явно позаимствованным из столовой. Валя обвел взглядом ломти арбуза, кильку в томате, ломти ноздреватого хлеба и дачные огурцы. Потянулся к бутылке и принялся сбивать пробку, пока Игорь перечислял ему имена тех, кто сидел в компании. Вожатки, за которой он сегодня так рьяно побежал, не было. Отказала, что ли? А чего он тогда такой счастливый? - О, Сергеич у нас сразу быка за рога! - одобрительно гаркнул Малосолов и подставил свой стакан. - Так, Игорь, не зевай, помоги доктору, вскрой-ка винишко и разлей прекрасной половине нашей теплой компании. Девчонка, рядом с которой усадили Валю, поерзала и подвинулась к нему поближе. Когда Валя не отреагировал, протянула руку. - Лена. - Угу, - буркнул Валя и вяло ответил на рукопожатие. - А вас как зовут? Валя безошибочно распознал в ее голосе ту целеустремленность, которая бывает у без пяти минут нетрезвых женщин, ищущих себе пару вроде бы на вечер, но на самом деле - с прикидкой на всю последующую жизнь. С другого бока Игорь пихнул его локтем и подмигнул. - Валентин Сергеич, вам девушка вопрос задала. Леночка, а давайте я вам пока вина подолью? Студенческие пьянки у Вали, конечно, тоже бывали. Это он покривил душой, когда вспоминал, что были одни учебники. Может, если бы он был сейчас зеленым первачом, то чувствовал бы себя на этой палубе по-другому. Да ладно первачом, будь ему лет на пятнадцать поменьше, потравил бы сейчас баек о том, как он сам в студенчестве выпивал в морге на спор и как его однокурсника отчислили за то, что жонглировал двумя препаратами селезенки и уронил оба на пол. Валя плеснул себе в стакан и, не дождавшись тоста, опрокинул залпом. - Ой, Валентин, вы это так делаете, - восхитилась Леночка. - Вы эффектный. Валя молча подлил себе вторую и выпил под одобрительный грай Малосолова, который сначала призывал всех брать пример “с нашего дорогого уважаемого эскулапа”, а потом засуетился и провозгласил тост за девушек. Желудок обдало родным приятным теплом, но мир красок так и не обрел, а за ребрами по-прежнему уныло зудела безнадега. Леночка задышала Вале в плечо. - А вы меня разве не помните? Мы с вами вторую смену вместе работаем. Может быть, уже и на “ты” перейдем? Слева Игорь захрустел огурцом и потянулся за бутылкой. - Валентин Сергеич, а давайте мы с вами тоже на “ты” перейдем. Вы там про брудершафт, помнится, говорили. Мол, выпьем, засосемся, а потом вы меня покрывать будете. На слове “засосемся” Леночка захихикала. - Я вообще-то первая, Игорь! Валя молча налил себе третью, а потом на неверных ногах встал. Корабль легонько покачивало на волнах: наверное, поэтому и Валю пошатывало. - Пойду покурю. За рубкой было тише. Ветер гнал молодые голоса в другую сторону, хотя обрывки фраз все равно можно было расслышать. Валя похлопал себя по карманам. Бляха-муха, сигареты в халате оставил. Можно было бы, наверное, вернуться и стрельнуть у кого-нибудь из парней, но возвращаться не хотелось. Валя покачал стакан. Водка лизнула прозрачные стенки. С бака донеслась коллективная вспышка смеха, а потом бодрый гитарный треньк. - Валентин? Валентин, я тут подумала, а давайте мы с вами все-таки выпьем. Леночка выплыла из темноты с бокалом в руках. В уголках рта и над верхней губой у нее расплылись темные следы от вина. Валя поежился. - Вы меня так игнорируете сегодня весь вечер. Я вам, наверное, совсем не интересна, да? Вы в больнице на всяких насмотрелись. Леночка надвигалась неотвратимо как похмелье поутру, как проверка больничной отчетности, как начало каждой смены в этом чертовом лагере. Подошла, притерлась грудью к локтю. Прошептала, обдавая Валину шею горячим винным духом: - Можно, я тебя Валей буду звать? А пойдем к тебе? У меня кашель какой-то странный второй день. Послушаешь меня? - Корзухин! - в отчаянии позвал Валя на верхушке легких. - Игорь! Леночка вздрогнула и захлопала ресницами. Ну? Ну где там носит этого пацана? Когда не надо, так вечно под ногами путается. Игорь выглянул из-за рубки. Лунный свет подсвечивал светлую шевелюру и бликовал на боковине стакана. - Ты на брудершафт хотел выпить? - спросил Валя, стараясь оттереться от Леночки. Игорь, паршивец такой, стрельнул по ней глазами и прикусил губу, явно сдерживая улыбку. - Хотел. А что, появилось, наконец, желание? - Ага. Что-то резко захотелось. Игорь покачался на носках, словно раздумывая: идти, не идти. Леночка часто задышала. Валя отодвинулся от нее еще на чуть-чуть. И почувствовал, что руке стало прохладно. Леночка сама отлепилась. Зыркнула на Валю, отпила из своего бокала, вскинула голову. Валя смотрел ей вслед, пока она нетвердым шагом шла прочь. Было одновременно легко и паршиво. Выпить. Нужно выпить. - Чего вы так с ней? - Игорь подошел и встал рядом, почти плечо в плечо. - Не хочется, что ли? Валя снова машинально похлопал себя по карманам. Вопросительно посмотрел на Игоря. Тот покачал головой. - На