Море

      Люди говорят: «Чем выше поднимешься, тем больнее падать».       Слыша это выражение, Питер Паркер из раза в раз представляет высокую-высокую гору до самых звёзд. На этой горе много-много людей, но не хватает одного. Самого Питера.       Его уже давно там нет. К чему эта погоня к верхушке, если можно спуститься и уйти далеко, к самому морю.       На том море никого нет. Ты можешь спокойно войти в него, окунуться с головой и заплыть подальше. Блаженная тишина. То, что нужно было Питеру Паркеру так долго.       Вся суматоха его жизни сводила с ума. Слишком шумно, сильно быстро, слишком больно… Паркер изо дня в день закрывал уши и пытался всё остановить. Не вышло.       Так что он ушёл от этого. Без желания возвращаться. Уплыл далеко от берега, и вот, в очередной раз выныривая из толщи воды, он слышит голос. Женский… Нет, девичий. Он кажется знакомым. Питер знает, что он доносится с той горы. «Ты слишком глубоко ушёл в себя, неудачник. Так нельзя».       Что-то буквально на мгновение колется где-то в груди, но парень старается этого не замечать. Он лежит посреди того моря, греется под лучами солнца, чуть покачивается на волнах.       Наверное, на горé что-то происходит. Паркер ведь помогал многим не упасть, а теперь… Хотя, теперь-то Паркеру плевать.       Или нет?       Мысль проскальзывает буквально на секунду, а солнце моментально закрывают тучи. Вода чернеет, становится гуще. Одно мгновение, и Питера втягивает глубоко-глубоко. Света там уже не видно, но он всё тонет и тонет, делая отчаянные попытки всплыть.       «Питер…» — где-то наверху плачет тётя Мэй. Он её помнит. Кажется, что только её.       Он пытается позвать её в ответ, правда пытается. Чёртова вода мешает. Глаза наполняются слезами, что за доли секунды смешиваются с водой.       Питер Паркер жмурится. Кажется, сработало паучье чутьё. Правда какой от него толк сейчас? Парень больно ударяется о дно, и это — последнее, что он чувствует. Всё его тело расслабляется и остаётся лежать там, на дне, на века.       Тучи расходятся, а море принимает прежний вид, в ожидании своей следующей жертвы.