you (won't ever) break

Исходная точка

      Сколько бы Сакура ни тёрла ладони друг о друга, теплее не становилось. Она уже не замечала звенькание цепей при каждом движении рук. От холода мышцы будто затвердели, двигаться не было ни сил, ни желания. Холод и вместе с ним липнущая к телу сырость шли отовсюду: от стен, от пола, от железной двери. Сакура вела себя осторожно: не кричала, не угрожала, не плакала. Она выжидала, когда похититель появится первым. Только вот он все не появлялся. Онигири с водой были единственным подтверждением того, что её не оставили загнивать в сыром и холодном подвале, куда даже крысам был закрыт ход. Свет появлялся вместе с едой. Раздавался звук щеколды, маленькая дверца поднималась, и за ней шёл ослепляющий свет, далее: рисовый шарик, вкус которого возвращал хоть немного к жизни, и бумажный стаканчик с водой, после использованный для гигиенических нужд. Хоть её и лишили чакры, одежду не трогали. Сначала всё казалось долгим сном, тело ничего не чувствовало: ни холода, ни боли, ни усталости. Осознанность пришла позже, когда к пальцам ног вернулась чувствительность, когда в ноздри ударил собственный неприятный запах, когда зачесалось все тело, а по голове, казалось, уже бегали вши. Неизвестно сколько прошло дней. Ожидание мотивировало сердце стучать, а мозг думать-думать-думать. Первое время мыслей было так много, что не разгрести, а потом надоело строить теории и прокручивать воспоминания из прошлого. Чувство беспомощности с каждым новым вздохом усиливалось. Когда мысли исчерпали себя, Сакура только и делала, что пыталась согреться и ждала, прислушиваясь к звукам: открывающейся задвижки, цепей и её дыхания. Сегодня было особенно холодно. Особенно противно. Особенно тошно. И одиноко. Хотелось смеяться, хохотать как те обезумевшие, которых она наблюдала в допросных Ибики Морино. Организм пережил небывалый стресс, а репродуктивная система сдаваться не хотела. Бумажного стаканчика будет недостаточно, чтобы позаботиться о менструации. Стучать было бесполезно, только пальцы повредит, так что Сакура поползла к маленькой дверце и ждала своего завтрака-обеда-ужина. Она не понимала, кто приносил еду, фокус с захватом руки у неё не получился – по ту сторону будто была пустота. Но её не наказали. От ожидания слюна собралась во рту, и сердце, подпрыгивая к горлу, то оглушающе стучало, то неожиданно падало вниз. Когда повернулась задвижка, сердце будто остановило свой бег, Сакура крикнула: – Бинты! Дайте бинты, любые тряпки. Что угодно чтобы остановить кровь! Слышите? Прошу! Рисовый шарик покатился вперёд. Стаканчик воды на привычном месте, а потом снова кромешная тьма и её бессилие. В итоге Сакура так и осталась с засохшей кровью на внутренней стороне бедра и острой болью. Воды в бумажном стаканчике едва хватило. Быть женщиной в условиях заключения отвратительно. На следующий день, если это можно было назвать следующим днём, бинты так и не появились. Рисовый шарик на вкус был ещё ужасней.

***

      Счёт дням был потерян, Сакура сбилась окончательно. Сердце лениво отбивало в медленном ритме. Тело перестало чувствовать холод, оно вообще ничего не чувствовало. Постепенно все теряло смысл. Сколько раз она наблюдала за угасающим светом в глазах других – пациентов, врагов и тех, кого было приказано убить – а сейчас такими же глазами смотрела в темноту. Клубочки онигири покрылись плесенью, стаканчики с водой столпились у двери. Будь здесь хоть какая лазейка, мухи давно бы жужжали вокруг и в нетерпении потирали лапками, чтобы вдоволь насладиться свежим мясом, а сколько было бы голодных крыс, они бы жадно вгрызались в плоть, ничего кроме удовлетворения не почувствовав. Сакура невесело улыбнулась и прикрыла веки, раз некому будет закрывать ей глаза в нужный час. Как вдруг камеру сотряс громоподобный звук. Ушные перепонки готовы были взорваться от резонанса. Сакура обессиленно приподняла веки. От резкого света перед глазами начало двоиться, картина напротив ослепляла. Мышцы не слушались, жмуриться не получалось, и глаза не слезились, в организм давно не поступала вода. Металлическую дверь безвозвратно пожирало чёрное пламя, и чья-то фигура угрожающе приближалась. Из-за выброса адреналина сердце начало биться сильнее, быстрее, но пальцы рук и ног по-прежнему ничего не чувствовали, кровь ещё не достигла конечностей. Звуки вокруг сменяли друг друга. Фигура приобрела широкие мужские плечи, а после склонилась к ней – и тогда Сакуру пробило дрожью: на неё смотрел вращающийся калейдоскоп на кровавом полотне. – Аматерасу, – властное и звенящее в ушах. Чёрное пламя принялось обгладывать цепи, что блокировали чакру и не давали ей свободы. А потом Сакуру подняли на руки. Она не понимала, лишь наблюдала сторонним зрителем, пришедшим посмотреть от скуки. Лицо мужчины рассмотреть не удавалось, шея не хотела подчиняться, так что приходилось смотреть вперёд, как они шагали по узкому каменному коридору с прикрученными светильниками, как коридор сместился залом в сотню раз больше её темницы. Она не осознавала, что перешагивали они через трупы, потому как в них людей было признать практически невозможно. Когда их окружило семь подготовленных бойцов, мужчина остановился и посадил её на землю, потому как её ноги, как у тряпичной куклы, не хотели стоять ровно. Сакура пыталась пошевелить пальцами рук, чтобы в самую сложную минуту найти опору, и огляделась по сторонам: до куная не дотянется. – Сиди смирно, – приказал тот же голос, а после раздался звук тянущейся лески, что отбрасывала огни желтого цвета чакры. Привязанная к бумерангу с острыми концами леска летела вслед оружию и кружила вокруг своих жертв, пока не связала всех семерых. Мужчина потянул леску с силой, что хватило превратить семь тел в четырнадцать равных половинок. Сакура не помнила, чтобы за всю свою жизнь видела такого фееричного фонтана крови. После всех дней в камере крики были усладой. Бессвязные мысли ютились в опустевшей голове. Не успела Сакура разобраться и с этим количеством мыслей, как тело окружило объятие согревающим прикосновением, а после щёки лизнул солнечный свет. Лёгкие жадно глотнули чистого воздуха. Воздуха свободы. Голова закружилась от переизбытка кислорода, и перед тем как потерять сознание Сакура в последний раз посмотрела на своего спасителя, и отчаянно выдохнула: – Капитан...