столе оставил. Так что, не нравится Леночка? Валя вздохнул. Сговорились они все, что ли, его раньше времени в могилу загнать со своими “нравится-не нравится”? - Я ее в два раза старше. - И что? Она-то не против. И каюта, между прочим, свободна. Забились бы на штукель-дрюкель, если бы захотели. - Корзухин! Валя повернулся к нему так резко, что чуть водку не расплескал. - Во-первых, это называется “секс”, Корзухин. Во-вторых, если ты этого слова вслух сказать не можешь, то тебе об этом и рассуждать рано. Валя, кажется, попал в точку. Игорь покраснел от слова на букву “с” как школьник. И тут же попытался отыграться, чтобы забороть смущение. - А заниматься не рано, нет? - Рано. - А вы переборчивый, Валентин Сергеич. Не в вашем вкусе, значит, Леночка? А кто тогда в вашем? - Корзухин, что ты до моих вкусов докопался, я не понимаю? Тебе делать больше нечего? У тебя своей личной жизни нет? - Так вы ж сказали, что мне еще рано, - усмехнулся Игорь. - А на брудершафт-то выпьете? А то вдруг я вам и для этого маленький? Ну, выпить, засосаться… В горле заскребло. В висках застучало. Наверное, Леночка надышала вином, на понижение градуса, вот и ведет так. Валя грубовато сгреб Игоря за рукав олимпийки и подтянул к себе поближе. Они перевили руки в локтях. Игорь смотрел. У Игоря все еще пылали щеки, а глаза сверкали этой его вечной издевательской смешинкой. - Ну, давайте за равенство, Валентин Сергеич. Они опрокинули жгучую водку. И не развили рук. Игорь облизнулся. Валя смотрел, как кончик розового языка юрко мелькает между губ. Кто-то сказал его голосом: - Ну что, дерзкий-смелый? Теперь засосешь меня, как собирался? Игорь поднял брови, как делал, когда что-то его удивляло и забавляло одновременно. А потом наклонился и приложился теплыми влажными губами к Валиной небритой щеке. К другой. Помедлил. И, наклонившись, клюнул в губы. Валя сам не понял, когда это успел придержать пацана ладонью за затылок, как будто они и впрямь целоваться собрались. И Игорь не отстранился, а потерся затылком. Валя сжал пальцы. В ушах шумело совсем уж немилосердно. - Ясно, чего ты меня, а не девчонку свою на корабль повел. Ты, похоже, на словах только бойкий. А на деле - как спиногрызы из твоего отряда. Вале, наверное, не нужно было этого говорить. Он не то чтобы хотел задеть парня: просто растерялся, вот и ляпнул. Не хотел - но, похоже, задел. Игорь нахмурился и лицо у него стало обиженным и злым. Валя думал, что сейчас Корзухин начнет претензии предъявлять, или оправдываться, или отшучиваться, или говорить, что все у него нормально с этим делом, никто не жаловался. Но Игорь вообще ничего не сказал. Толкнул Валю в плечо. Навалился следом. Вжал в ограждение. Поцелуй вышел мокрый, слюнявый и с языком. Валя едва успел рот навстречу раскрыть. Чужие губы на вкус были как водка и немного как портвейн - наверное, отпил там, на палубе. Вале хотелось отпить большой глоток, а может, и вовсе до донышка, насухо. Но нельзя. Нельзя, Носатов, ну нельзя же, ну он же пацан совсем, ну что ты творишь-то? Черт знает, откуда у Вали наскреблось достаточно силы воли, чтобы оттолкнуть Корзухина. - Игорь, ты охуел, что ли? Оба тяжело дышали. Игорь часто моргал. Валя все еще придерживал его за затылок и рука у Вали жила какой-то своей отдельной жизнью: перебирала мягкие волосы, поглаживала. Тогда Валя и сказал в первый раз: - Корзухин, я тебе если не в отцы, то в дяди гожусь! И почувствовал, как все тело у парня замерло. И отдернул руку. - Ч-чего? Это тут причем? Ты перебрал, что ли? Игорь все еще нависал над ним, а Валя уже пытался выкрутиться. Пиздец, ну форменный пиздец же! Повелся! Сам как мальчишка, едва херни не натворил! - Ты что себе удумал, Корзухин? - горячечно шептал Валя, вывинчиваясь на свободу. - Это кто еще тут перебрал! Лицо у Игоря потемнело. Сначала его залило смущением. Потом непониманием. - Ты же сам… - начал Игорь, но Валя перебил. - Иди сам пустой каютой воспользуйся - и все пройдет! Непонимание сменилось на обиду. Обида расползлась в злость. Игорь шагнул за ним и набычился. - Это что, я же и виноват, что ли? - Отвали, Корзухин! - Это ты отвали! Я тебе не Леночка! - Да пошел ты, Игорь! Девок по углам зажимай! А ко мне не лезь! Валя снова толкнул его в плечи, а потом развернулся и почти что выбежал на бак. Не стал останавливаться у стола. Где тут трап? В спину ему неслись какие-то шуточки, выкрики и, кажется, женский голос звал его по имени. В медпункте Валя дрожащими руками набрал стакан воды и беспощадно плеснул себе на лицо, а остатки вылил за шиворот. Потом снова налил до половины. Достал из шкафчика склянку со спиртом. Горлышко колотилось о бортик стакана, когда наливал. Валя пил, пил, пил и никак не мог смыть стыд и страх от того, что он только что сделал. Страх настолько большой, что даже бродящие по лагерю дети в пионерских галстуках, даже мрачные тени