Иллюзии

      «Хочу познакомиться с парнем. Я очень общительная и веселая. Мне нравится танцевать под дождем на пустых ночных улицах. Я мечтаю, запустив руку в твой карман, найти там свои любимые конфеты. Хочу, чтобы в моих наушниках играла твоя музыка. Чтобы мы могли обсуждать все, что интересно тебе. Мне бы хотелось стать твоей тенью, чтобы всегда быть с тобой! Звонить в любое время дня и ночи просто для того, чтобы сказать, как сильно я тебя люблю. Если ты читаешь эти строки, найдись…»       Рафаэль окинул глазами стол Донателло в поисках чего-то, что могло бы сгодиться за пепельницу. Дотянулся до пустой реторты и безо всяких угрызений совести стряхнул туда пепел с сигареты. Медленно затянулся, снова пробегая глазами текст. За спиной возник Микеланджело. У хулигана давно уже не было никаких секретов от брата, поэтому он не стал сворачивать страницу. А Майки, опершись на спинку стула, стоял за его спиной и с любопытством читал.       — А что, это очень мило! — заметил он, улыбаясь. — Что тебе не так?       Рафаэль едва заметно усмехнулся. Как — как? — мелкому удавалось считывать его мысли, даже не глядя в глаза. По одному положению тела, по молчанию, по… Сканировал он его мозги через затылок, что ли?       — Сам не видишь, что не так?       — Нет, — честно признался Микеланджело. — Все настолько ванильно, что я даже не знаю, к чему придраться. Во-первых, максимально подробно. Во-вторых, очень и очень нежненько. Ты же хочешь любви и заботы, внимания и понимания? По мне, так это как раз то, что тебе надо.       Рафаэль запрокинул голову, снизу вверх глядя на брата.       — Ты язвишь сейчас?       — Ага, — и младший весело рассмеялся, когда хулиган цокнул языком, снова уставившись в монитор. Присел рядом на край стола и взглянул на брата. — Что тебе нужно, ты хотя бы себе можешь ответить? Мало того, что на твою зеленую морду должны найтись любители. Но ладно, допустим, ты ограничишься общением в сети. Но что ты тогда ищешь?       — Не этот ванильный, как ты сказал, сироп! — Рафаэль затянулся снова, выпустил в монитор дым. Объяснил с ленцой, — посуди сам. «Танцевать под дождем» — это все прекрасно и вполне в твоем духе. Очень романтично, согласен. Только вот последствия. Я же потом буду бегать за этим чудом среди ночи по городу, а затем, после этих дождевых плясок, лечить простуды и вытирать сопли. Дальше. «Запустив руку в карманы»… У меня там, в этих карманах, че только не лежало, раз. Во-вторых, это как себе видится: я иду, а она будет рядом подпрыгивать, совать ручонки и растягивать мне толстовку? Ну это ладно, допустим, неважно. «Звонить тебе в любое время…» Вот сплю я днем после патруля, — он выразительно замолчал.       — Ох, если тебя разбудить, это будет очень страшно, — расхохотался Микеланджело. Рафаэль, улыбаясь, согласно покивал.       — Во-о-от. И моя музыка. Я, видишь ли, эгоист. Мне интересно обмениваться музыкой, а не только сливать свою. Короче, — он неспешно захлопнул крышку ноутбука. — Я подохну в одиночестве. Потому что я уже слишком закостенел. Я не готов подстраиваться, я ни с чем не способен мириться. И я слишком ценю личное пространство. Кстати, — и он, хмыкнув, коленом отодвинул ногу брата, — не лезь в него.       Микеланджело весело рассмеялся и послушно отодвинулся. Взглянул на Рафа, размышляя о чем-то. Зачем-то обернулся, посмотрев на часы в лаборатории Донни. И спросил:       — Ты что сегодня вечером делаешь?       — Не понял, — Рафаэль затушил бычок. Поднял глаза, и в них на мгновение блеснуло задорное веселье. — Это сейчас прозвучало несколько странно в контексте разговора.       — Ответь, — Майки добродушно улыбался, ждал.       — Ты хочешь меня пригласить на ужин? — Раф скрестил руки на груди. — Попробуешь мне доказать, что мой внутренний романтик просто впал в кому?       Неожиданно Майки наклонился к брату, ухватив его пальцами за край пластрона. Раф качнулся назад, но младший не дал отстраниться. Удерживая, шепнул:       — Сделаю ему искусственное дыхание, хочешь?       И расхохотался, глядя на вытаращенные от удивления глаза старшего. Весело подмигнул, отпуская его и поднявшись на ноги. Уже выходя, обернулся:       — Собирайся, поедем. Думаю, я знаю, что поднимет твой упавший дух. И покажет, насколько ты заблуждаешься.       