***

Пятью месяцами до исходной точки

      Все отговаривали Сакуру поступать на службу в АНБУ, в особенности Какаши, он считал, что она не найдет там того, что ищет. Наруто нехарактерно насупился, знал, что отговаривать бесполезно. Ино говорила много, по делу, но недостаточно убедительно. Пятая задала наводящие вопросы и со вздохом дала разрешение: подготовленные ответы Сакуры были безукоризненными, придраться было не к чему. А Саске сказал, что она пожалеет о принятом решении, категорически добавив: Тебе там не место, Харуно. Один только Сай не высказал удивление. – Если хочешь понять свою темную сторону, то тебе стоит попробовать, – объяснил он, смешивая краски на холсте до идеального небесного. – Будь готова ко всему. Спустя два дня Сакуру пригласили в штаб, находящийся в самом неприметном и неожиданном месте: в километре от синтоистских ворот и в пятиста метрах от главного храма. Для гражданских удачно сливающийся с лесной местностью штаб был ничем иным как заброшенным и разрушенным после Третьей Мировой Войны двухэтажным зданием. У входа в штаб её ждала ловушка: сюрикены хаотично летели со всех сторон. Те, что были с запада и востока удавалось отбить кунаем, южные едва не задели шею и правую щеку, северные оказались с сюрпризом. За спиной раздалась искорка, и Сакура как можно скорее сложила печать техники замещения. Не самое изящное решение. От взрывающихся печатей птицы беспокойно захлопали крыльями и в панике бросились кто куда. Одна из птиц пролетела мимо. Сакура прикрыла руками лицо, посчитав ту опасной, и не прогадала: чернокрылый ворон намеревался укусить. Провалив свое задание, ворон исчез в дымке – и вокруг стало подозрительно тихо. Стиль боя, который она унаследовала от Пятой, здесь не подойдёт, только зря разрушит местность, нужно действовать, как учил Какаши: оценить ситуацию, а потом действовать. Думай, Сакура, думай. Сакура направила чакру в стопы, чтобы почувствовать колебания земли, на случай если шиноби, ответственный за её проверку, прятался под землёй. Ничего. Никаких признаков чужого присутствия. Только Сакура подумала об этом, как за спиной приземлились на расстоянии трех метров. Она недооценила шиноби из АНБУ. Атаковать первой? Или блокировать удары? Что положительно скажется на её оценке? – Вас ожидают, – ровный женский голос больше похожий на имитацию человека. Кукла подобно той, что уничтожила Сакура в Суне на пару с бабушкой Чиё. Коридоры штаба напоминали лабиринты лаборатории Орочимару, на старости лет решившего вести мирный образ жизни, сотрудничая с Конохой. Шаги Сакуры, казалось, отскакивали от стен и усиливали свое звучание, когда как куноичи позади шагала бесшумно, будто парила над землёй. Кто знает, может, всё так и было. Они остановились у металлической двери с хитро продуманным замком. Сакура обернулась посмотреть на куноичи, но той уже не было. Сложная конструкция двери начала двигаться, а после трёх щелчков тяжёлая дверь задрожала и отворилась наполовину. Это было приглашением войти. Осторожно ступая, Сакура до конца открыла дверь, держа наготове кунай, и нервно сглотнула, увидев связанного мужчину на стуле. В камере был кто-то ещё, но пока что неизвестный не давал о себе знать. Тусклый свет лампы показал обезображенное и окровавленное лицо мужчины. Тошнотворный запах говорил о большой потере крови, а его прерывистое и хриплое дыхание о том, как часто его били. Явно поломаны рёбра. Какаши говорил, что в АНБУ её медицинские техники бесполезны, Сакура же считала иначе: ирьёниндзюцу – это преимущество, где бы она не была, и какую бы роль она не играла. Наконец, из-за спины жертвы показался человек: шиноби в форме АНБУ и маске с заостренными ушами. Однако Сакуру напугало не это, а подавляющая аура, волнами исходящая от него. Он не двигался, будто не дышал, будто не был живым вовсе. Если бы не энергия разрушения, от которой у Сакуры предательски перехватило дыхание, его вполне можно было спутать с иллюзорной тенью. Последовал чёткий приказ без объяснений: – Пятнадцать минут на то, чтобы убить его. Отсчет начнётся, как только закроется дверь. От неё требовали то, что она не могла выполнить за столь короткое время. Шиноби отступил назад в тень. Заряженный воздух, давящий на плечи, стал ощущаться легче, и дышать стало намного свободнее, когда он исчез. По-видимому, применил обратную технику призыва, как это любил проделывать Какаши, а потом и пристрастился Саске. Дверь захлопнулась, от чего Сакура подпрыгнула на месте. Осознание предстоящей задачи ударило так же сильно, как и зловонный запах в нос. На поле боя ей дали бы куда меньше пятнадцати минут, но тут дело было в другом: Сакура не знала, кого именно должна убить. Если при выполнении миссии она имела представление, кто перед ней и какова тяжесть его преступлений, то сейчас лишь одно предположение о недостойных поступках заключенного успокаивало совесть. Убить невиновного? Неугодного? Или такого же убийцу, как и она? Убийство – это убийство, и ничто его не оправдает. Все они, шиноби, искали причины, успокаивали свою душу и засыпали с мыслью о том, что поступают правильно. Нельзя отвлекаться, Сакура покачала головой. Дали приказ – выполняй, иначе, как и сказал Какаши, не готовым переступить свою человечность в АНБУ не место. Но как именно убить? Использовать яд? Избить? Задушить, не оставляя следов? Воткнуть в сердце кунай? Перерезать горло? Какой из способов позволит ей пройти дальше? Сакура нервно облизала губы. Время шло, а решения не было. Мужчина зашевелился, с опаской открыл веки и обрадовался, увидев лицо человека, не маски животного. Иссохшие и вздутые от ударов губы его молили освободить, взмывали о пощаде. – Пожалуйста, спасите меня. Я...я ничего не сделал. У меня се-семья. Де-дети, – голос его на секунду стал теплым и любящим. – Дочь и сын. Совсем маленькие. Не будь он связан, обязательно бы подполз к ногам Сакуры. Он говорил, что они похитили и связали его. Не спрашивай, не поддавайся. Помни, это проверка. Ты справишься, Сакура. Шиноби учат сражаться на равных, а не убивать жалким образом. Честь и достоинство шиноби в АНБУ не ценились. – Вы...вы добрая, я вижу это, – мужчина потянулся к ней, несмотря на то, как туго были связаны его руки за спиной. Добрая? Неплохо сказано. Да, Сакура добра, она спасает людей, лечит их раны, несет в мир светлое. Точнее всё это было в прошлом, в том прошлом, где он был слабым, умолял, предлагал все деньги мира и безостановочно бормотал слова извинения. Но Сакура знала, что назад дороги нет, она уже в его квартире, уже сжимала его горло, с разливающимся в груди удовольствием наблюдала, как кровь прилила к смазливому личику, как закатились его глаза, как дергались его конечности. Она в двух минутах лишить жизни гражданского, немощного и безоружного. Где был его страх, когда он изнасиловал Сумико? Думал, отсидеться в тюрьме годика три-четыре и забыть о содеянном? Думал получить прощение одним жалким Я сожалею? Сакура задавала ему вопросы, а он молчал, и почему-то все ещё дышал. Все ещё жил. – Ей было семь, – хрипло проговорила Сакура. Сумико так ярко улыбалась, звонко смеялась, безостановочно болтала, тянула её за края кофты и обиженно дулась, когда Сакура надолго покидала деревню. – Моей сестренке было семь. Прошлое перед глазами было ярче солнца, оно выжигало, оставляя уродливые ожоги. Сакура стиснула зубы. Ей не дали убить. Не дали отомстить. Наруто как всегда появился в критический момент, только вот объятия и нарутотерапия не помогли, Сакура жаждала отмщения. Если Какаши считал, что она не найдет того, что ищет, то он ошибался. Если Саске считал, что ей здесь не место, то почему бы ему не заткнуться. Если Ино говорила, что это ничтожество понесло свое наказание, покончив жизнь самоубийством, то это не то, что хотелось бы услышать Сакуре. Самоубийством он только избежал ответственности, он не познал всей боли, всей тяжести своего преступления. Яд. Сакура использует яд. Оставшихся шести минут и одиннадцати секунд хватит на то, чтобы яд распространился, и мужчина умер в агонии, в конвульсиях, задыхаясь. Сакура достала капсулу из набедренного кармашка, склонилась к запястью мужчины и вколола лекарство от его несчастной жизни. – Нет-нет. Пожалуйста...Умоляю, – мужчина был напуган, дёргался и без помощи яда. Сакура утешительно потрепала его за щеку, не брезгуя испачкаться кровью, и сочувственно улыбнулась. Мужчина сменил тактику, принявшись угрожать. До чего нелепыми были его оскорбления. Сакура дала себе время обдумать планы на выходные. В воскресенье навестит Сумико в больнице, потом с матерью будет молиться в храме, прося лишь одно: чтобы сестренка пришла в сознание, освободившись из лап комы. Хорошо, что отец умер раньше, чем случилось несчастье, его любящее сердце не выдержало бы. Четырнадцать минут. Сорок восемь секунд. Пульса нет. Задача выполнена. Через двенадцать секунд дверь заскрежетала, и в камеру вернулось удушающее психологическое давление. Давая о себе знать, шиноби АНБУ придал своим шагам звука и встал между Сакурой и мёртвым. – Маска будет ждать вас завтра в девять. Кодовое имя: Скорпион, – он обращался к ней, хотя так совсем не казалось. – Почему Скорпион? – её не твердый и простуженный голос звучал незнакомо. – Несёт правосудие, – только и ответил тот. В глазницах маски будто было пусто. Сакура тщетно пыталась разглядеть человека. – Что он сделал? – она кивнула в сторону жертвы. Спросила из-за проснувшейся совести, а не подлинного интереса. К большому удивлению, её не игнорировали, а отвечали на поставленные вопросы. – Придумайте ему грехи сами, – шиноби повернулся к трупу и принялся развязывать верёвки, оставляющие следы на запястьях. То, с каким безразличием, он это делал, говорило, что у одной Сакуры оставалась хоть какая-та доля человечности. – Я теперь часть АНБУ? – неуверенность так странно граничила с тем, с какой легкостью она вколола яд. Сакура надеялась, что ей удалось замаскировать растерянность. – Только если назначенный вам командир согласится принять в свой отряд, – он нагнулся к телу, скрестил его руки, чтобы проще было спустить на пол, и только тогда Сакура заметила у шиноби туго завязанные в хвост волосы, сначала показавшиеся ей ножнами для катаны за спиной. – А как же капитан АНБУ? Разве не он принимает окончательное решение? – Сакура переступила черту. Какаши рассказывал, что любопытных и разговорчивых здесь не любят. – Если бы окончательное решение принимал я, то вас бы тут не было, – его рука над открытыми глазами мертвого на секунду застыла, а после закрыла их навсегда. Сакура инстинктивно сделала один шаг назад. – Вам нужна терапия, а не АНБУ. Хатаке вам этого не советовал? – Советовал… – В таком случае, и ко мне вы не прислушаетесь. Постарайтесь завтра впечатлить командира отряда. Свободны. Сакура не могла повернуться, завороженно наблюдая за тем, как капитан складывал печати стихии огня, а после этот огонь постепенно, начиная от головы и доходя до стоп, но не касаясь деревянного стула, превратил тело в женные обрубки. Сакура зажала нос, запах был куда тошнотворнее того, что стоял в камере раньше. Затем обрубки стали прахом без тела, без памяти, без истории. Зачем нужна была показательная кремация? Чего именно добивался капитан? В камере заработала вентиляция, и в воздух поднялся прах умершего, напоминавший пылинки, но никак не живого человека, что минутами ранее умолял спасти ему жизнь. Сакура подавила слёзы, свою первую реакцию от увиденного, но стояла стойко. Она собрала всю решимость и выпалила: – Почему вы против?! – спрашивать было рискованно и самонадеянно. Капитан поднялся, повернул голову в сторону вентиляционной трубы, терпеливо дожидаясь момента, когда в камере не останется и следа от кремированного тела. Спешить было некуда, уж ему точно, а от ожидания у Сакуры медленно сдавали нервы. Как только он начал приближаться, у неё задрожали коленки от страха. Он мог запросто сжечь и её и с таким же безразличием наблюдать за тем, как её прах засасывает в трубу. Ближе. Ещё ближе. Нижнее веко нервным тиком задергалось, Сакура принуждала себя стоять на месте, контролируя дыхание. Нельзя сломаться. Надо выдержать. Маска то ли с лисьими, то ли с кошачьими ушами возникла перед лицом, и глазницы вспыхнули красным. Сакура икнула и отпрыгнула назад, лопатками упираясь в железную дверь. Перед ней не был Саске, а значит Шаринган принадлежал единственно верному варианту: человеку остановившему переворот, тем самым уничтожившего клан Учиха. Человеку, чья рука не дрогнула, острой катаной проводя по шее своих родителей, девушки, лучшего друга. Ему даровали прощение взамен на обещание стать настоящей тенью Хокаге. Никто никогда не видел его на улицах Конохи и не знал его истинного облика, из-за чего сложилась теория, что он скрывался под личиной гражданского. Саске говорил о нем с такой же частотой, что и широко улыбался, обнажая ряд зубов. От оцепенения, не способная пошевелиться и здраво оценить ситуацию, Сакура вполне могла бы уже находиться в гендзюцу. Капитан не сокращал расстояние, но было чувство, что подкрался ближе некуда. – Я ответил на ваш вопрос? – всего три томоэ, а от этого взгляда всё внутри съёживалось. – То, что у нас есть общие знакомые, ничего не значит. – Вам страшно? – в его голосе появились нотки удивления. – Страх – всего лишь инстинкт, – подбородок её вздернулся. – Он необходим нам, чтобы всегда быть бдительными. – Вам стоит бояться себя. Думаю, понимаете о чём я. Она загораживала ему путь, и даже если прекрасно это осознавала, не могла сдвинуться с места, потому как хотела задать вопросы, что мучили её все эти месяцы. Учиха Итачи мог бы помочь ей разобраться с демонами, потому что давно справился со своими. Она перенаправила вес на свою верхнюю часть тела, чтобы плотнее закрыть дверь и не дать ему уйти. – Значит... когда-то и вы боялись себя? – очередная дерзость с её стороны. Упущенные возможности – то, о чем принято жалеть. Сакура готова ухватиться за любой шанс. К глазницам вернулась черная пустота, и у Сакуры сердце ушло в пятки, потому как только сейчас поняла: Шаринган придавал ему личность, но в маске и стандартной форме АНБУ он был никем и ничем. – Завтра вам выдадут парик вместе с маской, – как оказалось, капитан изучал оттенки розового. – Вас ведь тоже можно узнать. По длине волос, – Сакура выкапывала себе могилу. Правая его рука зависла в воздухе, затем он медленно провел по линии роста её волос, щекоча и вызывая чувство волнения, до странного приятное, которое сменилось страхом неизвестности. Когда он сжал в своих пальцах клочок, Сакура совсем не удивилась, не удивилась и даже когда потянул, заставляя откинуть голову назад. Было и так понятно, что в нем преобладала жестокость, она бы сказала, снисходительная жестокость. Губы её рефлекторно приоткрылись, и глотать стало тяжелее. Хотел напугать? Надавить? После того, как он сжёг труп, всё остальное ей казалось цветочками. – Кто-то узнает меня по запаху, кто-то по голосу, но что это им даёт? Один лишь повод бояться, – из-за близости, до неё донёсся его естественный и, несмотря на резкость очистителя пятен, приятный запах. – Может, я хочу заиметь вашу репутацию. Так зачем мне парик? – Сакура не понимала, что заставляло говорить то, что было на уме. Учиха Итачи обнажал её пороки, хотя с их встречи прошло всего полчаса. – Когда-нибудь яркая внешность сыграет с вами злую шутку, – он разжал пальцы, и Сакура почувствовала себя опустошенной. Он больше не видел смысла отвечать на нескончаемый запас вопросов. Дёрнул ручку двери – Сакура вовремя сгруппировалась не быть сдавленной стеной и дверью, с такой силой та была открыта. Куноичи, что сопроводила к камере, появилась спустя пять минут, этого времени хватило собраться с мыслями, с подступающей к горлу тошнотой и дрожащими ногами. Сакура посмотрела на пустую капсулу у ножки стула и с натугой сглотнула. Для тридцати минут слишком много того, что переворачивало мир.