в окно, даже пугающая до усрачки ночь над “Буревестником” на время отступили. Потом Игорь его избегал. Или это Валя его избегал? Если встречались случайно на территории у столовой или на тропинках, оба отводили глаза и даже не здоровались. И вот ведь в чем дело: то ли по закону подлости, то ли потому, что Валя - по жизни неудачник, только сталкиваться стали чаще чем раньше. А потом еще Наташка зачастила жаловаться - и тоже на Корзухина. Курила злыми маленькими затяжками и ругалась. - У этой Несветовой жених знаешь, кто? Представляешь, что его родители с лагерем сделают, если узнают? Валя жал плечами, говорил “да, дела”, но сам, если по-честноку, готов был одновременно послать Наташку нахер, чтобы отвалила уже со своим Корзухиным, или вот прямо сию секунду пойти, найти эту Несветову, к которой Игорь, похоже, все-таки нашел нужный подкат, взять за руку, отвести к Игорю и провозгласить: “Да женитесь вы уже!”. А потом пойти и запить по случаю наступления окончательной ясности. Валя в каком-то смысле был даже благодарен Лагунову, который устроил цирк с эпидемией. Пока Валя составлял списки на обследование, пока вызванивал поселковую медсестру, чтобы приехала на подмогу, как-то отвлекся от Игоря и своих душевных терзаний. Валя даже выдержал его присутствие в своем кабинете, пока осматривали весь четвертый отряд, а потом с чистой совестью костерил про себя Лагунова двое суток за то, что подловил Валю как мальчишку на бородатой хитрости, известной любому, кто хоть раз проходил врачебную практику в школе или в лагере, вместо того, чтобы костерить Игоря за то, что полез к нему на палубе, и себя за то, что повелся. Или все было наоборот? Нет, все-таки это Корзухин первым полез. Лагунов, тем временем, продолжал спасать Валю от необходимости идти и немедленно налаживать Корзухину счастливый брак и тем самым очищать свою совесть и возвращать спокойный сон - не то, чтобы у Вали осталось много первого и вообще было второе. Пацаненок шнырял по лагерю и водил носом: Валя регулярно видел его после отбоя то с фонариком, то с какими-то бутылками. Однажды Валя проснулся от того, что Лагунов рылся в его бумагах на столе. - Я тебе сейчас ухо откушу! - рыкнул Валя и запустил в наглеца стаканом. Лагунов прыснул вон. Валя сразу же подумал, что лучше бы остался. Лучше бы домогался с тупыми вопросами, и шприцем угрожал, и пальцем в журнал тыкал. Потому что вместо Лагунова из-за двери выглянула патлатая башка и недоуменно спросила: - Мне? - Тебе - тем более. Пошел вон, Корзухин. Вслед за башкой высунулась рука. В руке - бутылка. Видно, что не “Дюшеса”. - В вожатской собутыльников себе поищи. - Это тебе. Это аргумент. Корзухин следом припечатал и вторым: - Я извиниться пришел. Валя помолчал. Потом потер лицо ладонями, пытаясь стереть остатки мутного сна и выпитого перед сном. Бутылка, которая уже стояла на его столе, почти совсем пустая. В ней осталось меньше, чем у Вали - гордости и здравого смысла. - Иди в жопу. И извинения свои туда же забери. Игорь вышел целиком и маячил в дверном проеме, загораживая собой свет. Валя в очередной раз подумал, что пацан-то выше его чуть не на полголовы. Акселерат гребаный, вымахал почище огурцов в приволжских теплицах. - Чего сразу в жопу? Валь…ентин Сергеич, мы поговорить можем? - Не о чем говорить, Корзухин. Проваливай. - Валь, ну я не хотел обидеть. Я не понял ничего. Разобраться хочу. Послушай, ну выпили без закуски, в голову ударило. Бывает же, да? - Моча тебе в голову ударила, а за ней горшок прилетел. Игорь, отъебись ты ради бога! Вместо того, чтобы внять Валиной просьбе и по-человечески отъебаться, Игорь шагнул внутрь. Валя видел, что Корзухин кусает губы от волнения. И ведь все равно попер как танк. Подошел к столу, поставил бутылку, неодобрительно покосился на пустую, но ничего не сказал. Было бы странно морализаторствовать человеку, который только что принес вторую порцию. Вместо того, чтобы читать лекцию о вреде пьянства, Игорь потоптался на месте и сказал: - Я вообще-то думал про это все время. Про тебя и про все. - Не знал, что ты умеешь. Раньше надо было думать, Корзухин, когда ко мне полез. - Так ведь ты сам, Валь… Валя перебил. Очень не хотелось признаваться, что в каком-то смысле он, конечно, сам. Как минимум, не пресек. Потакал. В конце концов, из них двоих Игорь - пять минут назад как школота, только-только первый курс закончил, а Валя - взрослый человек. Это если только на моральную сторону дела смотреть, без уголовщины. С уголовщиной получилось бы совсем грустно. - Игорь, мне и без тебя тошно, твоих еще душевных страданий не хватало. Чего ты пристал ко мне, я не понимаю? - Ну а к кому мне приставать? - Да хоть к Несветовой своей! При упоминании Несветовой Игорь помрачнел и весь как-то подобрался, как боксер на ринге, и насупился. Вале даже показалось на мгновение, что Игорь сейчас возьмет да