Мемуары выжившего

Волею судьбы я оказался способен понимать язык животных и говорить с ними. Умение это обнаружилось ещё в детстве, когда я, вдоволь наобщавшись с дворовой собакой о преимуществах мяса перед костями, поинтересовался у родителей, что думают они. Родители думали, что я ненормальный, и, видимо, продолжили так думать. Пёс так не считал, о чём тут же и сообщил мне. Я был слегка сбит с толку, особенно услышав, что и другие звери и птицы на нашем дворе спорят, делятся секретами и раздают комплименты. Итак, мама и папа считали меня сумасшедшим, друзья (впрочем, скоро они все куда-то пропали) — улетевшим в облака фантазёром в лучшем случае и просто лгуном в худшем. Постепенно до меня дошло, что эту способность лучше скрывать от людей, учитывая, что проверить истину моих слов достаточно тяжело. Но к тому времени, как я научился хотя бы выглядеть серьёзно и адекватно, отношения с родителями уже были расколоты. Нужно было научиться как-то жить самому и зарабатывать, опять-таки, самостоятельно. После десятка неудачных попыток, показавшихся мне сотней, я решился заняться тем, что имеет связь с животными. Так я оказался в цирке на должности дрессировщика. Не то чтобы я командовал зверьми, скорее, они делали мне услугу, как очень долго и упорно просящему. Постепенно животные, особенно тигры и прочие кошачьи, стали требовать что-то взамен — например, чуть больше лакомств, или мягкую подстилку, или дополнительную прогулку после выступления. Это было, безусловно, нагло, но мне пришлось согласиться, в противном случае меня бы уволили. Через некоторое время животные совсем отбились от рук, и цирк нашёл другого дрессировщика, признающего только метод кнута. Меня же назначили сторожем. Обходя территорию в очередной раз, я услышал тихий шёпот одного из тигров: «Меня несколько дней не выпускали, лапы затекли, хвост колет и вообще. Открой клетку, а?» Решив, что это может как-то помочь с возвращением в профессию, я выпустил тигра. Он, действительно размяв лапы, неожиданно набросился на своего хозяина, после очередной попойки спавшего неподалёку. Тот заорал, переходя в хрип, но верного кнута рядом не было, да и вряд ли бы тот помог. Я мог только выкрикивать команды вроде «Прочь» и «Отойди», но, разумеется, это ничего не дало. В тот же день я успел уволиться сам до официальных бумаг от начальства, а смерть дрессировщика замяли. Я кое-что понял: со зверями, в отличие от человека, нельзя договориться. Впрочем, с человеком тоже трудновато. Я приобрёл домик, настолько крошечный и разваливающийся, что мне его продали практически даром, завёл пару котов (их всё же легко было контролировать) и щенка и начал спокойно жить. Каждое утро я выходил прогуляться по пыльным дорожкам посёлка, слушал разговоры птиц и мелких зверей, узнавал новости, хотя большей частью и сугубо локальные. Постепенно мне начало это надоедать. Мыши беспокоились исключительно о запасах, кошки — о сложности ловли этих самых мышей, птицы же воспевали любовь, которой у меня никогда не было. Однажды я вернулся пораньше и обнаружил, что оба моих кота тоже вышли на прогулку. У собаки спрашивать смысла не было. Коты презирали мою Чикки за то, что она трудилась гораздо больше и усердней, и ненавидели за большую же мою любовь. Коты не возвращались довольно долго, пропустив даже обед, а когда вернулись, переглядывались с самым наглым видом, упоённые своей скрытностью и какими-то тайными идеями. Это меня слегка встревожило (признаю, что заняться мне в то время было нечем, поэтому и обращал внимание буквально на всё), поэтому на следующий день я отправил воробья, одного из тех, что кормился остатками хлеба со стола, немного пошпионить. Почти сразу же он вернулся, взволнованный и взлохмаченный, и сообщил мне, что кошки собираются захватить мир. Это прозвучало странно, но вполне в их духе. Когда коты вернулись, я сделал им строгий выговор, и они пообещали, что делать такого никогда не будут, да и вообще эта птица всё наврала. Ровно через две недели коты захватили мир. Начало я увидел в утренних новостях, а потом новости стало некому снимать. Ничего конкретного я, к сожалению, сказать не могу, потому что и сам не понял, но произошло это исключительно по той причине, что люди слишком любят кошек, и большинство даже не пыталось противиться. Разумеется, воевали не только кошки. К ним присоединились многие рода из их семейства и некоторые другие животные, даже несколько крыс (не представляю, на что они рассчитывали). На стороне людей действительно непоколебимо остались лишь собаки, но это всё равно не дало преимущества. Часть людей перебили, часть согнали в резервации, некоторые территории из тех, где издавна не жаловали кошек, замкнулись и вроде бы тоже выжили. Я надеялся. Не то чтобы я понимал, как всё обстояло на самом деле. Согласитесь, это до сих пор звучит идеей бредового мультфильма? Очередным утром, когда я пытался убедить себя, что всё произошедшее мне приснилось, несколько котов вломились в мой дом и потребовали предстать перед лицом Его Пушистости Кошачьего короля. Меня провели по разрушенным улицам, заполненным котами и всевозможными следами их деятельности, а я только и мог, что печально всё это созерцать. Резиденция Его Пушистости, охраняемая десятом