Рафаэль просыпался медленно. Матрас был толстый, жесткий, но такой удобный — век бы не вставать. Откуда-то тянуло свежестью раннего утра. Хулиган приоткрыл один глаз. Холодный рассветный воздух тек из приоткрытого окна. Рафаэль, глубоко вздохнув, зарылся лицом в пушистые волны мехового одеяла. Без преувеличения, это утро было одним из лучших в его жизни. Лежа в тепле, он лениво думал о том, что нужно будет подняться. Что неплохо бы сейчас выкурить сигарету, но он понятия не имел, куда ночью задевал пачку. Да и выпростать руку из-под шикарного одеяла было зябко. Интересно, где Майки достал эту роскошь…       Внизу, на кухне, Микеланджело варил кофе. Дивный запах достал Рафа и тут, на втором уровне одноэтажного домика, оборудованном под спальню. Прислушиваясь к себе, хулиган пытался понять, чего ему хочется больше: остаться в постели и поваляться в полусне лишние полчаса или же спуститься и выпить раскаленного, только с огня, кофе из маленькой керамической чашки. Чашки… Хулиган слабо улыбнулся. Вчера ночью они пили вкуснейший чай, заваренный с травами и ягодами в стеклянном чайнике. И он, сонно жмурясь, смотрел, как раскрывшиеся в кипятке травы кружили зелеными и красными сказочными драконами.       Микеланджело привез его в этот дом, взяв клятвенное обещание: никто не узнает. Ни отец, ни Донателло, ни Леонардо. Один только Рафаэль. И да отвалится у него панцирь, если он проговорится. Раф посмеялся, конечно, но торжественную клятву, стоя в кромешной темноте неизвестного сада, принес. Как только он договорил, мир вокруг изменился. Микеланджело скрылся во мраке… А через мгновение темноты не стало. Крошечный каменный домишко осветился тонкими лианами уличных фонариков, вспыхнувших по фасаду и над террасой, двумя кривыми — над дорожкой сада, ведущей от калитки. Светящиеся нити обвили несколько раскидистых деревьев, и ночь стала похожа на картинку из книги сказок. Рафаэль ахнул, оглядываясь по сторонам.       — Что это за место?       — Не у тебя одного возникает потребность побыть наедине с собой, — ухмыльнулся Майки и махнул ему рукой. — Поднимайся, что же ты?       Рафаэль послушно зашел на террасу, увидел натянутый между столбами добротный гамак. И вошел вслед за братом в крошечный дом. Только небольшая ванная, комната, объединенная с кухней, а на чердаке, по приставной лестнице — спальня. Никаких излишеств, никакого лоска, ничего. Только бесконечно теплый свет золотистых гирлянд и запах каких-то садовых цветов, пробиравшийся даже в комнаты. Простецкая мебель. Над столом лампа в тканевом абажуре с ярким мексиканским узором. Разномастные стулья: черный венский, металлический ярко-голубой, красное кресло. И — уют. Настоящий, обжитый, прочувствованный и продуманный хозяином убежища. Что говорить, Майки был из них лучшим, когда нужно было сделать что-то такое, для души. Он и тут преуспел.       — Как тебе моя берлога? — хмыкнул младший. Хотя спрашивал только для формы, и так увидел в лице брата все, что хотел.       — Как ты… когда ты успел все тут устроить?       — При желании не так и трудно это было, — усмехнулся мутант. — Благо, вы в последнее время все больше заняты собой. Что ты, что Лео. Про Донни я вообще молчу. А мне иногда хотелось убраться за переделы города, просто побыть наедине с собой. Как раз тогда, когда я начинаю терять себя. Видишь ли, тишина брошенного загородного дома располагает к раздумьям.       — А не объявятся наследники брошенного имущества? — Рафаэль присел к столу.       — Неа, не объявятся, я пробил по базе. Благо, через ноут Донателло можно достать всех и вся. Чай будешь? — Микеланджело по-домашнему подошел к куцей кухонной мебели. — Или тебе чего покрепче?       — А есть покрепче? — искренне изумился Рафаэль. Ждать не ждал, что младший начнет накидываться в одиночку. Микеланджело, точно прочитав его мысли, обернулся.       — Есть. Я знал, что рано или поздно ты тут окажешься, вот и держал про запас. Я могу предложить тебе кофе, но не предложу. Ты сейчас выхлебаешь полную кружку безо всякой эстетики и ночь спать не будешь. Мы здесь не с этой целью.       — Без эстетики? — Рафаэль криво усмехнулся. — Тогда давай свой чай. А у тебя тут все происходит, как какой-то ритуал, я смотрю.       — Иначе нет смысла, — просто отозвался Майки. И попросил, — сгоняй в фургон, принеси пакет с едой. Соседей нет на много километров вокруг, тебя никто не увидит, можешь не опасаться. А я пока чай заварю.       Не прошло и получаса как они сидели за столом и с наслаждением уплетали воздушный яблочный пирог. Заваренный на садовых травах чай терпко пах мятой и какими-то неизвестными Рафу ягодами. Майки молчал, не наблюдая за реакциями брата, кажется, погруженный в свои собственные мысли. С удивлением хулиган понимал, что здесь младший стал совсем другим. Спокойным, собранным. И таким похожим на Леонардо. Взгляд его был обращен, казалось, куда-то внутрь себя, совершенно не интересуясь происходящим вокруг. И только ощутив на себе пристальный, изучающий взгляд Рафаэля, Майки встряхнулся.       — О чем ты думаешь?       — Ни о чем, не поверишь, — улыбнулся младший. — Мне просто хорошо. И я стараюсь ничего из этого самого «хорошо» не упустить. Даже если завтра будет снова такой же вечер, такой же чай и такой же пирог — все равно все уже будет по-другому. Стараюсь не проворонить момент.       — Философствуешь, — заметил хулиган.       — Неа, просто пытаюсь жить. Как умею, — усмехнулся Майки. И, откинувшись на кое-где облупившуюся спинку старого стула, заметил: — Ты ведь тоже пытаешься. Только ищешь не там. Видишь ли, как по мне, вкусненький ужин куда притягательнее плясок под дождем. Не только в этом заключено счастье и романтика. Ты просто уже немного вырос из таких развлечений. Хотя бы потому, что после слишком интенсивной тренировки у тебя и спину может прихватить, а после прогулки в снегопад ты, как пить дать, простудишься.       — То есть ты сейчас корректно назвал меня старым пердуном? — спокойно уточнил темперамент. Стало до ужаса обидно, но он не показал вида. Майки рассмеялся.       — Если хочешь! Но вообще я не это имел в виду. Всем свои радости. И вот такие, — он кивнул на незатейливый ужин, на мерцающие по стенам теплыми светляками гирлянды, — лично мне нравятся куда больше. Для них совершенно не обязательна компания и чей-то чужой плей-лист в твоих наушниках, заметь. Я уже довольно давно бываю здесь один. И — мне неплохо. Вполне. Осталось тебе понять. Одиночество — оно в принципе не существует, это так, фантазия, которую возвели в какую-то несусветную величину. Мы все одиноки, постоянно, с самого рождения. И это не хорошо и не плохо. Это — данность. Быть наедине с собой иногда намного лучше, чем в самой потрясающе веселой толпе. И сейчас я поднимусь наверх, там есть матрас, огромный, нам вдвоем хватит места. А ты допивай чай. И почувствуй, насколько тебе хорошо здесь и сейчас.       Он улыбнулся. Проходя, ласково потрепал брата по плечу. Скрипнула лесенка, и младший исчез где-то в чердачном помещении, в кромешной темноте. Рафаэль остался внизу. Помешивал ложечкой уже давно растворившийся в чае сахар. Слушал тишину. Это не город. От неумолчного стрекота, от отсутствия привычных звуков, от собственных мыслей в голове поднялся какой-то неясный звон. Рафаэль встал, подошел к окну. Боком устроился на подоконнике, с трудом поборов желание распахнуть створки в ночь: комаров набьется… Допивал чай. Пытался подумать, как сказал Майки, но не получилось. И он только с удовольствием прихлебывал остывающее питье. И улыбался.       …Майки, умница, не заставил его выбирать. Взобрался по приставной лесенке, аккуратно неся чашку кофе и пачку сигарет. Поставил на пол рядом с матрасом, а сам, выбрав свободное место, нырнул под одеяло. И неожиданно придвинулся к брату, прижавшись к его голени ледяной пяткой. Рафаэль вскрикнул, отползая подальше.       — Холодно же!..       — Конечно, холодно! Осень почти на дворе, как-никак! — хмыкнул младший откуда-то из-под груды меха. — Пей кофе, остынет…       — Спасибо.       Рафаэль сел в постели, потянулся за чашкой. Сделал первый, самый вкусный глоток. И задумчиво посмотрел на младшего.       — Почему дома ты упорно делаешь вид, будто у тебя руки из одного места растут?       Микеланджело улыбнулся.       — Потому что иначе ты и Донни превратите меня в ходячую кофемашину!       — Логично.       Помолчали. Рафаэль с наслаждением закурил. Глядел на приоткрытое окно. Интересно было посмотреть, как выглядит сад при свете дня, но ему было лень подниматься. Микеланджело, зевнув, свернулся калачиком и, кажется, собрался снова уснуть. Посмотрел на брата и сонно заметил:       — Зря ты об этом думаешь. Не нужно искать кого-то, очень похожего на меня. Вы не сойдетесь характерами, хоть ты тресни.       Рафаэль усмехнулся его догадливости и спросил:       — Почему?       — Мы с тобой такие пушистые только тогда, когда оба в настроении. А, когда оба психуем… Не знаю. Мне кажется, в какой-то параллельной вселенной один другого точно уже ухлопал. И это. Ты докуривай быстрее. Пока и в этой не случилось то же самое.       Хулиган тихо засмеялся, послушно затушив сигарету о блюдце. И забрался под одеяло. Даже если все иллюзия — пусть. Это утро он уже не прозевает, не пропустит, не забудет. И никому не отдаст.