и вмажет. Но он не вмазал. Валя вздохнул, отодвинул стул для посетителей и кивнул на него Игорю. Сам опустился на свое место. Придвинул к себе бутылку, поковырял ногтем этикетку. - Отшила, что ли? Игорь побычился еще пару секунд, мотнул было головой в отрицании, но на середине кивнул. Ну, понятно. Оно и хорошо. В том смысле, что Наташка все равно бы им жизни вместе не дала. Упертая она баба, своего не мытьем, так катаньем добьется. Валя провел подушечками пальцев вверх по горлышку бутылки и постучал по пробке. - Мензурку из шкафа достань. Можешь две, но я не настаиваю. Тебе вообще надо исключительно кефир сосать, раз пить не умеешь. - Чего это я не умею? Игорь возмутился, но исправно поднялся, пошарился в шкафчике и выставил на стол две мензурки. В одну Валя щедро плеснул, во вторую налил на донышко. В ответ на полный уязвленного достоинства взгляд строго сказал: - Тебе детскую порцию, чисто за компанию и из уважения к твоей душевной драме. Они зачем-то чокнулись мензурками. Выпили. Валя полез в ящик стола, достал круглую колбаску крупных белых таблеток аскорбинки и развернул шуршащий вощаной фантик. Закинул в рот сразу две, пододвинул растерзанную пачку Игорю. - Держи. Растущему организму полезно. Для мозга особенно. Разлили по второй. К третьей Валя знал про Несветову все. Как она купалась. Как ежилась и отшивала Игоря, который раз за разом вился за ней хвостиком. Как разрешила себя поцеловать. Как позвала плавать с собой, и как внимательно слушала про поророку, и как они вместе купались в прохладной речной воде, а что случилось - или, точнее, почему не случилось потом, Игорь так и не понял. Валя слушал. Внутри у него как упрямый Тяни-Толкай из сказок Чуковского, которые пылились в медпункте где-то за шкафчиком, толкались то облегчение за то, что Игорь завел пластинку про свою Несветову, то возмущение. “Чего ты тогда полез ко мне, ну чего ты ко мне полез, чего тебе с Несветовой-то твоей не сосалось, я не понимаю?” Валя подлил. Игорь, не дожидаясь, опрокинул свою порцию и закашлялся. Утер рукавом выступившие слезы. - Слушай, Игорь. Я тебе сейчас важную вещь скажу. Потом благодарить меня будешь. Корзухин уставился на него исподлобья. Глаза у него поблескивали от выпитого, но зрачки уже беспокойно подрагивали. - Водку на вдохе не пьют. Надо на выдохе. Выдыхаешь, задерживаешь дыхание, выпиваешь и считаешь до трех. И вот тогда уже можно вдыхать. - Ну ты-то в этом эксперт, - огрызнулся Игорь. - Валь, без шуток можно? - Я про водку никогда не шучу. - Что мне делать-то? С Вероникой. Валя нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Та голова Тяни-Толкая, которая про возмущение, запряла ушами. - И с тобой, - закончил Игорь Тяни-Толкай всхрапнул и предупреждающе заржал. Корзухин, конечно, ничего не понял. - А что со мной? - прищурился Валя. Игорь навалился грудью на стол. Валя отсюда чувствовал, как горячо он дышит и как часто у него ходит грудь. Косая прядь упала на лоб. Валя зачем-то потянулся поправить, но одернул себя на полпути и вместо этого снова взялся за бутылку. Тяни-Толкай тяжело переступил ногами и принялся колотить копытом об землю. - Я тебе помочь просто хотел, Валь. - Корзухин. Ты сказок обчитался? Это там от поцелуя жабы в принцев превращаются. А в реальности на старых алкашей вроде меня такое не действует. - Ты не старый. Ты для своего возраста вообще ничего. Я, так-то, не знаю же, сколько тебе лет. При чем тут поцелуй? Я просто по-человечески хотел. Чтобы ты в компании развеялся, повеселел. Не кис тут в одиночестве. С первого раза, похоже, не сработало. - А ты что, второй хочешь устроить? Мне первого хватило. Игорь потянулся дальше, хотя и так уже почти лежал поперек стола. - Валь. Я тебя обидеть не хотел, честное слово. Ты вообще нормальный мужик. Это чувствуется. За всем вот этим твоим. Знаешь, в тебе есть что-то. Я только никак понять не могу, что. - Почки, селезенка, увеличенная печень. Игорь помотал головой. Смешно так, как жеребенок. И по этому нехитрому жесту Валя безошибочно определил, что с четырех рюмок пацана унесло. - Корзухин. Я тебе два раза повторять не буду. Не умеешь пить - не берись. А не умеешь… - Откуда мне было знать, что ты не по этой части? - перебил Игорь. Вытянул руку. Кажется, захотел сгрести Валю за халат, но не достал. Уперся ладонями в ребро стола, поднялся. Пошатнулся. Валю как ледяной водой обдало. Вроде Корзухин и не сказал ничего такого, но стало страшновато. Почти как тогда, после корабля, когда Валя пытался этот страх смыть разведенным спиртом. Да ну, бред, померещилось. Сейчас Игорь скажет, что не по части нормальных посиделок в компании. Не по части веселья. Не по части флирта и быстрого легкого того, что Корзухин называл ублюдочным каким-то словом “штукель-дрюкель”. - По какой части? Игорь шагнул к нему и присел на край стола. Наклонился к Вале. Взял за отвороты