Тот парень из автобуса

Я бегу. Уже почти. Осталось совсем чуть-чуть. Фу-у-у-х.. Успел. — Здрасте, дядя Петя, — еле дыша и согнувшись в три погибели, подношу проездной к считывающему устройству. — Малой, ну ты даешь, — смеется дядя Петя — усатый, бородатый и пузатый мужчина. Тот еще добряк и, пожалуй, единственный, кто меня не осуждает. — Я уж думал без тебя ехать, — продолжая ухохатываться, хлопает меня по плечу дядя Петя. А почему, спросите Вы. А все просто. Я каждый божий день еду на учебу в одно и то же время — восемь утра. — Простите, дядь Петь, я опять с Нордом заболтался, — извиняюсь я, после чего мне наконец загорается зеленая лампочка и я прохожу внутрь. Кто такой Норд? Это мой лучший и, к слову, единственный друг — рыжая восточно-сибирская лайка. У него красивая белая морда с еле выделяющимися светло-рыжими пятнами вокруг глаз, преданные черные глаза и забавный бублик вместо хвоста. Норду в этом году будет уже пять лет, из которых он два с половиной живет у меня. Как так получилось? Думаю, начать стоит издалека. Отношения с родителями у меня всегда были никакущими. Отец — пьянь, спускал все деньги на выпивку, табак и азартные игры, сколько я его помню. Мать же слишком трудолюбива, чтобы обращать внимание на своего ребенка. Родила и достаточно. Она даже месяца со мной в декрете не просидела! Практически сразу вернулась на работу, оставив меня на безработного отца. Я — единственный ребенок в семье. Во всяком случае, тогда был, сейчас — без понятия. С родителями я почти не общаюсь. — Я не хотела этого ребенка! — громким шепотом злится мама, пока пятилетний я сижу за стенкой и слышу каждое ее слово. Они думают, что я уже сплю. — Он испортил все. Я еще молодая и перспективная девушка, а ты предлагаешь мне сидеть дома, потому что у меня есть сын?! — шипит мама на отца, заявившего, что тому надоело со мной возиться. — Катя, — громко вздыхает отец. Они часто ссорятся, слишком часто, чтобы я этого не замечал. — Что «Катя»? Что? Я не собираюсь гробить свою карьеру из-за того, что ты вовремя не вытащил свой отросток! Я еду на работу завтра, и точка! Кто-то скажет, что я был еще мал, чтобы что-то понять, и будет прав. Да, я действительно мало что понимал тогда, но одно я знал точно — родителям я и даром не нужен. На следующее же утро мой папаша благополучно спихнул меня на родителей своей незапланированной женушки. Да, я был случайностью, ошибкой, из-за которой им пришлось пожениться. В моем детстве огромную роль сыграли бабушка с дедушкой. Они частенько забирали меня к себе в деревню, что была всего в часе езды от центра города. И мне там нравилось. Там, в отличии от дома, я часто улыбался и играл. При родителях же я вел себя замкнуто и молчаливо. Я уже тогда был смышленным ребенком, и мне было предельно понятно, что дома я не любим. А вот с бабушкой и дедушкой отношения у меня были невероятно теплые и близкие. Можно сказать, они были мне как родители. Их я любил больше всех на свете. С дедушкой мы частенько копались в земле на заднем дворе в поисках червей, возвращались домой все перемазанные грязью, а потом со спокойной душой ехали на озеро рыбачить. Ходили по грибы и возвращались, изнывая от комариных укусов, устраивали посиделки у костра, ходили в походы, рассказывали друг другу страшилки, а потом спали в обнимку, прячась под плотным одеялом от грозы. Бабуля же вязала мне варежки, носки и свитера, которые я потом с удовольствием носил. Особым здоровьем я не отличался, часто болел, чем заставлял бабушку только чаще одевать меня потеплее. Бабуля