тигров и львов, располагалась в старом замке, до недавнего времени бывшим музеем. Во дворе располагался замусоренный фонтан, и несколько кошек непрерывно на него шипели, выражая, вероятно, ненависть всех кошачьих. Внутри тоже было не слишком чисто и комфортно, как людям, так и самим захватчикам, ведь здание они выбирали исключительно по его пафосности и величию. Хотя и попытались переделать под себя, например, разбросали повсюду пустые коробки. Увидев меня, коты, все разом, принялись что-то орать, из обрывков мяуканья я понял только, что меня не собираются казнить или как-либо наказывать, наоборот, хотят назначить переводчиком для других животных. Протиснувшись сквозь пушистые бока и леса хвостов, я даже ничуть не удивился, обнаружив на троне одного из своих котов. Второй занимал почётное место главного советника и самую большую коробку. — Да у него же собака! — закричал кто-то, и всё внимание переключилось на это. Пока я пытался потихонечку уйти, коты вынесли гениальное, на их взгляд, решение: собаку следует утопить, причём именно мне, и таким образом моя лояльность будет доказана, а собака устранена. Даже несмотря на то, что я знал об уничтожении котами людей, такое решение всё равно поразило меня своей жестокостью и безнадёжностью. Но только на пару мгновений, в следующую секунду я уже понял, в чём был их просчёт. Тут же сбегали за Чикки, и нас обоих привели на берег реки. Я потребовал минуту прощания, и никто не мог отказать, хотя в толпе раздавались смешки по поводу «ничтожной псины». — Ныряй. Потом плыви и не оглядывайся, убегай в лес и живи там. Когда-нибудь я вернусь к тебе. Прощай, — прошептал я, и в ответ Чикки лизнула меня, всхлипывая. Я взял её на руки и кинул в воду. Брызги укрыли собачье тело, и коты, прождав несколько секунд, начали радостно расходиться. Для них вода казалась мгновенной смертью, и следить дальше не было необходимости. Я простоял в мнимой тоске на песке до тех пор, пока на другом берегу не показалось тёмное пятнышко, затрусившее в сторону леса. На следующий день меня приняли переводчиком. В скором времени я понял, что коты, в общем-то, не слишком хорошо умеют править. Если они не копировали поведение людей, то просто вопили друг на друга. Например, я присутствовал на обсуждении закона против кастрации, приняли его единогласно, хотя уже долгое время никого, разумеется, не кастрировали. И с каждым днём я всё яснее понимал: нужно что-то делать. Будто бы осознал наконец произошедшее. И настал день, когда я решил, что исполню свой план либо сейчас, либо никогда. Точнее, плана не было, я располагал лишь некоторыми инструментами и идеями. Но медлить было нельзя. К тому же я чувствовал необходимость отомстить за Чикки. Пусть она и не погибла (я очень на это надеялся), цель котов была именно такой, и за это намерение им стоило расплатиться. Этим же вечером, на закате кровавого солнца, я направился в Кошачий дворец. Толпы кошек встретили меня, почувствовав неладное, и шипели угрозы, выпустив когти. Даже не глядя на них, я швырнул в сторону мешочек с засушенной валерианой, выращенной ещё прошлой хозяйкой участка, который купил я. Лишь самые стойкие пытались бороться с инстинктами, но через секунду уже вся охрана набросилась на маленький холщовый мешочек, разрывая его. Для следующего уровня охраны и всевозможных праздношатающихся лентяев у меня были остатки корма, в прежние времена используемые для, собственно, питания котов. Таким образом я дошёл до верхних покоев, где почти никого не было — чем выше сидит животное, тем больше его чин, а самым великим считался Кошачий король, и до сих пор никто не собирался оспаривать это. Нужную дверь я нашёл по огромной куче разнообразной дряни вроде мышей и мелких птичек (подношения) и по самой пафосной охране. Взирая на меня снизу вверх, тигр и лев каким-то образом выглядели серьёзно и величественно. Я догадался, что везение закончилось, и не очень понимал, что делать, когда тигр, потянувшись, неспешно подошёл ко мне. И прошептал: «Ты меня небось не помнишь. Догадываюсь, зачем ты пришёл, но мешать не буду. Я и так в долгу у тебя». — Пропустить его! — Это уже громко льву. Тот нехотя отодвинулся, приоткрывая дверь, и я проскользнул внутрь. Большую часть комнаты заливало расплавленным светом из огромного окна, впрочем, уже довольно грязного и кое-где проломленного. На кресле, повёрнутом к солнцу, млел разжиревший котяра, периодически лапой доставая кусочки рыбы из вазочки и отправляя их в рот. Меня передёрнуло. — Ты, верно, забыл, кто твой хозяин, — медленно проговорил я, подходя всё ближе. — Ты, скотина, тварь, зверьё обрюзгшее, подумал, что это ты — венец мира. — Кот обернулся и застыл с диким выражением на морде. Ему стоило бы позвать стражу, но нужный миг был потерян. — Я тебе скажу всего три слова. Кис. Кис. Кис. Кот дёрнулся и зашипел, как раскалённое масло, завопил и заскрёб когтями по и без того рваной обшивке, но спрыгнул. Сделал шаг. Ещё. И ещё. Когда он подошёл ко мне, я взял Кошачьего короля за его сальную шкуру, размахнулся и выбросил в окно, в фонтан, который так и не смогли выключить. Он исчез в слепящем блеске воды с диким мявом, а я вышел из дворца и направился к реке. На другом берегу, поскуливая от радости, меня ждала Чикки.