белого халата. - Не по части девчонок. Да? Валя сглотнул. А Игорь продолжил, как будто сам с собой рассуждал. - По тебе вообще не скажешь. Хотя по кому такое скажешь? Одиноко тут, наверное? Вале очень хотелось его послать. На месте. Громко. Матерно. Так, чтобы больше уж наверняка не возвращался. Но Игорь отпустил халат и положил ладони Вале на плечи. Потянул к себе. И прижал. Обнял. Пробормотал: - Валь, я не знал. Валя едва не всхлипнул - но это, конечно же, потому, что объятие у Игоря почище, чем у физрука Захваткина. Дышать нечем. Особенно когда Игорь прижал лицом прямо к груди, а сам пьяно засопел в макушку. - Игорь! Корзухин, бляха! Вале померещилось, как будто Игорь теперь не просто сопел, а поцеловал его в темечко. Надо же, а вроде не столько выпил, чтобы до галлюцинаций. - Игорь, иди в вожатскую, проспись! Ты херню опять творишь. Ну чего ты лезешь-то ко мне, как будто тебе медом намазано? Отъебись, Игорь! Ты же не знаешь ничего! Игорь отстранился, но все еще крепко держал Валю за плечи. Навис над ним сверху вниз, прижался лбом ко лбу и мягко боднулся. - А что мне про это нужно знать, Валь? Расскажешь? А потом снова стало мокро и слюняво. И язык у Игоря был настойчивый. И ладони жаркие - гладили Валю по плечам, по рукам. Валя пытался мотать головой. - Корзухин, да откуда ты такой взялся на мою голову, да тебе лет меньше, чем я по статье получу. - По какой статье? Игорь снова настойчиво потыкался влажными губами. - По сто двадцать первой. А если тебе восемнадцати не стукнуло, то еще по какой-нибудь веселенькой. Тебе восемнадцать-то есть? - Все мне есть. Вале пришлось соскрести остатки воли в кулаки, чтобы упереться Игорю в плечи и надавить, насколько хватило силы. - Нет. Игорь вздрогнул. Напрягся. Нахмурился. Снова качнулся вперед. И Валя снова его толкнул. - Нет, Игорь. - Да почему? - По кочану. Валя хотел встать, чтобы звучать внушительней, но колени подвели. Никак не хотели слушаться. Поэтому пришлось сидя. - Игорь. Дверь там. - Да Валь! - Ты пьяный. Тебе девчонка не дала. Валя был готов к тому, что Игорь упрется и будет настаивать. Может быть, даже громко. Может быть, попытается задавить Валю если не упорством, то мышечной массой - пацану ее не занимать. Но Игорь соскользнул со стола, подлил себе из бутылки и выпил залпом. Бросил на Валю укоризненный взгляд. И пошел к выходу. Когда дверь закрылась, Валя отпил прямо из горла. В ту ночь воскресшие мертвецы его не тревожили, но если бы Валю кто-нибудь спросил, что хуже, мертвецы или Игорь Корзухин со своей Несветовой и пьяными извинениями на Валину больную голову, он бы еще раз запустил стаканом в непроглядную ночь. Валя заснул за столом, уронив голову на скрещенные руки. Может быть, у них так ничего бы и не случилось. Может быть, кое-как дожили бы до конца этой проклятой смены, Игорь загнал бы своих спиногрызов на корабль, а Валя - ну, что Валя? Может, к Руслану бы пошел, может, пока пересменка, прокапался, чтобы прочистить организм и голову. Только к Вале опять привели пациентку. Тошнота, жар, недомогание. Валя пил из горла, залезал на стол и седлал девчонку верхом, а она вырывалась и хрипела. Валя зажимал ей рот, вжимался всем весом в грудь и пытался зафиксировать руки и ноги. Он ее помнил. Умненькая девочка. То ли комсоргом класса в школе была, то ли звеньевой - Наташка говорила. Еще и тезки. Валя лежал у нее на груди, пока тело не перестало биться в предсмертной судороге. На карманном зеркальце не было тумана от дыхания. Апноэ, асистолия, помутнение роговицы, симптом Белоглазова. Биологическая смерть. Потом Валя смотрел, как умненькая девочка, то ли комсорг, то ли звеньевая, отломала ручку у стола и неестественным ломаным шагом прошла мимо него на выход, вместо лица - все еще маска Гиппократа. Потом Валя закрыл медпункт на весь день, выставил на стол бутылку и долго, долго смотрел на нее, а потом завыл и расплакался. Потом Валя взял веревку. В подсобке была удобная балка. На лекции по патофизиологическим и клиническим аспектам суицида им говорили, что странгуляционная асфиксия наступает быстро, до пяти минут. Растут гипоксия и гиперкапния, происходят глубокие нарушения мозгового кровообращения по геморрагическому типу, гипоксическая энцефалопатия, смерть. Хер да ни хера! Все было не как на лекции. В ушах шумело. Перед глазами появились огненные круги. Как только ноги оттолкнули стул, веки судорожно сжались. Шею сжало так, что нельзя было сделать ни вдоха, ни выдоха. В ушах свистело. И в этом свисте Вале почудилось, что подозрительно знакомый детский голос кричит: “Игорь Саныч!” Нет. Нет, блядь. Потом Валя катался по полу, хрипел и рвал онемевшими пальцами веревку с горла, а Игорь мешался и трогал его невпопад, повторяя, как заведенный: - Валь, Валь, Валя… Лагунова выгнали спать. Валя сидел на кушетке в смотровой. Вся необходимая первая помощь оказана. Игорь