была человеком чистейшей души. С ней можно было ночи напролет сидеть у печи и болтать ни о чем. Она всегда-всегда хранила все мои секреты, которые я не боялся ей рассказывать. А какие пирожки она готовила! Вы бы знали, насколько вкусными они у нее получались. Особенно я любил ее пирожки с мясом, они — одно сплошное объеденье. Правда, от моей худобы даже они не помогали, сколько бы не ел, все равно ни на грамм не поправлялся. Так пролетали года, и постепенно все стало меркнуть. Дедушка тяжело заболел, перестал есть, начал терять волосы, но все так же продолжал устало улыбаться мне, сидя на крыльце своего дома. Он умер, когда мне было девять. Его потерю мы перенесли с трудом. Бабушка старалась не унывать, а я следовал ее примеру и старался как можно больше улыбаться. Думаю, дедушка хотел бы именно этого. Я усаживаюсь на привычное место у окна в середине автобуса. К дверям близко, почти не укачивает. Я всегда там ездил. Точнее уже как два года. Благо моя остановка — конечная и автобус пустой, когда я захожу. В личной жизни у меня как-то не заладилось с самого начала. Меня по каким-то неизвестным мне причинам невзлюбили, причем очень сильно. Хотя я вроде был ничего таким, привлекательным, дружелюбным. Со временем к необоснованному презрению добавились ехидные шуточки по поводу моей ориентации — на девушек я не обращал абсолютно никакого внимания. А все потому, что меня частенько заталкивали в женскую раздевалку со словами «тебе в мужской раздевалке не место, а вот в женской самое то». В первый раз я, конечно, очень смутился, но потом привык. Да и девушки постепенно перестали меня стесняться — настолько часто меня выталкивали из мужской раздевалки. Приходилось переодеваться с девушками. Со временем я перестал проявлять какие-либо эмоции, замкнулся даже от одноклассников, хотя изначально все же пытался с ними подружиться. Погрузился в учебу с головой. Только она и спасала в этом жестоком мире однотонных стен и школьных звонков. А потом пришел ОН. Парень, который покорил меня, мальчишку, с первого взгляда. Он был первым человеком, который захотел подружиться со мной. Он интересовался мной и моей жизнью, а я с энтузиазмом рассказывал ему о деревне, в которой, по сути, и вырос. И ближе к концу предпоследнего года я, решительно расправив плечи, признался ему в своих чувствах. Но он только посмеялся, сказав, что я был нужен ему только как расходный материал, способный выполнить всю школьную работу за него. Я окончательно разочаровался в людях и выстроил стену между собой и внешним миром. Мне было страшно открыться кому-то еще. Да и слухи о том, что я гей, теперь были оправданы. Я и сам разобрался в своей ориентации, только когда встретил эту наглую морду. В тот вечер я плакался бабушке, а она мало того, что приняла меня таким, какой я есть, так еще и сказала плюнуть на того засранца, предложив вместо него завести мне настоящего друга. Так у нас появился Норд. Сильно заморачиваться над именем не стали, назвали по-простому. Он был замечательным щенком, а когда подрос мы стали гулять с ним по лесу. С каждой нашей прогулкой я замечал, что бабушке становилось все хуже. Поэтому в какой-то день я чуть ли не насильно привел ее в больницу и велел обследоваться. К такому нас жизнь не готовила. У бабушки обнаружили рак. Эту ужасную дрянь, с которой человек долго не живет. Бабушка мучалась, долго. Она стала терять вес, перестала выходить на улицу, кое-как до туалета и обратно в кровать. Нам было не потянуть расходы на лечение, а потому получить должный уход