***

      Подземная тренировочная база размером трёх соток была разделена на четыре зоны: комплексные тренажёры для индивидуальной отработки, тренажёры для работы в команде на два-три человека, зона для проведения спаррингов и стенды для тренировки с оружием. Проветривалось здесь хорошо, стояла комфортная температура, только сложно было привыкнуть к слабому освещению, приходилось напрягать зрение. Сначала вес маски ощущался, привыкнув, Сакура перестала испытывать дискомфорт. Дизайн маски был простым: глаза обведены толстым слоем черного, нижняя часть окрашена в красный, а рисунок изгиба губ напоминал её собственную улыбку, ту, что она подарила мужчине в камере. Безрукавка облегала, ворот слегка щекотал горло, тело свободно дышало, а вот жилет был большеват, зато в штанах было удобно двигаться. Парик был оставлен в раздевалке. Сакура не могла назвать точной причины: искала повод продолжить разговор с капитаном, хотела заявить о себе или беспокоилась о том, как будет постоянно поправлять парик. Возможно, совокупность всех этих причин. Что было удивительным: в форме АНБУ грудь её выглядела подтянутой и будто бы приобрела округлость. Чётких инструкций не было, куноичи в маске с клювом лишь протянула экипировку и приказала спуститься этажом ниже. Скромно сидеть в сторонке Сакура не собиралась, поэтому уверенным шагом направилась на открытую площадку. Сперва никто не обратил на неё внимание, шиноби и куноичи занимались своими делами, но когда она подошла к зоне спаррингов, заинтересованных поворотов в её сторону стало больше. Не прошло и минуты, как к ней подошел высокий мужчина, его маска с квадратными отверстиями для глазниц была воплощением всего белого, как и сами глаза. Сакура внимательно присмотрелась: шиноби был обладателем Бьякугана. От него не шла пропитанная опасностью аура капитана, чувствовались уверенность и стойкость, бежать не хотелось, хотелось довериться. – Командир четвертого отряда, – представился он низким сдержанным голосом. Что именно от неё ожидали? Какого рода впечатление? Сакура остановила себя от ошибки: чуть не представилась своим настоящим именем. – Достойный претендент для четвертого отряда. Скорпион, – было странно называть себя так, сколько бы Сакура не тренировалась перед зеркалом. – Могу ли я изменить имя? Скорпион не очень мне подходит. – Нет, – отказал, даже не обдумав просьбу. – Скорпионы используют яд. Им же вы воспользовались вчера. Четвертый отряд специализируется в основном на охране Хокаге. Как правило, для убийств предпочитаем самые безопасные методы: сердечный приступ, аллергическое удушение или яд. К двум критериям из трех вы подходите, но нестабильны. – Нестабильна в каком плане? – Психологически нестабильны. Если в ходе тренировки мы будем работать слаженно, то вы официально станете частью АНБУ. Есть вопросы? Как обстоятельно и информативно. Сакура мотнула головой. У неё было смутное сомнение, что она была знакома с командиром: либо они вместе выполняли когда-то миссии, либо сталкивались на экзамене на чунина. В четвертом отряде были ещё две куноичи, Хьюга – а так к нему мысленно обращалась Сакура – представил их как Кицунэ и Нэдзуми (прим. Лиса и Крыса). Проворная и быстрая Кицунэ отличалась низким ростом и тоненьким голосом. Проводя с ней спарринг, Сакура попалась на её уловки и со вздохом признала поражение. Она переступила черту красного круга, даже этого не заметив. Нэдзуми, одним ростом с Хьюга, была в тайдзюцу хуже Сакуры, ей не хватало силы, но все атаки были продуманы. Если Кицунэ была хитра, то Нэдзуми расчётлива. Сакура сделала упор на своей силе и только это помогло одержать победу. Куноичи была отброшена далеко за пределы круга. С командиром дело обстояло сложнее, Сакуре раньше не приходилось драться против Бьякугана. Стиль боя Хьюга был изящным и завораживающим. Гибкость тела и внимательность Сакуры спасали от точных ударов. Она выжидала момент, когда одним выпадом сможет повалить Хьюга, но от его беспрерывных атак начала уставать. Командир задавал темп и направлял к краю круга. Траектория его движений стала понятной после наблюдений: он сделает выпад рукой, и откроется слепая зона – туда Сакура и ударит. Наконец, появился зазор. Сконцентрировав чакру в правом кулаке, Сакура ударила его в живот, но тот увернулся, и она попала в землю. Задеть его удалось спустя две секунды, командир отлетел на добрые пять метров. Упс, вложила больше чакры. Как удачно маска скрыла её торжествующую улыбку. За их спаррингом наблюдала добрая половина всех присутствующих на полигоне. Раздались смешки и перешептывания. Кто-то качал головой. Сакура посмотрела себе под ноги, почувствовав колебание, и нервно сглотнула: с её места пошли трещины. Не прошло и минуты, как открытая площадка разломилась на две равные половины, и тренажеры в первой зоне застряли между обломками земли. Улыбка медленно сползла с лица. Сакура подбежала к Хьюга. Маска его вот-вот норовила слететь. Поборов любопытство, она поправила маску командира и принялась за лечение, сдерживая поток извинений. Хьюга откашлялся, жестом руки отказался от помощи, самостоятельно поднявшись, а после обратился к куноичи с маской лисы: – Кицунэ? – Ага. Вы выиграли, командир. Скорпи задела круг первой. Вот так у Сакуры и появилось новое прозвище. – Задела-задела, – поддакнула Нэдзуми. – Спорим на сотню рё, что на ремонт уйдет три зарплаты? – с ехидством спросила Кицунэ. – Спорим-спорим. Скорпи, будешь спорить с нами? Предлагать предмету спора спорить – та ещё выигрышная стратегия. – А ей денег не хватит, – издевательски протянула Кицунэ. Спустит им с рук, и придется все миссии терпеть издёвки. Сакура подошла к девушкам и как можно наглее сказала: – Спорим, что за ремонт и рё не заплачу? Проблемы решаются не только деньгами. Если обратиться к Какаши, а он попросит Ямато, то проблему с тренировочным полигоном можно будет решить элементом дерева. Только вот как убедить Какаши? – К твоему сведению, в АНБУ спать друг с другом нельзя, я правильно говорю, Крыска? – в голосе Кицунэ была ухмылка. – Верно-верно. – Говорят, люди судят по себе, – парировала Сакура. Наверняка, Кицунэ перекосило, язык тела говорил, как она напряглась. В это же время Хьюга оглядел масштаб разрушений. Члены других отрядов направились к раздевалкам, их тренировки подошли к концу, а быть соучастниками они не хотели. Как и лезть в дела другого отряда. – Два поражения, – командир никак не среагировал на взаимные провокации девушек, вместо этого принялся за неутешительные итоги. – Из-за эмоциональной нестабильности всплески чакры. Самоуверенны. Обладаете незаурядной личностью… В плечах Сакуры собралось всё напряжение. Каким будет его решение? – Приняты. Сакура удивленно покосилась на Хьюга. Принята? После всего этого? – В нашем отряде выживают те, у кого есть ум, изворотливость и характер, – пояснила Нэдзуми. – Со всплесками чакры и командной работой можно поработать, а с характером надо родиться. Люди в АНБУ были не теми, кем казались. По репликам Нэдзуми сложилось впечатление, что она только и делала, что поддакивала, а это всего лишь была одна из её ролей. Кицунэ сложила печати стихии земли, и уже через минуту развалины вернулись в прежнее положение. Тренажёры были подняты Нэдзуми в воздух стихией ветра, прежде чем встать по местам. – Никогда не верь тому, что на поверхности, – голос Кицунэ изменился, став ниже на два тона. – Добро пожаловать в четвертый отряд. Сакура обвела восхищенным взглядом своих новых сокомандников.

***

      Все последующие дни четвертый отряд занимался своей основной задачей: охраной Хокаге. Будучи протеже Пятой, Сакура знала то, что за шишо всегда был закреплен один отряд АНБУ, но не то, кем именно были эти люди. Они были неразговорчивы, не вступали в контакт и умело исчезали из радаров видимости. Шишо особо не обращала на них внимание, но в первый день Сакуры поднялась на крышу Резиденции подышать свежим воздухом. Придирчиво осмотрела форму и маску ученицы, выразительным взглядом прокомментировав выученную за два дня манеру держать себя. Сакура старалась походить на нелюдимых и загадочных АНБУ, а наставница одной снисходительной улыбкой спустила с небес на землю. Пусть никто в отряде и не горел желанием заводить теплые дружеские отношения, старшие по званию, Нэдзуми и Хьюга, не жадничали с советами и наставлениями. В дни, когда душевые были заняты, Кицунэ предлагала скрасить ожидание картами. За картами она вытягивала безобидные факты из жизни Сакуры, а когда приходило время, как постоянный победитель, просила потереть ей спинку. В общей душевой Сакура узнала, что маска Кицунэ скрывала круглое лицо, раскосые глаза и лисью улыбку, маска Нэдзуми – длинные ресницы, широкие лоб и до того красные щёки, от чего закрадывалось подозрение, что та не умела пользоваться румянами. В толпе Сакура никогда бы их не узнала. Лицо командира по-прежнему было загадкой. Как-то она полюбопытствовала, знает ли Кицунэ настоящее имя командира, та пожурила Не доросла ещё знать, но день спустя, перед началом смены, по секрету призналась, что он всего на год старше Харуно. Хьюга Неджи, значит. И какая же история приключилась с ним? Попасть в АНБУ все равно, что заявить о своей травме. Этим днём Сакура задержалась на тренировочном полигоне. Неутешительные новости о Сумико только злили. Прошло уже семь месяцев. Никакого прогресса. Снимки головного мозга прогнозировали приближающуюся смерть. В лучшем или худшем случае, Сумико может перейти в вегетативное состояние. Шизуне предлагала отключить аппараты. Сакура отказывалась верить медицинской карте и в большую вероятность летального исхода. Предпочла перестать называть себя ирьенином. С поступлением в АНБУ притворяться было проще. На беговой дорожке мысли о сестренке пропадали, Сакура думала лишь о контроле дыхания. Бросая кунаи в мишени, концентрировалась на одном: попасть в цель. Лишь бы не прокручивать каруселью воспоминания. За первым отрядом закрылась дверь. Сакура осталась одна. Истратив все силы, она повалилась на маты и прикрыла веки. Почему? Почему это случилось с Сумико? Совсем ребёнок, не осознающий всего ужаса ситуации, растерянный и беззащитный. Сакура сильнее зажмурилась, вспомнив испачканное кровью белое платье сестренки. Её любимое платье. После того как была найдена старая фотография Сакуры с красной повязкой, что скрывала широкий лоб, Сумико начинала утро с просьбы завязать волосы, как на картинке. Мебуки улыбалась младшей дочери и зазывала в свои теплые объятия, пока Сакура дразнила Повторюшка ты, Сумико. Сестренка показывала язык и бежала к матери. В тот роковой день повязка была сорвана с головы сестренки, белые шерстяные колготки спущены вниз. Сакура прижимала к себе маленькое дрожащее тело и успокаивающе поглаживала, повторяя: Ты в безопасности, я с тобой, сестра защитит тебя. Издав тихое рычание, Сакура вскочила с мата и замахнулась ногой в боксерскую грушу. Ярость поднималась в груди. Второй удар, разворот, третий, четвертый... Груша уже не была предметом, в её голове она была тем куском мусора. Отпустить и забыть? Такое не прощают. От последнего удара груша чуть не взорвалась керамзитовыми шариками. Сакура поняла, что переусердствовала и раздраженно взъерошила волосы. Приму душ и станет спокойнее, кивнула собственным мыслям и зашагала к душевым. Время было позднее, вряд ли в штабе оставался хоть кто-то. Разве что третий отряд застрял в допросных. Секретные данные здесь не хранили, они располагались в главном архиве, который был под охраной первого и второго отрядов. Настраивать температуру в душевой занимало минуту. Теплая вода смывала усталость дня и надоевшие мысли. Сакура подставила лицо и с блаженной улыбкой наслаждалась минутами тишины. Обычно кто-то из куноичи обязательно стоял рядом. Разделений душевых не было, для этого придумали гибкое расписание. Каждые полчаса менялся график: тридцать минут мужчины, следующие тридцать минут женщины, и так поочередно. Сакура считала, что проще было бы пристроить душевую в женской раздевалке, но по словам Нэдзуми корень проблемы заключался в канализационных трубах. Года четыре назад начали ремонт женской раздевалки, и в итоге затопило весь этаж. Два года спустя при очередной попытке вода вовсе перестала поступать, потому решено было оставить все как есть. Сакура расчесала пальцами волосы и обвязала вокруг груди полотенце. Через один коридор будет женская раздевалка. Тихо напевая приставучую мелодию, она опустила вниз ручку и потянула дверь на себя. Шагнула в прохладу коридора и открыла рот в изумлении, совсем не ожидав в этот час увидеть широкие плечи, упругие бицепсы, и просто красивое мужское тело. Взгляд её скользнул ниже – она вовремя остановила себя. Прижать руки к груди и вскрикнуть могло бы быть первой реакцией, но Сакура давно уже не имела привычки смущаться и стыдиться чьей-то наготы, уж тем более своей, поэтому с нечитаемым выражением лица и уверенностью, граничащей с сумасшествием, расправила плечи и стрельнула предостерегающим взглядом. Поймает её взгляд и не сможет блуждать глазами по телу. Из головы совсем вылетело главное правило: не рассматривать лица друга друга. Шиноби скучающе смотрел в сторону, не собираясь уделять ей и малейшего внимания. Возможно, следил боковым зрением. Узнав знакомые черты лица, Сакура резко опустила голову, будто прокаженная, и инстинктивно направила в ладони чакру. Сходство с Саске было явным. Всматриваться, чтобы найти отличия, Сакура не собиралась, как и признавать тот факт, что губы капитана были тоньше, он в целом выглядел болезненнее и бледнее, не таким живым и пылающим, как Саске. Она предпочла бы говорить с придуманным образом капитана, а не настоящим обликом. Его аура подбиралась, лизнула щиколотки, коленки и дойдя до живота, скрутила узел. Непроизвольно Сакура облизнула губы и слегка прикусила нижнюю губу. Напрасно она ждала вопросов или отчитываний, капитан молча обошел её. Наэлектризованные черные волосы задели плечо, и Сакура вздрогнув подняла глаза. Из-за разницы в росте всё, что она видела – это кадык и шею. От него приятно пахло, несмотря на то, что волосы пропитались запахом крови. Близость капитана исчезла, но Сакура была все ещё напряжена. Затем душевую заполнил звук воды, и в помещении начал подниматься пар. Дикое желание сделать что-то поднялось в груди. Сердце билось так будто пыталось вырваться из клетки. Сама того не понимая, Сакура закрыла за собой дверь, по другую сторону оставив коридор и самый простой путь уйти. Ненормальная, что ты делаешь? Не в силах отвести глаз, Сакура наблюдала за тем, как волосы капитана липли к шее, как вода стекала по подбородку, отскакивала от широких плеч, пряталась в изгибах. Он запустил пальцы в волосы, откинул голову назад, открывая вид на линию челюсти. А потом слегка повернул голову и уставился на неё в ответ. Узел внутри сжался сильнее, Сакура сглотнула, рассматривая игру мышц на спине, лопатки и накаченные от долгих тренировок ягодицы. Дрожащими пальцами поддерживала с двух концов полотенце. Учиха потянулся к крану душа слева и покрутил горячую и левые стороны. Звучание воды удвоилось. – Прошу. Завороженная приглашением, Сакура дрожащими пальцами повесила полотенце на специально отведенные крючки, слегка шатаясь зашагала, совсем позабыв о собственной наготе, чрезмерно зациклившись на мужчине, и встала под душ. Кожу обжигало, Сакура добавила холодной воды, боковым зрением заметив, что капитан был занят своими волосами. Её нагота, дерзость и сумасшествие никак на него не подействовали. Стыд подступал, Сакура виновато склонила голову. Что с ней происходило? Она себя не узнавала. – Хорошо подумай над своей целью, – прохладно заговорил он, чуть громче журчания воды. Пол окрасился в смесь красного и черного: крови и грязи, засохших на его волосах. – У меня нет цели. – Если хочешь нарушить правила, – он резким движением выключил воду и встал за её спиной, нагнувшись к уху, своим дыханием щекоча шею. Сакура обняла свои плечи, лопатками ощущая близость. – Уходи из АНБУ. – Я не собираюсь нарушать правила, – напряженно и зажато проговорила Сакура. – Впрочем как и я. Сакура оглянулась через плечо и случайно мазнула щекой по его губам. Испуганно замерла и ждала, что же капитан – нет, Учиха Итачи – сделает дальше. Однако ничего не было предпринято. – Как мне справиться? Как справились вы? – она осмелилась посмотреть ему в глаза, но ничего не смогла прочесть. В его Шарингане было куда больше эмоций. – Как избавиться от этого чувства? – Тебе некому мстить, – он знал подробности из досье и быстро догадался. – Но ты можешь нести правосудие. Готова быть судьей и палачом? – Так...так можно? Убивать насильников? – как наивно, она и сама понимала. – От одного ты уже избавилась. Проще, чем кажется, не правда ли? – именно так звучал дьявол. – После первого убийства последующие совсем не трогают душу. – Это вы мне приказали… Вы сказали! На проверке, – она энергично замотала головой, прячась за нелепым оправданием и перекладыванием ответственности. – Кто сказал, что тебе нельзя было отказаться? Ты сделала свой выбор, – капитан не прикасался к ней, но ощущения было таким, что он, подобно змее, залез под кожу. – Как избавляться от тел, я тебе показал. – Отсутствие трупа не отменяет преступление. – Возможно, но найти преступника и доказать виновность сложнее, – с таким тоном обсуждают обычно дела повседневные. – Но если попадешься… – Хватит! – прикрикнула и уже чуть тише: – Я поняла. – Если попадешься, – несмотря на требование, продолжил, и нежно погладил по волосам, будто она была его пушистой игрушкой. Сакура стыдливо сжала бедра и задержала дыхание. – Твоим судьей и палачом стану я. Он ошибочно полагал, что угроза напугает. Это только придало храбрости. – Значит вас некому поймать? – А зачем ещё становиться капитаном АНБУ? – впервые насмешливо. – Можно убивать на законных основаниях. – Пока Саске в безопасности, вы будете слушаться Хокаге. Саске...он беспокоится обо мне. – Беспокоится? – задумчиво протянул. Сакура была уверена, что капитан не станет нарушать правила, но его ладони тяжело легли на её плечи, и он недобро спросил: – Тогда почему он не здесь? – Он расстроится, если вы сделаете мне больно. – Расстроится? – снова задумчиво и уже плавно правой ладонью спускаясь к талии. Сакура зажмурилась от бессилия перед собственным желанием, а когда широкая ладонь легла на её живот, к горлу подскочило волнение. – Если скажешь, что тебе понравилось, не расстроится. – Мне… не нравится, – и кому она врала, мысленно умоляя не уходить. – Начнет нравиться, попрощаешься с этим местом, – он оттолкнул её и развернулся к стеллажу с чистыми полотенцами у самой двери. – Несправедливо. Почему уйти должна я? Это вы первым прикоснулись ко мне. К тому же, смотреть не запрещено, – Сакура жаждала выйти победительницей. – Не запрещено, – согласился он, обвязал вокруг бедер полотенце и посмотрел пытливо. – Приходи смотреть в следующую среду. – Простите, это больше не повторится, – опустила глаза, не стоило его подстрекать. – На первый раз поверю. Когда он ушел, Сакура села на кафель и разрыдалась. С ней происходили неправильные вещи, и причиной была она сама.