опустился рядом прямо на пол и положил ладони на Валины трясущиеся колени. - Нельзя. Корзухин, нельзя мешать человеку сводить счеты с жизнью. Налей. Из глаз у Вали катились слезы: это нормально после неудачного повешения. Чистая физиология, ничего личного. Игорь не спешил наливать. - Валь… Ладони погладили. Валя всхлипнул. - Валь, прости, ну прости, Валь, я виноват, надо было к тебе опять прийти, только мне хреново все это время было. - Игорь, у человека, который только что чуть не свел счеты с жизнью, твои душевные терзания стоят где-то приблизительно в самом конце списка приоритетов. Налей. Упертый Корзухин все никак не хотел наливать. Он посмотрел на Валю снизу вверх и спросил что-то совсем несуразное: - Валь, ты… из-за меня, что ли? - Ты ебанулся? Восемнадцать, говоришь, есть? Мышца к совершеннолетию отросла, а мозг - нет, все в банки ушло? - А из-за кого? Точно ведь не из-за Леночки. - Корзухин, ты дэбил. Это в твоем возрасте, может, из-за баб в петлю лезут. Естественный отбор так работает. - А в твоем? Валя потер лицо. Осторожно потрогал шею. Как же он устал. Устал справляться со всем этим в одиночку. Знать обо всем в одиночку. Пытаться хоть как-то помочь этим несчастным тринадцати, хотя бы тем, чтобы они умирали не в одиночестве, и трястись от ужаса по ночам, и пить, пить, пить - Валя никогда столько не бухал, как за три года в этом лагере. Он покосился на Игоря. Нет. Нельзя ему рассказывать. Он мальчишка совсем. Маленький еще. У него, вон, Несветова. У него полный отряд мелких дураков на попечении. У него время, в которое молодому парню нужно лазать девчонкам под юбки, пить плохой портвейн и жить так, как будто лето никогда не кончится. Валя потом снова в петлю полезет, если взвалит на плечи Корзухина то, что он, взрослый и повидавший всякого на своем веку мужик, не вывозит. - Валь, я ведь помочь хочу. - Ты мне очень поможешь, если сейчас нахер пойдешь и больше никогда ко мне подходить не будешь. Слышишь, Корзухин? Больше никогда ко мне не подходи! Лицо у Вали все еще мокрое, слезы никак не останавливались. Злые, злые слезы. Только злость была какой-то подавленной, как будто закипала под плотно закрытой крышкой и никак не могла выпулиться наружу. Игорь пошарил по карманам, а потом встал и отошел к умывальнику, принес полотенце. Пока Валя вытирал лицо и шумно сморкался, присел рядом. Валя зыркнул на него из полотенца и пробубнил: - Какая буква в слове “не подходи ко мне” тебе непонятна? Игорь приобнял его за плечи, но Валя дернулся и Игорь убрал руку. - Ладно. Тогда так. Корзухин снова поднялся. Валя не смотрел, но услышал, как чпокает водочная крышка и как льется тонкая струйка в стекло. А потом вторая. - Я тебя спаивать не собираюсь, - проворчал Валя. - При мне ты больше пить не будешь. Игорь подошел с двумя стаканами, один протянул Вале, но когда тот было взял его в руку, Игорь не пустил. Валя непонимающе уставился на него снизу вверх. Чего наливать, если выпить не даешь? Злость снова булькнула. - Валь, не держи в себе. Поговори со мной. Если долго в себе держать, это может привести к заболеваниям. Валя хотел было спошлить в ответ, но настырный Корзухин продолжил: - Это из-за того, что ты такой, да? - Какой “такой”? Игорь не ответил. Отпустил стакан. Этим бы стаканом, да запустить бы в нахала, только водку жаль переводить. А Игорь снова опустился рядом на кушетку и примирительно сказал: - Я только одну - и все. С тобой вместе. Я все исправить хочу. “Дурак ты, Игорь. Ну что ты исправишь? Споешься со своим Лагуновым и будете как два Ната Пинкертона по территории рыскать? И что найдете? И что потом?” Игорь все такой же горячий. Пальцы горячие, когда снова погладил Валю по колену. Плечо горячее, когда притерся боком. Щеки раскрасневшиеся, когда повернулся лицом к лицу и сказал: - Давай на этот раз только по-человечески на брудершафт, а не как в прошлый раз. Еще когда Игорь поворачивался, Валя отвел глаза и, чтобы потопить стыд, лизнувший было ребра изнутри, спешно отпил из стакана. А теперь хрипло закашлялся. Брызги веером слетели с губ. Валя утерся рукавом халата. - Ты чего несешь? - А ты чего творишь? - Игорь! - Нормально все будет, Валь. И Игорь без всякого брудершафта наклонился и прижался губами. Стакан полетел на пол. Жалобно дзынькнуло. Резко пахнуло разлившейся водкой. Валя толкнул Игоря в плечи, совсем как в прошлый раз. Игорь попытался прижаться. Валя снова толкнул. - Да я не понимаю! - взорвался Корзухин. Он крепко схватил Валю за плечи и встряхнул. - Не понимаю я! Что ты за человек-то такой, Валь? Я ведь как лучше хотел! Я сам, сам к тебе в прошлый раз пришел! И сам сегодня остался! Я сам хочу, понимаешь? - Да хоти себе сколько влезет! Меня не трогай! - Ты на корабле не против был! Они орали друг на друга шепотом: Валя хриплым и надсадным, Игорь дрожащим и срывающимся. - Отвали, Игорь! - Страшно тебе? Мне