не представлялось возможным. Родная дочь же совершенно не интересовалась здоровьем своей дорогой матери, списывая все на занятость на работе и усталость. Я пытался с ней поговорить, но спустя несколько неудачных попыток все же забил на это дело. Все то время, пока бабуля болела, я ежедневно приезжал к ней, помогал по хозяйству, поддерживал ее огород, кормил Норда, готовил ей еду и кормил с ложечки, сидя рядом с кроватью. — Бабуля, я дома! — кричу я, распахнув входную дверь, и ставлю пакеты с продуктами на пол. В ответ только тишина. Я настораживаюсь. — Бабуля? — с толикой неуверенности повторяю я, поспешно стаскивая с себя кроссовки. Ответа не последовало. Перепугавшись, я со всех ног ломанулся в спальню, где еще вчера вечером оставлял бабушке поднос с теплой кашей на утро. — Ба? Ты спишь? Ты ведь спишь, да? — я подхожу ближе, чтобы потрогать ее лоб, и в ужасе отдергиваю руку. Она холодная. Мертва. — Бабуля, нет-нет-нет.. Этого не может быть, не может такого быть, — по моим щекам текут слезы, пока я судорожно пытаюсь нащупать пульс. Я несколько суток просидел у ее кровати, не отходя ни на шаг и все продолжая плакать. Ее смерть стала для меня трагедией. Родителям плевать, а вот я переживал потерю последнего близкого человека невероятно тяжко. Ее похоронили рядом с дедушкой на кладбище, а я установил вторую могилку во дворе в память о них, самых родных мне людях. Со временем дом начал увядать. Огород, за которым я перестал ухаживать, начал гнить, по углам развелась паутина, все в доме покрылось толстым слоем пыли. Бабушка оставила все свое имущество, а именно их домик и собаку, мне — без месяца пятнадцатилетнему мальчику. Единственное, что я сделал напоследок — забрал Норда в город, где родители крайне негативно отнеслись к пополнению в семье. Потеря бабушки вышибла настолько, что я забил на учебу, на все правила, на все. Я сидел в классе с кислым видом, натянув на голову капюшон своей черной толстовки, и смотрел стеклянными глазами в пустоту. Я перестал разговаривать вообще. Ни с одноклассниками, ни с учителями, ни даже с родителями. Все время таскал черную одежду, хоть это и было запрещено школьными правилами, предписывающими школьную форму. Автобус останавливается, и в него заходят люди. Многие из них мне уже знакомы, поэтому я без особого интереса продолжаю пялиться в окно. Полгода спустя, когда принять утрату было уже чуть легче, с горем пополам окончив школу, я переехал за город, туда, где раньше жили бабушка с дедушкой. Это место было наполнено счастливыми воспоминаниями, и остается таким и по сей день. Еще одной причиной для переезда стали едкие комментарии в мою сторону, которые я неоднократно получал. Мне они надоели. В деревне с этим было куда проще, никто особо ко мне не лез, не насмехался. За почти два года я успел обжиться и приспособиться. Огород, конечно, свой не вел, но для поддержания дома регулярно убирался. Ел мало, большая часть продуктов уходила в пищу Норду, благо он у меня всеядный. За свет и электричество платил деньгами, которые мама согласилась присылать мне ежемесячно, только бы не видеть в своем доме этой «противной» собаки. Воду брал из колодца, все же хорошо, что дедушка когда-то его выкопал. После школы я поступил в колледж, даже не особо запариваясь, куда именно попал. Учеба вернула все на круги своя, но, как оказалось, туда поступил не я один. ОН тоже был там. Слухи про меня поползли с невообразимой скоростью. Я же продолжал игнорировать всех и вся. Ну а что мне еще оставалось, если каждый встречный считал своим