***

      Четвертый и пятый отряды сопровождали даймё в Страну Ветра. По просьбе помощника даймё они делали частые остановки, чтобы насладиться видами природы. Как только старший сын был выдвинут на престол, даймё перестал беспокоить страх быть убитым, потому он беззаботно гулял по лесу и вел философские беседы со своим советником, в то время как отряды АНБУ пребывали в постоянном напряжении. Сакура сменила Кицунэ на посту, присоединившись к командиру отряда. – На ваше имя поступила анонимная докладная, – вспомнил Хьюга. В такие моменты наличие маски спасало, потому как лицо Сакуры удивленно вытянулось. – Что скажете? – Простите, – проще было извиниться, чем объяснять. – Внимательнее следите за графиком в душевых. Вас заметили выходящей из душа в отведенное мужчинам время. Не пренебрегайте дисциплиной. По возвращению количество ваших дежурств удвоится. – Анонимные докладные – это норма? – Анонимны они для вас, – в такие моменты Хьюга напоминал ей капитана, будто они были слеплены из одного теста. Похоже, у Сакуры появился недоброжелатель. Тем же вечером, когда был устроен временный привал, у костра рядом с Сакурой присела Нэдзуми. Сакура ждала, когда та заговорит первой. – Дать тебе совет, Скорпи? – Попробуй, – галочки ради ответила Сакура. – Всегда думай над тем, что и кому говоришь. – Вы с Кицунэ – единственные, с кем я разговариваю, – она деланно фыркнула, подозревая ту в написании докладной. – Неужели? – Нэдзуми не поверила. – Нам было приказано не спускать с тебя глаз. Интересно, почему? – Потому что за новенькими надо присматривать? – Не думаю, Скорпи, – её маска отражала огни костра. – Есть другие варианты? – Помнится, ты советовала думать прежде чем говорить. Да и мы с тобой не подружки, чтобы обмениваться сплетнями. Нэдзуми в ответ усмехнулась, затем поднялась, и не скрывая, что подошла ради этого разговора. По какой-то причине капитан следил за Сакурой и не пытался скрыть сей факт, раз позволил Нэдзуми болтать. Возможно, он ждал её с расспросами. Возможно, провоцировал действовать, но Сакура предпочла бы пока с ним не сталкиваться. Две встречи показали, к чему приводило его присутствие: к потере контроля над собой. Двумя неделями позже оба отряда вернулись в Коноху. Покинув штаб в розовой безрукавке и штанах с комплекта АНБУ, Сакура на всех парах побежала в госпиталь. По новой привычке перелезла окна палаты сестренки и бесшумно приземлилась. ИВЛ аппарат играл знакомой мелодией, мониторинговое оборудование непрерывно следило за изменением параметров. Сакура проверила температуру и пульс на мониторе и поникла: никаких улучшений. Затем прикатила себе табуретку, взялась за книгу и принялась вслух читать сказку о барсуке и лисенке. На прощание коснулась губами лба сестренки и в двести тридцать девятый раз повторила: «‎Возвращайся к нам, Абрикосик».‎ Во второй половине дня у порога квартиры ожидал сюрприз в виде читающего Ича-ича Тактика Какаши. Когда-то частый гость её обители. Как же не хватало маски скрыть свои мысли. Сенсей людей читал лучше, чем книги, иначе смысл пытаться в тысячный раз прочесть один и тот же роман. Сакура отперла дверь и с раздражением спросила: – Наруто или Саске? – Саске, – Какаши аккуратно закрыл книгу. – Проходите, сенсей, – жестом пригласила войти. – За беспорядок извиняться не буду. – Мы снова на вы? – он подмигнул и юркнул внутрь. Сакура закатила глаза на его неудачную попытку пошутить. – Я с вами больше не сплю, так что да. – Гомен-гомен, – его мальчишеское поведение сменилось серьезным тоном: – Уже познакомилась с братом Саске? – Даже если и да, что с того? – Сакура собрала волосы в короткий хвост и потянула вниз замок безрукавки, хотелось скорее оказаться в объятиях мягкой домашней футболки. – Поможешь раздеться? На его строгое и предупреждающее Сакура, она безразлично пожала плечами. Следующие три минуты, усевшись на шкафчик для обуви в коридоре, Какаши терпеливо ждал, когда Сакура переоденется в комнате. Вернувшись обратно в домашних шортах и футболке, она неохотно призналась: – Его брат следит за мной. Что думаешь? – Расскажи, что произошло. Сакура в ответ мысленно начала раздевать бывшего любовника, сравнила с теми ощущениями, что появились при столкновении с Учиха Итачи, и нахмурилась. – Узнаю этот взгляд, – со вздохом отметил пристально наблюдавший за ней Какаши. Он понимал её лучше, чем она себя, поэтому Сакура так доверяла его суждениям. – Думаешь? – помявшись, спросила. Какаши неутешительно кивнул. – Прости, я и сама не знала… – Всё нормально, – Хатаке не кривил душой, они расстались по обоюдному желанию, так что никто не таил обиду. – Не переживай, Саске просто спрашивал, как ты. – Наруто с Саске со мной не разговаривают, я помню. Будто бы это заставит меня передумать, – сердито пробурчала. Все же отказ мальчиков общаться из-за её вступления в АНБУ был неприятен. – Постарайся меньше пересекаться с ним, – Какаши был обеспокоен. – Пообещай, что будешь осторожна. – У меня всё под контролем, – голосу не хватало уверенности. – Знаю я твоё всё под контролем, а потом сенсей, помогите мне. – Я тебя не заставляла, – Сакура сложила руки на груди. – Два счастливых года стоили того, разве нет? – Проблема в том, что ты уязвима. Когда твой отец умер, ты была разбита, поэтому и пришла ко мне. Ты действуешь по той же схеме, пытаясь заполнить пустоту. Сейчас не время быть зависимой от ярких ощущений. Пообещай мне, что будешь осторожна, – будь они в отношениях, Какаши обязательно обнял бы её и погладил по спине. – Сакура? Она отвела взгляд. Какаши издал разочарованный вздох. Его забота как всегда давила. Сакура не хотела признаваться себе, что искала в нем фигуру отца, потому восполнив пробел, их отношения перестали исправно работать, несмотря на взаимную любовь. Интересно, что она хотела восполнить с капитаном? Какую свою потребность? – Я...постараюсь, – наконец, сдалась, намеренно не рассказывая о предмете разговора с Итачи. Не потому что Какаши бы не понял, он постарался бы её спасти, а ей не нужно было спасение, Сакура хотела иного: быть ничем и никем.

***

      В конце первого квартала проводилась общая тренировка всех шести отрядов. На общем построении Сакура спряталась за высокой Нэдзуми и всю тренировку вела себя как можно не примечательнее. Каждый раз когда кто-то оказывался рядом с предложением провести вместе спарринг, Сакура ускользала в зону тренажеров. Заметив её уловки, Хьюга поймал за локоть и спросил, в чем дело. Она соврала о плохом самочувствии и попросила не трогать её. Неправильно поняв, командир разжал пальцы и строго приструнил: – В моем отряде нет женщин, в моем отряде куноичи. Не нарушайте дисциплину в команде: либо уходите, либо оставьте свои попытки соблазнить капитана. Сакура почувствовала укол вины, но продлилось это недолго: в конце концов, она не ответственна за мысли других. – Значит анонимная докладная ваших рук дело? – Я предупредил, – с нажимом и намеком поставить точку. – Принято. – Станет хуже – можешь уйти. Скажешь, что я разрешил. – Спасибо, командир, – она поклонилась, в этом поклоне выражая уважение и извинение. Хьюга отвернулся с присущей ему изящностью, а Сакура обрадовалась возможности сделать задуманное. Пока все были заняты, она незаметно пробралась на этаж ниже, где располагались камеры с временными заключёнными. Если спросить, чего она добивалась, придя сюда, то точно сказать не сможет. Найдет ли она ответы в пустой камере? Капитан был прав, отказаться от убийства можно было, так почему она с такой лёгкостью вколола яд? И обрадовалась, когда сердце заключенного перестало биться? Это не первое убийство, но впервые от самого акта не тянуло бежать в кусты и блевать. Она вошла внутрь камеры, дверь которой на удивление была открытой, и ничего там кроме пустых стен не нашла. Стул и веревка исчезли, запах крови и палёного мяса окончательно улетучился, а капсула с остатками яда наверняка выброшена. Сакура нагнулась провести рукой по полу будто найдет там человеческий прах – однако на пальцах была одна пыль. В задумчивой тишине раздались три щелчка. Сакура обернулась, достав из набедренной сумки кунай, и навострила уши. После тщетных попыток отворить дверь, стало понятно: она заперта. – Состав яда схож с ядом Сасори Красного Песка, – камеру заполнил искаженный микрофоном мужской голос, который создавал мнимые звуки, отражаясь от стен. – Оставленная капсула яда – ошибка по невнимательности, чтобы запутать следы или привлечь моё внимание? Последний вариант натолкнул на правильный ответ. С ней говорил Учиха Итачи. Сакура не была так уж удивлена, кому еще придет в голову запереть её в камере. – Было бы лучше, считай вы это ошибкой ещё какое-то неопределенное время, но признаюсь: в каждом составе яда есть своя особенность, как почерк убийцы. Почему бы не воспользоваться славой создателя в свою пользу и перевести стрелки на него. В то время пока капитан не давал о себе знать, Сакура искала камеры слежения, которые при таком тусклом свете хорошо прятались. – Какую цель ты в итоге преследуешь? – У меня нет… – Годами наблюдая за людьми, распознать ложь проще простого, – перебил жёстким голосом. Смысла скрывать больше не было. К её удаче, маска АНБУ позволяла скрыть переживания. – Саске… – она покачала головой, нет, не так надо начать. – У меня есть теория. Саске рассказывал, как работают иллюзии. Наше собственное сознание, можно сказать, и есть иллюзия. Сенсорные сигналы направляются в специальные области мозга, а затем извлекаемая информация передается другим системам, которые вызывают различные эффекты… Впрочем, вам и так всё это известно. Когда человек понимает, что находится в иллюзии, его мозг ищет способ из неё выбраться. Так ко мне пришла идея: что если погрузить мою сестренку в иллюзию, что если… вмешаться в её сознание теми образами, что у неё уже есть в голове. Техника переноса сознания не способна вызвать такой же эффект, как и гендзюцу. – Моё разрешение не обязательно. Саске сам принимает решение. – Да, но он не пробудил… – Мангекё, – закончил предложение Учиха. – Именно. – Я понял, к чему ведешь, но... – Прошу... помогите моей сестренке. Я доказала действиями, как могу быть полезна. Прикажите убить – я сделаю это. Посчитаете нужным воспользоваться моим телом… – Не представляет для меня ценности, – перебил, явно не желая слышать её потуги изобразить послушание. Сакура не отчаивалась. Прежде чем начать эту опасную затею, она продумала все возможные варианты событий. Пора использовать свою козырную карту. Увереннее, Сакура, ты всё правильно делаешь. – Ошибаетесь, – немного переборщила, добавив дерзости. – Я, ученица Пятой Хокаге, не только унаследовала все её знания, но и сама сделала несколько открытий. Десять лет наблюдений за Саске не прошли зря. Я знаю, как можно приостановить развитие слепоты от частого использования Шарингана. Мои знания в обмен на вашу помощь. Я готова пойти на всё ради сестры, и вы как никто другой меня понимаете. Задача старших заботиться о младших. Откажетесь – в момент, когда Саске ослепнет, я не протяну ему руку помощи, несмотря на годы дружбы. Молчание говорило о том, что он рассматривал её предложение. – Как ты поняла, где искать меня? – Сначала предположила, а потом убедилась по реакции Саске. Он всегда злится, когда разговор хоть как-то затрагивает его старшего брата. К тому же, где бы ещё вам быть, как не здесь? – Ты предприняла много лишних шагов. – Сработало ведь. Вы мною заинтересовались. – Не так, как тебе бы хотелось. Скажи мне, – в голосе были нотки задумчивости. – На что ты надеялась, прикрывая за собой дверь душевой? Я расценил это как акт оскорбления. Страх никогда не был рычагом давления на Сакуру, сглотнув остатки здравомыслия, она спросила: – Акт оскорбления был до или после того, как вы прикоснулись ко мне? – Актом оскорбления было полагать, что секс будет наилучшим инструментом воздействия. Придумать столь сложный план и в итоге пытаться завоевать доверие таким способом? Общение с Саске должно было помочь понять, как работает моё мышление. Похоже, оба брата страдали высокомерием и горделивостью. – Как раз-таки общение с Саске мне и помогло, – как просто было разбрасываться смелыми утверждениями, когда лицо скрыто под маской, а сама цель находилась за пределами камеры. – Нет ничего лучше задетой гордости. Возвращаясь к изначальной теме разговора, вы мне поможете? – Я помогу не тебе, а твоей сестре. Встретимся завтра в шесть утра в её палате, – затем открылась дверь камеры. Однако несмотря на его согласие Сакура чувствовала себя так, будто её обставили по всем фронтам.