тоже страшно! - Иди проспись! - А я не пьяный! Я на трезвую голову хочу! Это ты без пузыря ни на что решиться не можешь! Ты, Валя, трус! Ты же доктор, у тебя призвание - жизни спасать, а ты что? Водку жрешь! Сам себя спасти не можешь! Валя почувствовал, как в ушах снова начало дребезжать и перед глазами заполыхали белые всполохи. Ему казалось, что Игорь его раскрыл. Что Игорь кричал не про пьяный поцелуй на корабле и другой, такой же пьяный, в медпункте. А про все остальное. Про лагерь этот долбанный, про ходящую по нему нежить, про тринадцать смертей каждый год, про то, что Валя мог бы стать первоклассным хирургом, а вместо этого просиживает штаны в захудалой поликлинике, а летом подрабатывает тем, что меряет температуру малолетним симулянтам. - Завали! Ничего ты не знаешь! - Я знаю, что между нами было! Валя вздрогнул. Собрал ошметки воли в горсть. Уперся кулаком Игорю в грудь и медленно, с холодной яростью в голосе, спросил: - О чем вы говорите, Игорь Александрович? Игорь сам в ответ дернулся как от пощечины. Прищурился. Засопел. И в тон ответил: - А вам, Валентин Сергеевич, петлей память отшибло? Дальше все случилось быстро. Валя замахнулся. Игорь перехватил руку, сжал запястье до боли. Валя всхлипнул. Игорь толкнул его. Рывком встал. Нужно было его отпустить. Нужно было дать пацану уйти - и вот тогда уже точно никто ни к кому снова не стал бы приходить ни с извинениями, ни с выяснениями, прости господи, отношений. Но крышечку снесло. Злость поднялась пенной волной и тут же схлынула, а за ней по телу разлилось чувство, которого Валя давно не испытывал. Он знал, что такое бывает у тех, кто на полмизинца разминулся со смертью. Когда человек уже ощутил ледяное дыхание гибели в затылок, но чудом спасся, потом хотелось жить. Пусть на коротко, пусть бездумно и бессмысленно, но жить, жить взатяг, взапой, взять все, что только есть вокруг в этом мире, выпить до дна, выжать досуха, на полную катушку, без рефлексии и без сожалений. Валя рванул следом. Едва не поскользнулся на осколках. Налетел на Игоря со спины и как-то нелепо обвил крепкий торс руками. И почувствовал, как жаркие ладони накрывают его руки. Игорь развернулся, не прерывая объятия. Наклонил голову, боднулся лоб в лоб. Толкнул. Еще. Еще. Вдавил Валю в стенку. Навалился сверху. - Дурак, - шептал Валя и шарил руками по его груди. - Я тебя уберечь хотел. Это же статья. - Ты тут мильтонов видишь? - Я тебе в отцы гожусь. - А я тебя не усыновить прошу. Валя трясущимися пальцами нащупал ремень и дернул пряжку. Игорь одной рукой уперся о стену рядом с Валиным ухом, а второй торопливо помогал расстегивать на себе джинсы. - Да что ж с тобой не так, Игорь? Ты молодой, красивый, смешливый. Зачем я тебе? - Понравился. Валя чувствовал, как у Игоря трясутся ноги, как он весь дрожит, и подставил колено - протиснул между ног, чтобы если пацан совсем поплыл, так хоть не на пол. - Понравился? Я же трус. Водку жру. Себя спасти не могу. И нравлюсь? - Нравишься. Валя не с первого раза смог расстегнуть молнию на джинсах и протиснуться внутрь рукой. Застонал, когда почувствовал упругую тяжесть в ладони. - Смотри-ка, правда нравлюсь. Дорвался? - А ты - нет? Игорь наклонился и вжался губами под ухом. И стало не до подколов. Стало вообще не до чего, пока Игорь - вот этот самый молодой, красивый и смешливый, каких у Вали даже по юности не было, - трепетал под его рукой, лихорадочно поддавал бедрами и влажно шептал на ухо: - Валя, Валь… Потом Валя сам обтер его смоченным под краном полотенцем, погладил по животу, помог подтянуть и застегнуть штаны. Игорь погладил его в ответ. Развел полы халата. Потеребил ткань пестрого батника и аккуратно выпростал из-под ремня. - Давай я тоже. - Уймись, Игорь. Успокойся сначала. Подыши. - А хочешь, в койку пойдем? - Зачем? - Просто лечь с тобой хочу. - Игорь, ты хоть знаешь, что два мужика делают, когда вместе в койку ложатся? - Не знаю. Я про это ничего пока не знаю. Расскажешь? Вместо ответа Валя совершенно несолидно уткнулся лбом Игорю в плечо и пробормотал: - Ты мне тоже нравишься. В эту минуту вся нелюдь и вся темнота этого мира, сжавшегося до пионерского лагеря “Буревестник”, как будто отступили и дали Вале вдохнуть чистого ночного воздуха, который немилосердно драл саднящее горло и заставлял чувствовать себя таким живым и таким настоящим. В койку они пошли не сразу. Ссорились. Мирились: иногда как взрослые люди, словами и через рот при свете дня, иногда по ночам, вместо слов - вздохи и рваное постанывание, да и рты вовсе не для того, чтобы разговаривать. Впрочем, по-настоящему поссорились только дважды. В первый раз, когда Валя снова отказал в той самой койке. - Да почему? - допытывался Игорь. - Тебе же хорошо со мной. - Ты пацан еще, Игорь. Ты хоть представляешь, как это все происходит? Даже если вы друг другу нравитесь? Ничего романтического, одна