долгом напомнить мне, что я ничтожество? Моим частым собеседником стал Норд, которого я, недолго думая, забрал в дом, а не оставил жить в вольере, как это было раньше. Со смерти бабушки прошло чуть больше двух лет, но я все еще продолжаю раз в неделю наведываться на их могилу. Многое изменилось. Я перестал улыбаться, ну, разве что только Норду, вечно таскающемуся за мной хвостом. Я его очень люблю, поэтому даже не знаю, что бы я делал, не будь его со мной. Он скрашивал мои дни, к примеру, всегда принимал активное участие в уборке, помогал, чем только мог, пускай и мешался больше. Ну да, сейчас. Автобус, как всегда, заполнен до отказа, но рядом со мной до сих пор свободно. Со мной все равно никто не сядет, даже если все места, включая стоячие, будут заняты. Не знаю, почему люди меня невзлюбили, но я в любом случае уже привык. Быть может это из-за слухов? В деревнях они быстро разлетаются. В моем колледже учится девушка, она тоже из моей деревеньки, вот и принесла все слухи из города домой. Ну вот почему все так сторонятся геев? Неужели все такие гомофобы? — Эх, — вздыхаю я. Мне нечему удивляться. Люди всегда боятся того, чего не понимают. Я перевожу взгляд на окно, уныло рассматривая потихоньку вырисовывающийся вдалеке город. До него еще минут двадцать ехать. А потом происходит нечто удивительное — ко мне подсаживаются. Я с перепугу аж подскакиваю. — Простите, — смущенно бормочу я, садясь обратно. Это парень. Красивый парень. Его я раньше не видел. У него подтянутое телосложение, да и в целом он достаточно жилистый. Привлекательное лицо прямоугольной формы, пшенично-коричневые волосы. Скольжу взглядом по его чертам: ровные светло-коричневые брови, выразительные серо-голубые глаза, прямой нос, очерченные скулы и припухлые губы. А еще у него загорелая кожа и россыпь притягательных темных веснушек на носу и скулах. Не могу оторвать от него взгляда, а он тем временем достает ноутбук и что-то сосредоточенно печатает. Какой трудяга. Я так засмотрелся на него, что спохватился, только когда незнакомец вышел на своей остановке. Я моргаю. Я чуть не пропустил свою остановку! Поспешно подхватываю свои вещи и выбегаю следом.

***

Домой я уже ехал один. Задумчиво проворачиваю ключ в замке и открываю дверь, откуда на меня кидается двадцатипятикилограммовая туша, чуть ли не снося с ног. — Норд, Норди-и-и, ты ж мой хороший! Скучал, да? — чешу четвероногого друга за ухом. Сегодня у меня на удивление хорошее настроение. — Норди, — я ласково зову пса. — Представляешь, ко мне сегодня подсел человек, — радостно сообщаю я, стягивая обувь. — Нет, ты только представь себе! Ко мне. Подсел. Человек! — я опускаюсь на корточки, поближе к собаке. — Может не все еще потеряно? — а Норд все продолжает крутиться вокруг меня, радостно виляя хвостом. Он всегда чувствует, когда у меня хорошее настроение. Я выпрямляюсь и воодушевленно подхожу к зеркалу. Смотрю на свое отражение: оттуда мне улыбается самый обыкновенный миловидный парнишка с темно-зелеными, практически угольными, глазами и неровно подстриженными черными волосами средней длины. Кхм, ну уж как получилось. Все пришлось делать самостоятельно. Я улыбаюсь еще шире, на что мое бледное отражение отвечает взаимностью. — Норд, у меня сегодня хорошее настроение, давай поедим чего-нибудь вкусненького, — улыбчиво разворачиваюсь к своему четвероногому другу. — Гав! — громко отвечает мне Норд, не в силах остановить свой хвост. Я смеюсь и иду к холодильнику. Думаю, такое событие достойно пирожков с мясом по бабушкиному рецепту.