***

      Пошел пятый круг вокруг кровати Сумико. Сакура кусала заусенцы и поглядывала на часы. Вовлекать Шизуне в свою сумасшедшую затею она не решилась, тем более посвящать в это мать. Как бы ни был велик риск, попробовать стоило. Однако она не была готова к самому худшему варианту: смерти сестры из-за отчаяния, в котором Сакура жила все эти месяцы. Подогнув одеяло и поцеловав Сумико в лоб, она, наконец, смогла хоть немного успокоиться. Ровно в шесть, в полной экипировке АНБУ и со следовавшим по пятам ветром, Учиха Итачи проскользнул в палату. Сакура спешно закрыла окно, а после в ожидании и волнении уставилась на жилет капитана. Посмотреть ему в глаза все равно, что впасть в истерику, которую что старший, что младший Учиха унимать не стали бы. – Я вколю адреналин, чтобы ускорить сердцебиение, и после можно будет приступать, – её голос прыгал от одной тональности к другой. – Инъекцией займусь я, – он протянул руку к капсуле с адреналином, взглядом приколатив на месте. Захотелось сорвать с него маску и расцарапать лицо, потому что… да если бы она знала почему. – Могут начаться конвульсии… – Сиди смирно и следи за монитором, – а вот и причина нашлась. – Без вас знаю, – не получилось проглотить язвительную реплику. Капитан проигнорировал всплеск агрессии и сосредоточился на своей задаче. Как сильно она ошибется, доверившись ему? У него нет причин причинять боль ребёнку. Сакура ударила себя по руке, что так и тянулась остановить его. А потом Учиха Итачи поднес иглу к запястью сестрёнки и прежде чем вколоть спросил: – Что ты будешь делать, если она не справится? – А что бы сделали вы? Он думал над ответом, разглядывая лицо и цвет волос девочки. Сакура пожалела о том, что вчера не зажгла свечи в храме. – Жил бы дальше, – наконец, произнес Учиха, и сразу после этого по венам Сумико побежал адреналин. Сакура с ужасом наблюдала за дрожащим маленьким телом сестры, и вскочила, когда её сердце остановило свой ход. Аппарат должен был известить дежурных медсестёр протяжным писком, но Сакура заблаговременно выключила эту функцию, о чем сейчас жалела. Закатив рукава, откинула больничное одеяло и начала массаж сердца. Капитан больно вывернул правое запястье куноичи и оттолкнул, этим жестом приказывая не мешаться. – Она умирает! Умирает! – закричала Сакура, совсем позабыв, что на крик может сбежаться медицинский персонал. Ноги её приклеились к полу предостерегающим и ощущающимся пламенем в груди Мангекё. Силой воли она заставила себя двигаться, в то время как капитан склонился к Сумико. Сакура не понимала, что он делал, потому пыталась его остановить. – Следи за монитором, – нетерпеливо и властно, при этом не повышая голос. Сакура перевела свой взгляд. Кардиограмма показала слабый пульс. Дышит. Ещё дышит. Спустя минуту показатели улучшились, но Сумико по-прежнему была без сознания. Маска с остроконечными ушами повернулась к ней. – Держи её за руку. Отпустишь – не вернется. Кивнув, Сакура послушно исполнила указание, поглядывая то на монитор, то на кислородную маску. Смотреть на капитана было вызовом, который она не была готова принять. На вопрос, что было в иллюзии, он не отвечал. Ничего хорошего. Счастливые воспоминания только пробуждали желание остаться. – Когда скажу – вольешь немного своей чакры. Ты ведь лечила её раньше? – отдавал приказы будто использовать иллюзию на девочке в коме с самого начала было его идеей. – Да. Ей знакома моя чакра. – Если очнуться не получится, покажу другую иллюзию. – Триггером будет тот день? Его молчание было знаком согласия. Было глупо испытывать к нему ненависть, но сейчас он был тем, кто причинял Сумико боль. – В вас есть хоть что-то хорошее? – Поиск положительных черт не оправдает твоего интереса к моей личности. Твоя интуиция говорит не связываться со мной. Не пренебрегай ею. – А что говорит ваша интуиция? – быстрее, чем успела обдумать. Сакура вскинула голову проверить реакцию с тупой надеждой, что прочтет мысли на красном полотне его глаз. Он громко усмехнулся. – Говорит, что Саске расстроится тому, как я буду с тобой обращаться. Сначала слышать это было унизительно, а потом в Сакуре проснулось то мерзкое и одновременно приятное чувство, которое привело её к удушению насильника Сумико и к отравлению заключённого. Однако ответная реплика была отложена на потом, он услышит её, когда сестра очнётся, когда он выполнит свою часть сделки. – Увеличивай количество чакры постепенно. На счёт три по максимуму. Раз… Два… Три! Цифры на мониторе изменились. До Сакуры донесся кашель, заглушающий кислородной маской. Сакура неверяще уставилась на сестру, вместо громких вскриков радости остолбенела и задрожала всем телом. Мысленно она была далеко от госпиталя, погруженная в воспоминания того дня. Капитан проверил движение зрачков и только потом снял кислородную маску, в то время как Сакура уже захлебывалась истеричным рыданием. Перед её глазами покрытое пятнами крови платье Сумико, в ушах её задыхающийся кашель, а в сердце свирепый и безрассудный тайфун. Учиха нажал на кнопку вызова персонала и оперативно схватил девушку за ворот розовой безрукавки, как кошка брала в зубы котёнка. Сакура начала отбиваться, в итоге её перехватили за талию и силой вывели из палаты. – Отпусти! – она брыкалась и взглядом искала сестренку. Сильные руки сжимали до боли ребра, и не собираясь отпускать. Твоя сестра очнулась. Ты справилась. Ты поступила правильно. Всего этого Учиха Итачи не сказал. Потому что он не был Какаши. Даже Саске не скупился бы на слова поддержки. Наруто уж тем более обнял её. Вместо этого капитан тащил к ближайшей подсобке на этаже, искал, пробегая глазами по номерам палат. Он не хотел быть замеченным, а Сакура была как воющая сирена. Широкая ладонь прикрыла ей рот, Сакура между зубов сжала ладонную складку и отдавила ногу квадратным каблуком своих полуспортивных туфель. Он никак не показал были ли её атаки болезненными, только крепче прижал к себе и толкнул внутрь подсобки с металлическими вёдрами, швабрами и предупреждением Вход запрещен. Дверь комнаты закрылась, и они погрузились в темноту. Свет пробирался через щели, только его не хватало, чтобы увидеть хоть что-то кроме ярко пылающих красных глаз. Грудь Сакуры вздымалась от переизбытка адреналина, смешений всех эмоций. Челюсть и подбородок были зафиксированы в его правой руке, а её тонкие запястья – в левой, получше всякой веревки. Он вынуждал смотреть на него. Подобно охотнику приручая дикого зверя. – Ударишь ещё раз – попадешь в иллюзию похуже чем реальность, в которой сейчас выживаешь. Его слова подействовали. Напряжение постепенно покидало тело, и дыхание выравнивалось. Завораживающий калейдоскоп Шарингана на удивление помогал прийти в себя. Но не до конца. Накрывшая пустота капризничала и вытравливала трезвость ума. Сакура направила чакру в правую руку, та вырвавшись влепила пощечину, разбивая фарфоровую маску. – Только попробуйте, – угрожающе прошипела. Куски фарфора коснулись пола трескающимся отзвуком. Повёрнутая в сторону из-за пощёчины голова вернулась в исходное положение, и Мангекё приобрел новый узор. – Или может смести твой прах метелкой, упирающейся тебе в спину? – Немой ужас вгрызся в горло Сакуры. Учиха наклонился к её шее, она скосила глаза вправо, как никогда раньше чувствуя озноб, проходящий по всей хребтам позвоночника. – Нет тела – нет объекта преступления. Нет свидетелей – нет доказательств. – Есть. Один человек, кто заподозрит именно вас, он есть, – ей было нечего терять, так почему бы не попытать удачу. – Он вам хорошо знаком. Совершенно не впечатленный, Учиха Итачи выпрямился и опустил глаза вниз, что-то рассматривая. – Скажи, как быстро тебе наскучил Хатаке? – знакомые задумчивые нотки и обманчиво успокаивающее поглаживание головы, затем он накрутил вокруг ладони правую сторону волос и потянул, открывая себе доступ к её шее. Его действия – одно огромное противоречие. – Как быстро вы догадались о ком я. Изучили моё досье вдоль и поперек? – Поступил, как и с любым новеньким в АНБУ. – Нашли занятным мой интерес к мужчинам со сложной судьбой? Она почувствовала его дыхание на своих губах и рефлекторно приоткрыла рот. И издала тихий стон, когда почувствовала твердость чужих губ. Ей показалось, что его губы изогнулись в немой улыбке. Да, улыбка, усмешка сопровождалась бы звуком. Большим потрясением стал момент, когда он с ещё большей силой потянул за волосы и властно, нетерпеливо и агрессивно завладел её ртом. Если планировал сжечь заживо, то у него это хорошо получалось. И было бы совсем не страшно в итоге остаться пеплом на его губах. Вибрация его рычания ощущалось на языке, последствием чего стало нетерпеливое и маниакальное желание пробраться ему под кожу. Пальцы девушки вцепились в пояс его штанов, а после пробрались под, приятно и возбуждающе обжегшись о горячую плоть. Капитан – нет, Итачи – Итачи свирепо посмотрел узором Шарингана, разорвав то, что и поцелуем не назовешь, скорее животным желанием съесть друг друга, и до хруста костей сжал её запястье, не разрешая больше касаться себя. – Ты получишь то, что хочешь, покинув АНБУ, – что бы между ними ни случилось, власть была в его руках. – Взять меня в подсобке оскорбляет вашу честь и гордость, капитан? Похоть была всего лишь похотью, пока что не пробуждающей стыд. – Свои же правила я не нарушаю, – опьяняюще смотря сверху вниз и медленно расстегивая молнию розовой безрукавки. Сакура скрипнула зубами. Он добивался её отставки, используя притяжение между ними, возникшее ещё в их первую встречу. Как унизительно. Как подло. Как низко. К ней вернулось отложенное чувство отмщения. – Я останусь в АНБУ, в то время как вы будете сходить с ума от желания прикоснуться ко мне и проклинать свою принципиальность. А если я буду мертва – не важно, кто будет моим убийцей: вы или кто другой – будете жалеть, что не нарушили правило, потому что уже не сможете передумать. Уже будет поздно. В последний раз погладив розовые волосы, Учиха Итачи коротко и тихо рассмеялся, находя ситуацию забавной, пожелал скорейшего выздоровления младшей сестре и одним шагом назад вышел, прикрыв за собой дверь. Оставил её униженной и травмированной, подобно фарфоровой маске, которую она втоптала в пол, дробя на мелкие кусочки собранной в стопах чакрой.

