В одном большом городе

      Дыхание сбилось, превратив попытки вдохнуть хоть немного в настоящие стоны боли, разносящиеся громким эхом, что, кажется, даже на окраине города можно услышать ее попытки успокоиться.       Хистери уже почти упала в обморок: она чувствует, как пелена тьмы окутала ее глаза и разум, вот-вот отсоединяя ее от любой реальности. Но девушка продолжает стоять, держась за грудь и стараясь оставаться в сознании.       Хочется закричать...       Крикнуть так громко, чтобы все эти неестественные странные здания рухнули, сломались так, как ломается зеркало после удара молотком.       Разлетелись на тысячи маленьких осколков.       Но крик вместе со слезами застряли комом в горле, пока она пытается снова научиться дышать.       Да и сил выпрямиться в полный рост уже просто не осталось.       Писательница падает на землю, чувствуя невероятное жжение в коленях, сравнимое с тем, как бы тысячи маленьких стеклянных кусочков впивались в них разом, не останавливая свое движение, пока нога не будет продырявлена насквозь.       А может, именно сейчас это и происходит?       Разум совсем не слушается хозяйку, пока она пытается заставить себя издать хоть какой-то звук в надежде, что кто-то услышит ее. — Почему... Почему мне никто не отвечает? Почему я... Почему я осталась здесь одна?! — последние силы уходят на эти вопросы, в надежде, что на них однажды все же последует ответ.       Девушка ложится на землю, истекая кровью и совершенно точно теряя сознание.       Не от усталости.       От осознания того, что ей никто не поможет.       Она одна в этом огромном городе, ведь Хистери сама его и создала.       Он такой же стеклянный, как и ее слезы в момент неподдельной душераздирающей боли. Он такой же бесконечный, как и ее нескончаемые страдания.       Он такой же пустой, как и ее одинокая душа.