***

Я думал, что это был один единственный раз, когда ко мне подсел живой человек. Но нет. Я оказался неправ. Тот парень подсел ко мне и на следующий день, и после него, и через неделю, и даже после нее. Наши поездки проходили в полном молчании, но почему-то рядом с ним было так спокойно и приятно, что хотелось тихонько засопеть у него на плече. Этого я, конечно же, себе не позволил. Не хотелось отпугивать бедного парня. Вот и сегодня, спустя два месяца, не сказав ни слова и проигнорировав все остальные свободные места, которых по пятницам было на удивление много, он подсел именно ко мне. Уж не знаю, чем именно я ему приглянулся, но меня несказанно радовала, пускай и молчаливая, но компания. Первым же с ним заговорить я боялся. А вдруг не понравлюсь ему и он сбежит? Я вновь улыбаюсь, мельком разглядывая этого парня. Какой же он все-таки красивый! И умный. Сидит вон, читает. Другие бы в телефоне залипли, а мой книгу читает. Интересную, мне она тоже понравилась. Когда он на третий день с нашей первой встречи принес ее с собой, я тоже ей заинтересовался. Мельком читал, пока мой незнакомец не перелистывал страницу. А потом он заметил, что я тоже читаю, с морем эмоций на лице заглядывая к нему через плечо. Ну а что? Там девушка-воин, которую все презирают, отправляется в путешествие, потому что родной отец выгнал из дома, и ищет себе друзей. Чем-то меня напоминает. Шебутная девица, но друзей нет. А всему виной эти стереотипы, мол, воинами бывают только мужчины! Ну как тут не переживать-то? Так вот, мой незнакомец заметил, что я тоже читаю, и стал мельком поглядывать на меня, дожидаясь, когда же я дочитаю, чтобы перелистнуть дальше. А еще «случайно» разворачивал книгу поближе ко мне. Я это заметил не сразу, но когда все же понял, густо покраснел, благодарно глядя на парня. Правда разговор мы так и не начали. А потом все. Он пропал. Я так распереживался, когда на его остановке никто не зашел. И на следующий день мы тоже ее проехали, так и не остановившись. И после него. И вот я уже неделю снова сижу один, чувствуя, как мне становится холодно. Рядом со своим незнакомцем мне было тепло. Он большой и мягкий, грел мой бок. А ведь я мерзлявый, даже летом в варежках да свитерах хожу. — Эх, — тяжко вздыхаю я, грустно утыкаясь глазами в пол. — Фух, еле успел, — пыхтит кто-то, падая рядом со мной. Я поднимаю глаза и вижу его. Да, это он. Вернулся! Я от радости чуть не кинулся ему на шею. — Что случилось? — наконец решаюсь заговорить я. — А? — парень поднимает на меня глаза. — Тебя несколько дней не было, хотя мы уже несколько месяцев ездим вместе, даже если вокруг полно свободных мест. Вот я и подумал.. — начинаю мямлить я в попытке оправдаться. — А, так вот оно что, — смеется он. — Ничего серьезного. Я просто слегка простыл, когда забыл закрыть балкон на ночь, — поясняет парень. — А я-то уже переволновался, что и впрямь что-то стряслось, — облегченно выдыхаю я, прикладывая руку к сердцу. — Андрей, — парень протягивает мне ладонь. — Кирилл, очень приятно, — отвечаю на рукопожатие. — Взаимно, — улыбается мне Андрей. — Слушай, а чего это ты постоянно один сидел? Даже если была та еще давка, к тебе почему-то никто не подсаживался, — внезапно спрашивает он. — Если я скажу, ты тоже от меня отсядешь, — заметно грустнея, я опускаю взгляд. — Я к тебе только потому и сел, что ты один всегда был и выглядел грустным. Говори, — приказным тоном кивает Андрей. — Я гей, — я низко опускаю голову, жмурюсь и жду, когда тепло от соседнего тела пропадет. Но оно не пропадает, наоборот. Андрей наклоняется ко мне и выдыхает мне в самое ухо: — Я тоже, — улыбается мой незнакомец. Я поднимаю на него ошарашенный взгляд, а он смеется. В чем мораль? Не знаю. Но дам Вам один совет — не бойтесь подсаживаться к людям в автобусе. Может, Вы, как и я, встретите своего таинственного незнакомца?