***

      Сумико быстро шла на поправку благодаря талантливому физиотерапевту, и спустя неделю уже сама могла сидеть и двигать руками. Сияние голубых глаз, унаследованных от отца, вытаскивало из темноты. Искристый смех окрашивал вечера в яркие цвета. Чудесным образом воспоминания о роковом дне стерлись из памяти сестренки, оставшись фактом в архиве госпиталя и личным кошмаром Сакуры. Неизвестно было ли это следствием иллюзии, что показал капитан. Прийти к нему с расспросами – значит забрать свои слова обратно. Проиграть ему окончательно. Последующие дни Сакуры проходили за мирной охраной Хокаге, разговорами и согревающими сердце объятиями сестренки. А ещё были наполнены тихой агонией. Учиха Итачи ускользал как рыба, подпитывая её сумасшествие прокручиванием тех волнительных четырех встреч. Он пренебрег выгодной для себя частью сделки с лечением слепоты, тем самым доказывая, какую ничтожную ценность она для него представляла. Проживет и без её знаний. Вернувшись с долгосрочной миссии из Страны Железа, не откладывая, Наруто с Саске поочередно навестили Сумико в госпитале. Наруто принес ящик апельсинов и море позитива. Сестрёнка обожала Узумаки и с неохотой прощалась, прижимая к себе его кошелек лягушки, который он подарил ей в честь выздоровления. Благодаря другу Сакура улыбалась, не переставая. – Твои волосы отросли, – заметила Сумико, погладив по голове. Сакура вспомнила, как к её волосам прикасался Итачи. – Завтра обязательно пойду в парикмахерскую. – Не состригай! Мне очень нравится. – Посмотрим, Абрикосик. Ответить Сумико не дали. В палату вошёл Учиха Саске. Сердце Сакуры невольно подпрыгнуло к горлу, спутав его с капитаном, и заныло от разочарования. Предательское сердце запуталось между ненавистью и благодарностью за спасение сестры. – Саске-кун! – радостно завопила Сумико, порываясь обнять его, но была остановлена старшей сестрой. – Все такая же шумная, – поморщился тот и по-доброму ухмыльнулся. Сакура не могла смотреть ему в глаза и не видеть капитана. Саске был добрее. Усилиями старшего брата по всей возможности огражден ненавистью и жестокостью – это стало заметно только сейчас. Тем не менее оба брата находились в ловушке прошлого. – Как ты? – спросил он, напряжённо смотря в окно, когда они остались наедине, а Сумико отправили в кабинет физиотерапии. – Намного лучше, – поломанной улыбкой. Судя по первому вопросу Саске не был в курсе её сделки с капитаном. – Прости, что игнорировал, – извинялся, потому что считал частью своей семьи. Он умел просить прощения и благодарить. – Не переживай, большую часть времени я провожу на крыше Резиденции Хокаге. – Знаю. – Расспрашивал сенсея? – с целью пожурить. – Нет. Не было смысла спрашивать, у кого именно. – Слышал: ты познакомилась с моим братом. – Пересекались пару раз. Братья Учиха – опасные ребята, да? Саске нахмурился. – Я не опасен, а он – да. Сакура подавила порыв рассказать ему всё как есть. Её помешательство скоро закончится. Пустота заполнится улыбкой Сумико. Но когда Саске посмотрел на неё, она расплакалась и уткнулась ему в плечо. – Чего ревёшь, как в двенадцать? – деланно недовольно буркнул Саске. – Хочу и реву! – шмыгнула носом, справляясь с идиотскими слезами. – Вы с Наруто когда-нибудь повзрослеете? – Нет, – Сакура улыбнулась. – Знаешь, внешне вы очень похожи. Лицо и глаза Саске потемнели, но он ничего не сказал, оставив мысли при себе и избавив Сакуру от заикающихся объяснений. Дежурства у окон Хокаге временно были приостановлены. Четвертый отряд был послан на миссию по поимке, как выразилась Кицунэ, особо опасного преступника, хотя никто кроме командира на самом деле не знал, за какие такие грехи было приказано поймать и привести того в штаб. Нэдзуми придумала отличную стратегию, в которую командир внёс незначительные изменения. Задание было выполнено с опережением на один день. Перед отправкой обратно в Коноху Сакура искала в номере, что она делила с Кицунэ, заколки от парика. Куда же подевалась невидимка? Парик то и дело хотел сместиться вправо. Бросив его на тумбочку, Сакура перешла на ванную комнату. И здесь ничего. В номер постучали. Сакура крикнула, что освободит через пять минут, не собираясь светить своими розовыми волосами. Ей придумали легенду, следуя которой она была брюнеткой. Персонал гостиницы не прислушался к её словам, открыв дверь. Сакура притихла, вытаскивая из потайного кармана оружие. Послышались шаги приближения, а потом в ванную комнату кто-то вошёл. Сакура бросилась в атаку, схватив неизвестного, и удивилась вместо взрослого человека увидев ребенка пяти-шести лет. Заминка стоила ей многого: мальчик-марионетка воткнул ей в ногу шприц со снотворным. Именно так, если не подводила память, Сакура и оказалась запертой в камере без света, без крыс и с надоевшими онигири.

***

После исходной точки

      Слабость в костях и не покидающая тошнота. Сакура поморщилась от яркого света, не зная, что ярким он отнюдь не был. Спину ломило от мягкости поверхности, на которой она лежала. Рука отяжелела от капельниц. К венам поступали витамины и измельченная еда, желудок был не способен переваривать еду. Сухой и приятный воздух поступал в легкие. Было тепло. Спокойно. И уже не так одиноко. На неё смотрели испуганные голубые глаза сестренки и обеспокоенные изумрудные матери. – Сакура! – воскликнула Мебуки и прижала слабое тело дочери к себе. Едва не потеряв младшую дочь, она была вынуждена наблюдать за страданиями старшей. – Мама… Абрикосик… Воссоединение с семьей было недолгим, Сакура снова погрузилась в долгий сон. Организм восстанавливался медленно. Вес критически снизился, она вся была перевязана бинтами с мазью, так иссохла её кожа. Когда показатели достигли нормы, бинты были сняты, и Сакура уже могла сама принимать пищу, в палату было разрешено пускать не только членов семьи. Взволнованные лица седьмой команды создавали мрачное настроение. Всего-то будни шиноби, так чего все так волнуются? – Давно не виделись, – хрипло проговорила, не узнавая свой голос. – Хочешь, сенсей тебе почитает? – цунами больше не затрагивало глаз Узумаки, полный штиль. Сакура-чан в Конохе, она в безопасности. – Хочу тридцать седьмую страницу, – смех её был глухим. – Лучше пятьдесят восьмую, – предложил Саске, стоявший дальше всех. По взгляду серых глаз было понятно, что Какаши было не до шуток. Сакура слабо мотнула головой, надеясь, что он поймет её просьбу. – Желание пациента – закон, – со вздохом сдался Хатаке. Читать никто ничего не собирался, шутка внутри команды была знаком, что всё было как прежде. – Кто меня похитил? – о своем спасителе Сакура намеренно говорить не хотела. – Пока мы считали АНБУ опасным местом для тебя, угроза ждала извне, – Какаши взял на себя роль рассказчика. – У Сасори осталась сеть шпионов, которая сейчас функционирует самостоятельно. Шестой отряд АНБУ занимается наблюдением за ними вместе с шиноби Песка. Один из учеников Сасори сильно расстроился, узнав о смерти наставника. Чиё мертва, а ты единственная, кому можно было бы отомстить. Он собирался сделать из тебя куклу. Истощение тела и его медленное угасание – одно из методов создания кукол. – И как долго меня не было? – Около месяца. – Неплохая из меня вышла бы кукла, – невесело заметила, раздумывая над тем, каким оружием её бы напичкали. Вряд ли кто-то мог превзойти Сасори в изощренности. Ветер лениво шевелил жалюзи, Сакура повернулась к окну. Месяц в заточении не травмировал так, как смерть отца, изнасилование сестры и её кома. (Не задевал за живое так, как встреча с Учиха Итачи). – Поправляйся, – Хатаке решил уйти первым, он не стал брать её за руку, как собирался первоначально. Узумаки был подозрительно молчалив, не знал, как помочь, наказывать было некого, а досаждать своими тревогами не имел привычки. – Зайдешь к Сумико? – попросила Сакура у него. – Её только вчера выписали. – Конечно! – просиял Наруто, скрывая за своей улыбкой ту часть себя, которой причиняли так много боли. Саске подпирал стену и явно хотел поговорить наедине. Наконец, дверь за Хатаке и Узумаки закрылась. – Ничего не хочешь у меня спросить? – Нет, – избегая его взгляда, соврала Сакура. – Значит не знаешь, почему мой брат – вместо того чтобы ранить и отправить в тюрьму – лишил жизни тридцати человек, а перед этим избил твоего командира? Непослушное сердце болезненно и тоскливо сжалось. Не было никаких оснований испытывать чувства к капитану. Четыре встречи, одна услуга и одно спасение – на этом не построишь фундамент. – Не знаю, – а это уже было правдой. – Хьюга в порядке? – Успел восстановиться за месяц. – Тридцать человек не такое уж и большое количество для капитана. – Хорошо хоть это осознаешь, – Саске и любил и ненавидел брата. К нему иначе относиться не получалось. – Что ты хочешь от меня услышать? – вся агрессия израсходовалась на его брата. – Хочу понять, какого черта ты… – он скрипнул зубами, не зная, как выразиться правильно. – Хорошо, я скажу правду, – Сакура, подобно окруженному огнем скорпиону, убивала себя собственным же жалом. – Мы с ним два, играющих на нервах друг друга, психически нездоровых человека, которым пока что удается держаться на расстоянии. Но стоит одному из нас ослабить поводья здравомыслия – всё полетит к чертям. Поэтому я предпочту не задавать вопросы. Не слышать о нём. Не видеть. И не думать. Саске не выглядел убежденным последними заверениями, и в то же время ему нечем было возразить. Сакуре проще было видеть в Итачи лишь плохое, потому что, как он сказал, начнёт оправдывать его действия тем мизерным найденным хорошим. Этой ночью сон её был беспокойным. Мелкая дрожь прошлась по телу, и мозг убедил, что она летит с обрыва и вот-вот разобьется, но не умрёт, потому что куклы не умирают, они живут дальше, просто не чувствуют, эмоции им придает кукольник. Сакура распахнула глаза, в немом крике открыв рот, и тяжело задышала. Что-то было не так. Тревога сковывала мышцы. Она повернулась в сторону окна и, не веря своим глазам, вжалась в кровать. Лунный свет усиливал контраст, создаваемый тёмной иллюзорной фигурой мужчины. Сакура чувствовала на себе его взгляд, своим взглядом он будто погружал в кислоту, узнавала этот поворот головы, экипировку АНБУ, с которой он будто сжился, и знала причину скрутившегося узлом волнения где-то между низом живота и скованным ребрами сердцем. Каждый сантиметр сокращающегося между ними расстояния отдавался в голове громким стуком собственного сердца. – Ты умрёшь черным пламенем Аматерасу, Сакура, никакой другой смертью. – Пустишь по ветру мой прах? – сиплым шепотом, но с прежней горячностью. Он кивнул. – Так не хотелось жалеть? – она намекала на последние сказанные ему слова. Не важно, кто будет моим убийцей – вы или кто другой – будете жалеть, потому что уже будет поздно передумать. – Проигрывать, – поправил Итачи. Изумрудные глаза смотрели с самым ощутимым и сильным чувством, ненавистью к тому, каким он был, что совершил в прошлом и, возможно, совершит в будущем. Складывалось впечатление, что она была для него задачкой, решение которой никак не находилось, сколько бы формул он не использовал, какие бы переменные не менял местами. – Одной пощечины было мало чтобы понять? И так черные, как ночь, глаза потемнели. – Я ничего вам не должна. Вы не обязаны были спасать меня. А от прошлой сделки отказались сами. Она цеплялась за эти оправдания, надеясь, что они отсрочат тот момент, когда будет просить его, нет, умолять, остаться. Итачи молча принял её слова во внимание и шагнул к окну, вновь подтверждая, что не находил в ней ценность для себя. Придет ли он снова? Если придёт, то через три недели? Месяц? Два? Или когда она будет на грани смерти? Как унизительно хотеть, чтобы он пробыл с ней ещё немного. Итачи был терпеливо ждущими свою жертву силками. Такие силки и в дождь, и в зной стояли на месте, покрывались ржавчиной, но дожидались. Сакура не обладала таким запасом терпения, поэтому, когда он развернулся к окну, ухватилась за его штанину, приняв сидячее положение, из-за чего резко закружилась голова. Итачи смотрел на израненные, полусогнутые, сжимающие ткань, пальцы девушки; ей и сил не хватит ударить по лицу. Лунного света было недостаточно, чтобы распознать эмоции. Сакура расценила его взгляд как приказ не прикасаться к нему, и отвела руку, обнажая свою ранимость и стыдливо пряча подступающие слёзы. Океан унижения обнял её костлявые и худые плечи, когда она вскинула взгляд с немой мольбой. Просьба остаться застряла в горле, потому что его ладони согревали щёки, а обветренные губы целовали решительно, жёстко и озлобленно. Итачи играл грязно и подло, сам на себя злился за то, что сделал. Сакура потянула его к себе, уязвимая и сдавшаяся, обнимала так, как обнимали тех, кого так страшно не увидеть снова. Запутывала его жесткие на ощупь волосы. Скользила губами по щеке, выдыхала тихий стон ему в ухо, сжимала свои бедра, только усиливая пульсацию внутри. Ей казалось, что она расходилась трещинами, когда его шероховатые и твердые подушечки пальцев вдавливались в кожу, оставляя отметины. Разрывая прошитые сзади швы больничной робы, он считал её позвонки, и казалось ломал её, когда сильными и мускулистыми бедрами вжимал в кровать. По оголенным животу и соскам прошелся холодок, больничная роба задралась до самой шеи, но он не стал освобождать от неё, зафиксировав руки девушки над головой и проводя носом по изгибу шеи, минуя скомканный хлопок, из чего и делали больничную одежду. Коленкой раздвинет её бедра – и они нарушат правило. – Если скажешь мне да, то сдашь свою маску, – по его голосу стало понятно, что и хотел и не хотел слышать согласие Сакуры. – Я хочу быть частью твоего мира, Итачи. Он дрожал, сам этого не осознавая. – У моего мира два пути: быть тенью Хокаге или считаться нукенином. А ты, – он коснулся губами её волос, ярко-розовых, к которым у него была какая-то необъяснимая тяга. – Прекрасный, колючий и дикий цветок, окруженный чёрным огнём. – Твой мир уже стал моим. Думаешь, я смогу вернуться в исходную точку? – То, что не смог я, не значит, что не получится у тебя. – Неужели нельзя остаться в АНБУ и одновременно быть с тобой? – Мне не простят такой блажи. Выбор был за Сакурой. – Невозможно оставаться человечным, получая удовольствия от убийств. Тебе это начинает нравиться, Сакура, поэтому возвращайся в свой мир, – Итачи, наконец, раскрыл свои причины. – Тогда зачем предлагал быть палачом? – взгляд Сакуры вполне мог бы обжечь зелёным пламенем, она дёрнула руками, пытаясь освободить запястья. Без чакры сделать это не удавалось. – Что мне делать с желанием… душить, ломать, мучать подобных насильнику моей сестры? Система отправит отсиживаться в тюрьме. Или они найдут выход, убив самих себя. Меня это не устраивает. – Тебе больно. Так же как и было Саске. Но он справился. И ты справишься, – как убедительно он говорил. Зачем-то хотел спасти Сакуру. Как делали все вокруг неё. – Саске не простил меня. Твоя сестренка не простит тебя. – Вся эта игра в притяни-оттолкни ради... спасения моей человечности? – хотелось в истерике ударить по его красивому лицу, вызвать бешеную ярость, отключить его холодный ум, чтобы он сжёг её в порыве страсти, чтобы от её тела остался прах, и она стала никем и ничем по-настоящему. Будто почувствовав её желание, Итачи сжал запястья так, что скрипнули суставы, и поцеловал так, что из глаз брызнули слёзы. Разорвав поцелуй, остаточным явлением стекающей слюной по подбородку, он будто выстрелил в упор: – Я буду их палачом. Вместо тебя. Обнаженная грудь Сакуры вздымалась, соски касались его жилета. – Не надо вместо меня, – подавленно произнесла. – Я… не хочу ненависти Сумико. Я… Не в силах произнести сдаюсь, Сакура приглашающе и разрешающе раздвинула ноги. Когда Итачи отодвинулся от неё, переставая давить своим весом и следом отпустил руки, она от унижения и стыда всхлипнула, подумав, что он бросал её, раз получил желаемый ответ. Её тело не представляло для него ценности, он беспокоился об её демонах, да и только. А Сакура, предлагая своё тело, предлагала всю себя. – Уходи, – прошелестела губами, прикрывая грудь порванной больничной робой, под которой была лишь одна её нагота. – Уходи! Ты получил, что хотел. Я не вернусь в АНБУ! Очередная истерика, которую он вынужден терпеть. Итачи не смотрел на неё, вставая с кровати. Его удаляющаяся спина причиняла больше боли, чем сломанные кости, их она хотя бы могла вправить, а себя починить – нет. В полном молчании он закрыл дверь палаты, вывесив табличку Не беспокоить, плотнее запер окна, и только после всех этих процедур его взгляд скользнул по её поджатым от недовольства губам, упрямому подбородку и дрожащим плечам. Сакура нахмурилась, не понимая, почему он не ушел, и ещё больше удивилась, услышав его короткий – звучащий издевательским – смех. Снова она забавляла своими глупыми выводами. В напряженной тишине щелкнули застежки серого жилета, который упав на пол издал резкий звук. Затем пальцы Итачи медленно собрали края облегающей безрукавке и потянули вещь вверх. Сакура боялась моргнуть, пропустив важный момент, который обязательно впечатается в память. В душевой она разглядела всё, что так хотела, а сейчас умирала от желания прикоснуться, просто смотреть уже было недостаточно. В нервозности принялась кусать заусенцы, сканируя глазами вверх-вниз, вниз-вверх, вверх-вниз... Удивительно, как она могла так долго сопротивляться. У него даже колени были красивыми. Подойдя ближе, Итачи провел большим пальцем по линии её челюсти, после сжал подбородок между фалангами, тем самым заставляя рот девушки приоткрыться. От безумной мысли, что он собирался поместить между её губ свой член, который сейчас был на уровне лица, щёки предательски покраснели, но Итачи всего лишь хотел поцеловать. Нет, он не стал нежнее, скорее откровенно наслаждался процессом, не скрываясь за маской хладнокровия. Обколотые из-за капельниц руки Сакуры были слабыми, она не могла сжать его плечи с силой, которой так гордилась, вместо этого пальцы соскальзывали, неудачно цеплялись, в итоге разозлив его. Испепелив взглядом, Итачи переместил её руки себе на талию и вдавил бедрами в кровать, но в этот раз с ощущением тяжести его веса пришла пульсация члена. Сакура зажмурилась, облизав губы и тихо простонав от собственных мыслей. Будто не мог жить без этого, Учиха запустил пальцы в её волосы, и свободной ладонью схватил её правую руку, навёл ниже живота, этим жестом приказывая ласкать себя. Сакура засмущалась, поэтому он помог ей начать, будто учил рисовать на холсте, направлял, пока она не обрела уверенность, принявшись массировать, задевая клитор. Забывшись, Сакура откинула голову, издав протяжный стон, двигала бедрами, насаживаясь на свои пальцы, и не переставая, пошло облизывалась, чувствуя, как слёзы удовольствия скатывались по щекам. Потом этого показалось мало, она захныкала, не зная, чего именно хочет, и тогда Итачи громко и довольно усмехнулся. Поднес её правую руку к своим губам и облизал липкие пальцы, напоминая о себе, о том, что заполнит её пустоту. Сакура чувствовала собственную липкость на внутренней стороне бедра, к которой присоединилось касание самой уязвимой части его тела, горячей и вибрирующей. Стены влагалища медленно растягивались и вбирали в себя пульсирующую твердость, которая ощущалась мягкостью и отзывалась мужскими чувствительными стонами, а потом и рычанием, подобному раскату грома. То, что началось медленно, осторожно и аккуратно, вернулось к тому, что было до. Дав привыкнуть, Итачи грубо толкнулся в первый раз. Второй, третий и четвертый разы слились в одно, слишком быстрым был темп. Сакура вогнала ногти в его плечи, пытаясь удержаться, найти опору, не дать телу дёргаться конвульсиями. Она плакала от переизбытка чувств, и даже если бы ей было больно, он бы всё равно не остановился бы. Но было хорошо, так прекрасно, что можно было умереть, задыхаясь, можно было сгореть заживо. Если бы он пустил бы по её коже чёрное пламя, она бы не заметила разницы, не заметила, как Аматерасу безвозвратно поглотило бы её. Сакура ещё долго не могла успокоиться, Итачи прижимал к себе, целовал её грудь, плечи, шею, губы, обнимал, проводя широкими ладонями по спине. Шептал что-то, вновь целовал, и так по кругу, пока она не пришла в себя. Наконец, они посмотрели друг другу в глаза. И молчали. Его сильные руки вокруг тонкой талии и их сплетенные ноги говорили громко и отчетливо.