физиология. Запах. Ну и не только запах. - Не о том думаешь, Валь. Ерунду думаешь. - Ты если девственность терять собрался, так хоть так, чтоб тебе потом тошно не было, понимаешь? Первый опыт - он такой. Он потом тебе долго аукаться будет, если херни наворотишь. Игорь потянулся и непростительно фривольным жестом взъерошил Вале волосы. - Ты все правильно говоришь, Валь. Только я все равно хочу. С тобой. - Игорь, послушай, ты жалеть потом будешь. - Не буду. Ты что думаешь, ты - моя ошибка юности, что ли? Ну пусть. Тогда я ошибиться хочу. - Хочет он. Копытом бьет. Честное слово, я тебе седатив в жопу вколю. Решил все. Ошибиться он хочет. А обо мне ты подумал? Может, я ошибаться не хочу. Там и повздорили. Потом Валя вынужден был признать, что никто не ошибся и все правильно. Трудно было не признать, когда Игорь вжимался грудью в спину и раскатывал Валю по тощему комковатому матрасу, а под ними пошло скрипела панцирная сетка лазаретной койки. Во второй раз - когда Игорь узнал про нелюдь, которых он называл пиявцами. Вот там кричали, ругались. Валя залепил пощечину. Игорь влепил под дых. - Еще раз мне скажешь, что я трус - порог медпункта больше не переступишь, понял?! Наоравшись, сидели на койке плечом к плечу. Игорь мрачно сопел. Валя отчитывал его как нерадивого пациента. Игорь отнекивался. - Валя, ты же врач. Ты клятву давал. - Я врач. В медицине принцип есть, “не навреди”. - Вот и не навреди. Помоги. Ведь можно же что-то сделать? Ведь можно что-нибудь придумать? Ну? - Не нукай, не запряг. Не вмешивайся ты туда, Игорь. Не надо. И Лагунова своего держи подальше. Просто доживите с ним до конца смены и валите подальше от этого места, слышишь? Я не хочу… Голос у Вали оборвался. Он откашлялся и через силу закончил: - Я не хочу тебя тоже к каталке привязывать и смотреть, как ты задыхаешься. Мне еще один повод в петлю лезть не нужен. Это было ниже пояса. И все равно не сработало. Валя думал, Игорь после этого больше не придет. Но Игорь раз за разом возвращался. Валя впускал: сначала в медпункт, потом в объятия, потом в постель. Валя строго запретил ему пить. Валя, неслыханное дело, сам стал меньше пить. Потому что понимал: Игорь почти не может. Почти не справляется с тем, чтобы быть единственным взрослым в детской страшилке, нести на себе всю ответственность, беречь Лагунова, беречь остальных детей. Игорю тоже нужен кто-то взрослый, чтобы прийти к нему и снять груз ответственности вместе с кедами, джинсами и футболкой. Наверное, если бы он сказал об этом Игорю, тот бы ответил: “Нет, Валь. Мне нужен кто-то равный. Кто-то рядом”. Иногда Игорь расклеивался, распадался по кусочкам и Валя собирал его как раньше собирал раздробленные кости. А иногда, как сейчас, когда Игорь лежит у него головой на коленях и смолит от Валиной сигареты, он становится тем смешливым, дурашливым и настырным парнем, которого Валя встретил в начале смены. Парнем, которому больше всех нужно. Смелым, честным, умным. Неприлично красивым. С сумасшедшими какими-то идеями. Свидание он захотел. Любовника он захотел. - Один раз, Валь. Просто давай попробуем. Валя прекрасно знает, что будет дальше. “Один раз” с Игорем никогда не срабатывает. Игорю всегда нужно больше, нужно два, а потом еще раз лениво и сыто заласкаться, а потом остаться до утра, хотя Валя задолбался уже повторять, что не спит ни с кем в одной постели, не любит, “и вообще, Игорь, отодвинься, не дыши на меня”. - А потом что? После кино в парк захочешь? Мороженое есть? По набережной вдоль Волги гулять? Игорь смеется и кивает. Валя тянется за пачкой и достает им обоим по сигарете. Говорит: - Ну я так и знал. Валя гладит своего смешливого и смелого пацана по волосам и думает, что, может, в жопу ваши годы горького опыта и разочарований, Валентин Сергеевич? Может, молодым виднее. Может, раз в жизни, просто в порядке эксперимента можно послушать Игоря и никакой херни из этого не выйдет. А выйдет что-то другое. Они сходят в кино. Смена закончится. Валя, наконец, откажется возвращаться в этот чертов лагерь, а в Куйбышеве поводит носом, где есть ставки в других отделениях и когда можно сдать на следующую категорию. Игорь наверняка захочет приезжать к нему из института по выходным. А после выпуска наверняка и вовсе будет настаивать, чтобы переехать к Вале - а что, будет всем говорить, что снимает у него комнату. Прямо сейчас Вале кажется, что будущее, может, не такое ублюдочное, как ему представлялось последние хрен знает, сколько лет. Что есть в нем место не только подвигу, как их учили со школьной скамьи, но и чему-то, что не подвиг и никакого отношения к подвигам не имеет. Чему-то светлому и, чем черт не шутит, приносящему удовольствие. Кино. Набережной вдоль Волги. Выходным. Рыбалке. Хорошему будущему. Какому-то прекрасному далеко, в которое можно сделать шаг прямо сейчас. - Валь, так пойдем? - Пойдем.