***

      Сакура проснулась в новой больничной робе. Если бы не пропитанные запахом секса простынь и одеяло, посчитала бы прошлую ночь сном. То, что он не останется с ней до утра, было и так понятно. Нормальные и здоровые отношения, которые были у неё с Какаши, – это не про капитана АНБУ. Но он мог хотя бы оставить записку, что-то кроме отметин на теле. Спасибо и на том, что переодел в чистую одежду. Они оба знали, что Сакура не могла забеременеть из-за специальной техники. По решению Пятой все куноичи проходили обязательную процедуру во избежание случайной беременности при добровольном и насильственном половом акте, так что об этом можно было не беспокоиться. Тело приятно ныло, хотя тянущая боль отзывалась в спине и запястьях. Она осмотрела себя в зеркале, приклеенном на дверь палаты. В течение нескольких растянувшихся минут шокировано разглядывала – розовые, красные, синие, бордовые – отметины на руках и шее, после задрала больничную робу и то же самое нашла на предплечьях, груди, животе, внутренней стороне бедра и коленях. Как объяснить следы медсестрам? Что она им скажет? Закутавшись в одеяло, Сакура скрутилась в клубок, ожидая появления медсестёр, так и не придумав толковых объяснений. Вот надо было Итачи прийти именно тогда, когда до выписки ещё две недели, а не двадцать четыре часа. Однако вместо медицинского персонала в палату вошла Ино. Она ругалась на то, что визиты к Сакуре в это время запрещены, пришлось соврать о расследовании, показав удостоверение отдела по шпионажу. – Оно же фальшивое! – воскликнула Сакура, едва сдерживая смех. – Чем докажешь? – ответила, не подкопаешься. В глазах подруги была целая Марианская впадина беспокойства, они не виделись шесть месяцев, первый из которых прошел в обиде друг на друга. Было привычно-непривычно снова разговаривать с Ино. – Что...что это у тебя на руке?! Сакура спряталась под одеяло и притворилась непонимающей ничего дурочкой. Ино дёрнула одеяло и ахнула. – Это не то, что ты думаешь! Никто меня не бил, не колол и не мучал! – затараторила, останавливая бучу, которую обязательно бы подняла Ино. – Пожалуйста, сядь. – Тебя точно держали в подвале и морили голодом? Ты выглядишь так, будто тебя хорошенько оттрахали. – Спасибо за краткое подведение итогов. – Всегда пожалуйста. Эм… Бурное воссоединение с Хатаке? – неуверенно предположила, усаживаясь на край кровати. – Чего глаза отводишь? – Не Какаши. – Понятно, не можешь рассказать. Кто-то, кто вернул тебя нам, я права? – Ино быстро сложила одно к другому. – Не похоже, что у вас здоровые и уважительные отношения. С любимыми так не обращаются. Возможно ли объяснить, что именно между ними. – Это не любовь, – совсем не чувствуя по этому поводу огорчения. – Я...не знаю, что со мной. Мне хочется плакать и смеяться от ненормальности ситуации. У меня нет сил искать причины и... – Сакура, – заботливым и мягким голосом. – Хватает просто жить. Ты сделала достаточно. Ты вернула сестру. И вернулась к нам. Ответом подруге была усталая улыбка. – Что же, – Яманака хлопнула в ладоши. – Пора мне вспоминать медицинское дзюцу, не то Шизуне начнет задавать вопросы, увидев это произведение искусства на твоем теле. Сакура тихо рассмеялась. Смех её чем-то напоминал смех Итачи. – Спасибо, Ино.

***

      Маску АНБУ было разрешено оставить. Командир пообещал, что это останется между ними. Несмотря на то, что Кицунэ с Нэдзуми были не рады её уходу, расспросов не последовало. Четвертый отряд негласно чувствовал вину и не поднимал тему заточения Сакуры. – Вы были отличным командиром, – Сакура не преувеличивала. – Мы ведь ещё пересечёмся? – Да. – И притворимся знакомыми незнакомцами? – Скорее всего, – Хьюга Неджи замешкался. – Помните: в нас есть и хорошее и плохое. Но никогда не забывайте, что в капитане преобладает больше. – Вы...думаете: причина в нём? – Он всегда добивается намеченных целей. Неужели вы правда думали, что мое мнение учитывалось? Я не принимал окончательное решение. До вашего присоединения, капитан временно изменил основные задачи четвертого отряда. Да, мы, как и другой любой отряд, ответственны за охрану Хокаге, но большую часть времени проводим за пределами Конохи. Шпионаж и заказные убийства, иначе зачем в отряде Бьякуган. Нэдзуми и Кицунэ умело перевоплощаются, вы и сами видели их актерские данные. – Что если бы временные задачи стали постоянными? – Сакура пребывала в смешанных чувствах, с одной стороны было ожидаемо, а с другой – неприятно. – Но ведь они не стали, вы уходите. – Как думаете, – она считала, что именно Хьюга способен ответить на вопрос. – Что ему от меня надо? – Возможно, он видит в вас себя, видит параллели. Если вернуться в прошлое нельзя, то на ваше будущее повлиять можно. Память удачно подкинула: Саске не простил меня. Твоя сестренка не простит тебя.

***

Как удачно камера была свободна. Сакура прикоснулась к холодному металлу двери, подушечками пальцев обводя узор, и словила себя на мысли, что здесь проходили самые ключевые моменты: её первое не до конца осознанное и понятое убийство, знакомство с капитаном, его согласие помочь Сумико. Какое важное событие эта комната принесёт сегодня? Они не виделись с того самого дня. Сначала каждую ночь Сакура ждала, взглядом гипнотизируя окно палаты, потом боролась с гадким чувством того, что её просто напросто использовали, и в конце концов, сошлась на том, что пока она числится частью АНБУ, Итачи не будет с ней контактировать. Мысль об использовании её тела так претила, проще было найти новое оправдание. Она шагнула в темноту камеры и сразу же выскочила: затхлый, сырой воздух напомнил ей дни в заточении. Ошибочно было полагать, что на неё никак не подействовала роль узницы. Подступающая тошнота, онемение в конечностях и затуманивание зрения навалились разом, Сакура обессиленно скатилась по стене и обняла свои колени. Уши заложило и ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание, но чужое прикосновение вернуло в реальность. Сакура подняла глаза. Маска с остроконечными ушами, красный треугольник на лбу, своим острым углом указывающий на переносицу, и знакомая темнота в глазницах. Итачи сидел на корточках напротив, тяжесть его ладони чувствовалась на правом плече. – Если разбить твою маску, какой новый узор добавишь? – голос Сакуры был наполнен обидой. – Пытаешься вывести из себя? – больше похоже на то, что он угадывал, особо не воспринимая её вопрос угрозой. – Я не люблю, когда ломают то, что мне принадлежит. – По такой логике я принадлежу тебе, – она фыркнула. Итачи не стал отрицать, убрав руку с плеча девушки. – Ты ведь не думаешь, что я покинула АНБУ из-за тебя? – на самом деле она хотела спросить, почему он так к ней и не пришел в госпиталь. Итачи покачал головой. – Верно. Ради Сумико. И помог ты из-за Саске, да? Потому что представил на месте Сумико младшего брата. И переспали мы, потому что ты добивался моего ухода, а Саске не хочет видеть меня в АНБУ. Всё сводится к Саске. Я права? – А ты хочешь, чтобы всё сводилось к тебе. Импульс или закрепленный паттерн поведения – Сакура подняла руку и влепила вторую за свою жизнь пощечину. Каналы чакры до сих пор не пришли в норму, потому его маска не сломалась, а сместилась вправо, открывая левую часть лица. Удар был заторможенным, Итачи позволил ударить себя. Поймать её руку и больно сжать запястье для него как дышать, но делать он этого не стал. Сожалея о своем поступке, Сакура поцеловала левый уголок его губ и вернулась в прежнее сидячее положение. Неуверенность плескалась в зелёном болоте её глаз. Он пристально смотрел, раздумывая о чём-то, в итоге кончиками пальцев обхватил маску и положил ту на каменистый пол. От его уверенности всегда так дрожали коленки. Сакура потянулась к нему, сглатывая дрожь, и поцеловала уже по-серьезному. Чувствовать мягкость его языка и горячий властный рот – всё, что сейчас хотелось. Возможно, позволить, как выразилась Ино, трахать её у стены было плохой идеей, а может, это единственный способ унять нервы и почувствовать себя живой. Итачи в свою очередь разрешил вцепиться зубами в его плечо, чтобы она могла скрыть стоны. Так странно, пальцы её не пытались стянуть с него одежду. Мысль о том, что её трусики едва доходили до колен, а он стоял с наполовину спущенными штанами, возбуждала сильнее. Особенно пылали её уши, когда звук его дыхания и тихое хриплое рычание раздавались в тишине пустого коридора с приглушенном светом. Ненормальная. Ненормальная. Когда Итачи поправлял её, а потом и свою, одежду, Сакура думала, а стоит ли спрашивать, кто они друг другу. Партнеры по сексу? Или нечто большее? Какое вообще понятие им подошло бы? Она закрыла глаза и неожиданно для себя заплакала. Разрыдалась, забыв, как это уродовало её лицо, какой жалкой это её делало. Секс с ним был таким приятным, но задевающим гордость. Он громко, устало, раздраженно вздохнул. Его вздох расстроил ещё больше, Сакура собрала чакру в ладонь, насколько хватало сил, и больно ударила в грудь. Жилет разошелся по швам и упал вниз. Саму кожу не задело, как и мышцы с ребрами были в порядке. Итачи схватил её за волосы и потянул так, чтобы их глаза были на одном уровне, но хватка была не такой болезненной, как в первый раз, семь месяцев назад. – Спать с тобой унизительно, – её слова прозвучали не так, как подразумевалось. Итачи поморщился, будто она сумела задеть за живое. Сакура поспешила исправить ошибку, но он остановил её, закрыв рот ладонью. Этим жестом приказывал замолчать. Эгоизм, мстительность, инфантильность, упрямство, гордость, вдобавок неконтролируемые истерики Сакуры – всё это испытывало его терпение. Она виновато опустила глаза и, насколько это было возможно, поцеловала ладонную складку, прося прощения. Его ладонь перестала давить – извинение было принято. А после рука его скользнула под юбку, Сакура удивленно распахнула глаза, они ведь только... Голова закружилась, будто она опьянела, когда почувствовала движение сильных пальцев внутри. Казалось, добиться чего-то от нее можно было только прикосновениями, потому что в забытье Сакура едва не принялась шептать слова любви, о чём, возможно, сожалела бы, снова унижаясь, а он только этого и добивался. – И что же дальше, Сакура? – Итачи снова звучал как дьявол, целью которого было забрать её душу, иначе зачем он так заботился о сохранении её человечности. – Не… знаю… – В том-то и дело, дальше – ничего. Пойми это. Оттолкни или уйди он, она изводила бы себя мыслями о своей ничтожности, была окончательно разбита, но если заставить ненавидеть – мстительный характер, всегда пытающийся доказать обратное, не дал бы ей сломаться. Что дальше? Мыслительный процесс запустился. Сакура знала: невозможно прогнозировать отношения ни с любовниками, ни с друзьями, даже со своей семьей. Она считала, что проведет с Какаши всю свою жизнь, и ошиблась. Думала, что Сумико будет всегда ярко улыбаться, что сможет уберечь её от любых опасностей, и ошиблась. Ждала своей смерти, давясь онигири – снова провал. Вместе со вспышкой удовольствия, её пронзила догадка, Сакура отшатнулась, но встретилась лишь с твердостью стены. Шокирующая правда. То, о чём она раньше никогда не задумывалась всерьез, что отрицала, считала неподходящим для её образа жизни, и категорически говорила нет, когда Какаши заговаривал об этом. Как глупо. Она самая настоящая наивная дура. Конечно, Итачи будет против. Заметив перемену в её поведении, он нахмурился. – Я...я хочу, – она собрала в пальцах ткань его безрукавки в области живота и посмотрела на руку под её юбкой. Если скажет, то Итачи никогда больше с ней не увидится. Но какая разница сейчас он узнает или догадается потом. – Когда-нибудь...хочу от тебя ребенка. Всё тело Итачи напряглось, и рука между ног сместилась вправо, оставляя липкие следы, чтобы после обхватить правую ягодицу и прижать к себе уверенным движением. Взгляд подчинял. Сакура металась между желанием пойти против любого его слова и молча повиноваться. – Это последствие заточения. Организм хочет оставить потомство, потому что боится не успеть или погибнуть, – с твердым убеждением, что так оно и есть. – Ты спросил, что дальше – я ответила, – огрызнулась. Итачи тихо рассмеялся. Снова она забавляла его. – Я не настолько безответственен. Но, – он перешел на угрожающий шепот. – Если ты знаешь, как отменить технику Пятой, и вдруг забеременеешь, то… Сакура поспешно вставила своё слово: – Значит мы и дальше будем просто спать? – То я показательно напомню, что случилось с кланом Учиха. – Убьешь собственного ребенка? – между строк намекая на то, как низко он падет, если даст утвердительный ответ. Челюсть его напряглась, и чернота глаз сменилась красным. Мгновенной реакцией Сакуры было закрыть ладонью его глаза, боясь, что если посмотрит, то точно застрянет в гендзюцу. Он знал так много, чтобы манипулировать её сознанием, возвращаться в день смерти отца, в день изнасилования Сумико и в тот бесконечно длинный месяц в камере. Мог бы наказать за вопрос-провокацию. – Скорее своевременно избавлюсь от тебя, – Итачи одним резким движением отпустил её и лишил своей близости. Вновь опустошая. То, что он помог Сумико, то, что вызволил Сакуру из лап смерти – давало надежду, поэтому, несмотря на помятое и разбитое состояние, ею было сказано: – Допустим, я что-то чувствую. Допустим, хочу и дальше встречаться, – затаив дыхание и продолжая закрывать Шаринган вытянутой рукой, его длинные ресницы щекотали ладонную складку. – В тебе больше мазохизма, чем я полагал. На этот раз очередь быть раздраженной перешла к Сакуре. Больше унижаться она не намерена. Третью пощечину уж точно ей не простят, а так хотелось сделать ему больно. Садизма в ней, как и мазохизма, хватало сполна. – У тебя есть пятнадцать минут, чтобы принять решение, – она развернулась к камере, гордо подняв подбородок, и шагая дрожащими ногами. – Когда дверь откроется, я выйду к тебе и выслушаю ответ. Ни разу не обернувшись, Сакура закрыла за собой дверь камеры. Сколько храбрости понадобилось, чтобы выдвинуть ультиматум. Ха, пятнадцать минут. Даже не день или несколько часов. Рискованно, но так же действенно, как и подброшенная в воздух монетка. Куда уж лучше, чем увязнуть в болоте сомнений, и каждый раз когда Итачи касался, изводить себя мыслями о потери гордости, какого бы извращенного вида она не была. Не прошло и двух минут, как дверь распахнулась. Итачи выволок её в коридор, хватая за локоть. Как наивно было считать, что он послушно будет стоять пятнадцать минут и раздумывать над своим поведением решением. От его тихой ярости впервые стало по-настоящему страшно. Сакура не стала вырываться, решив, что безопаснее будет послушно перебирать ноги. Они шли в самую глубь коридора, пока не остановились рядом с запретной дверью, как её называли в АНБУ. Кицунэ рассказывала, что в конце коридора, рядом с камерами заключенных, находилась берлога капитана, по слухам именно там он и жил, но Сакура ошибочно считала, что слухи были всего лишь слухами. Его домом и правда был штаб. В комнату не проникал солнечный свет, окон попросту не было. Приглушенный свет, не раздражающий глаз, значит страдал от вспышек боли из-за частого использования Шарингана. Сакура не скрывала любопытного взгляда, разглядывала огромный шкаф на всю стену с книгами, дубовый письменный стол и вешалку с одинаковыми комплектами формы АНБУ. В комнате повис аромат свеч, так вот почему от него всегда так приятно пахнет. – Сядь, – приказал Итачи, указывая на одноместную кровать. Сакура послушно села. – Что ты видишь? – Книги? – растерянно, а после: – Мне похвалить твоё ОКР? Итачи устало потер переносицу, прикрыв глаза. Его аура уже не так пугала, Сакура знала, как с ним справляться, как вести себя с ним и чего ожидать. Она была куда более непредсказуемой, чем он. – Я обращался с тобой отвратительнейшим образом. Угрожал убить. Унижал. Манипулировал. Врал. Показал все свои уродливые стороны, свой образ жизни и убогую каморку, где живу. Скажи, что ещё мне сделать, чтобы ты перестала... что-то ко мне чувствовать? – Нельзя сломать то, что уже поломано. Даже если я по-прежнему считаю тебя ужасным человеком, ты спас меня и мою сестру. Ты унижал и манипулировал мною за что и получил две пощечины. Возможно, получишь третью или четвертую. Именно это тебя так заводит. Так нравится. – Может, мне согласиться, а после убить собственного ребенка? – Не получится. Саске расстроится. – При столь высоких умственных способностях ты поразительно глупа, – он искал причины оттолкнуть и не находил, начав размышлять вслух. – Я полагал, что сексуальное напряжение ослабнет после одного раза, но оно только усилилось. Есть ли выход из этой ситуации? – Нет, – Сакура чувствовала, как он сдается. – Ты примешь мои чувства, мы будем видеться, а потом, если ты передумаешь, можно будет подумать о ребенке. Вне брака, конечно же. – Скажи, – знакомый задумчивый тон. – Хатаке ты так же убеждала? – Почти. Но детей с ним заводить не хотела. – Никакого брака и официально отцом будет считаться Саске? – Итачи показал свою новую сторону, не она одна пребывала в постоянном напряженном состоянии. Сакура кивнула на этот и следующий вопрос, когда как он стоял напротив, сложив руки на груди. – Седьмая команда – единственные, кто будут знать? И ты не будешь спать с другими мужчинами, когда меня очень долго не будет в Конохе? Шесть-семь месяцев, смотря сколько продлится миссия. – Кто я по-твоему, чтобы спать с другими мужчинами? За такой вопрос можно получить третью по счету пощечину… Кхм… Если я влюблюсь в кого-то, то сразу сообщу, – Сакура посчитала, что лучше ответить честно. Отношения с Какаши показали ей одну важную истину: ничто не вечно – и все же попробовать стоило. – Что насчёт тебя? Итачи подозрительно долго молчал, пока не отвел глаза в сторону и нахмурившись признался: – Не считая девушки, которую я убил, ты единственная заинтересовавшая меня женщина. Я надеюсь, мне не придется стать твоим палачом. – Итак, – взволнованно протянув и хлопнув ладонями по коленям. – Ты согласен быть кем-то между любовником и будущим отцом моего – нашего – ребенка? Как знакома была внутренняя борьба Итачи между тем, что правильно и неправильно. Они оба понимали, какими эмоциональными качелями будут их отношения, понимали возможность разрыва, как и вероятность быть вместе до тех пор, пока один из них Итачи не будет убит. Будущее было неясным, каким оно быть и должно. Наконец, Учиха Итачи, покорный слуга Хокаге, дал свой ответ.