Выбор

      — Аоба Дзёсай такие крутые!       — Угу.       Они лежат на кровати в комнате Цукишимы, и весенний воздух врывается через открытое окно. Ямагучи примостился на спине, обложив себя бумажками, разглядывает их жадно, улыбаясь, проверяя информацию в телефоне и тут же возвращаясь к куче иероглифов на листах. Его ноги лежат прямо на подушке и, когда периодически они подлетают вверх от восторга, Кей морщится, недовольно косясь на стопы в носках с Пикачу.       Сегодня Тадаши шумный, и, если бы не понимание того, что скорый конец года и неизбежное течение времени порядком волнуют конопатого, Цукишима, пожалуй, не стерпел бы и отпустил парочку недовольных комментариев на эту тему. Вместо этого на его уши надеты наушники, в руках новая манга, которую притащил Ямагучи, а спина облокотилась о стену с переполненной мангой полкой. Если бы Тадаши плохо знал своего друга, он бы обиделся, но давно уже понял – Кей может делать и десяток дел сразу, так что наличие всего двух других, – чтение и прослушивание музыки, – сегодня даже в какой-то степени удача. Значит, Цукишима его слушает даже внимательнее обычного.       — Они выиграли очередной матч! Говорят, их капитан Ойкава Тоору хороший связующий и отличный подающий.       — Да, и ему эти статьи, несомненно, льстят, — бубнит себе под нос блондин, облизывая указательный палец и медленно перелистывая страницу. Восхищение Ямагучи всем, что только создали Боги, сегодня раздражало больше обычного. А, может, дело в том, что сегодня предметом его восхищения были не булочки с мясом или сам блокирующий, а кто-то другой. Кто знает? Цукишима давно перестал задавать себе двоякие вопросы, только больше заводящие в тупик.       — Знаешь, Цуки, было бы круто учиться в Аобе! — Тадаши поднимает над собой один из кучи листов, вытягивает руки вверх и пристально смотрит на белую бумагу, будто бы там не куча иероглифов с таблицей, а само солнце, небо и цветущая сакура. Само восхищение.       — Значит, пойдём туда. — Ему не то, чтобы всё равно или совсем уж нет дела до этого разговора, просто длится он уже не первый час и даже не первый день. Ямагучи притаскивал всё новые листки с информацией о каждой возможной школе каждый новый день в течение последних двух недель, всегда находил что-то новое, интересное и полезное по его мнению, пока вариантов не набралась добрая дюжина. Со временем эти обсуждения стали всё больше походить на монолог Тадаши, который Кей терпеливо слушал. Он не возражал. Голос Ямагучи его почти никогда не раздражал.       — Ха, не думаю, что меня туда примут, — голос конопатого звучит слишком нервно, и смех совсем уж ненастоящий. Он роняет руки в разные стороны, и одна из них падает прямо на ногу Кея. Тот даже не дёргается, да и Ямагучи не отдёргивает ладони, как это было прежде. В последнее время их прикосновения тоже стали переходить некоторые границы…       — Значит, не пойдём туда. — Холодно заключает Кей, перелистывая страницу, краем глаза касаясь лица друга, выглядывая из-за книги, как это делают шпионы в старых фильмах. Настолько заметно, что почти смешно. Но Ямагучи слишком занят своими мыслями, пялится в потолок, о чем-то рассуждая, чтобы заметить обеспокоенный взгляд друга. А Цукишима на это улыбается, на мечтательное, чуть-чуть разбитое лицо конопатого, который, может, и понимает, что Аоба Дзёсай ему не по плечу, но от прекрасных облаков мечты отказаться не может.       — Ты мог бы туда попасть, — заключает после долгих раздумий Тадаши, вновь приближая лист с распечатанной из интернета информацией о школе к своим глазам.       — Не хочу. — Цукишима фыркает. Слишком отвратительная эта мечта Тадаши, чтобы хотя бы на секунду предположить, что такое возможно. Никуда он не пойдёт один.       — Почему?! — Глаза Ямагучи расширяются, он приподнимается на локтях и смотрит так внимательно, так преданно и терпеливо, что Цукишима вытерпеть этого не может, роняет мангу на ноги и тяжело вздыхает, в секунду придумывая оправдание.       — Такие, как Ойкава Тоору, меня бесят.       — Какие? — Ямагучи наклоняет голову в бок и вскидывает брови вверх, словно щенок несмышлёный. Играется, знает ведь точно, что Кей ответит. Цукишима может сказать это по одной только хитрой ухмылочке, что почти незаметно касается губ конопатого. Блокирующий не совсем понимает, почему Тадаши так веселят его язвительные комментарии, но в удовольствии не отказывает.       — Эгоистичные и тупые. Купающиеся в чужом внимании, как в мусорном баке.       Цукишима вновь поднимает книгу перед лицом, но глаз на реплики не возвращает, а лишь смотрит исподтишка, как Ямагучи разражается хохотом, падает опять на спину и смеётся, а звук его голоса накрывает комнату, словно волной. На лице самого Кея тоже появляется улыбка, но её не видно за плотными страницами. Для этого они, в общем-то, и были подняты.       — Ты же знаешь, что в мире таких полно?       — И в этом его главное упущение.       — Ты не сможешь избегать таких, как он, вечно, — Кей всё же смотрит на текст, но по одному звуку голоса друга он может сказать – Ямагучи улыбается, широко и счастливо, выглядя так, что заставляет хотеть поставить момент на паузу, записать его, заставить проживать снова и снова, как испорченную, но такую идеальную пластинку. — Когда-нибудь тебе придётся столкнуться с ними лицом к лицу.       — Поэтому мы и выбираем старшую школу так тщательно, — «мы» на языке ощущается как-то очень приятно, словно клубничный лёд в жаркий день, и Цукишима качает ногой, указывая на ту кучу бумаг, в которой они оба валялись с самого утра. — Чтобы не произошло подобных казусов.       — Знаешь, Цуки, — Ямагучи вновь облокачивается на локти, смотрит на друга, а тот поднимает книгу выше, закрывая лицо теперь уже полностью. С одной стороны, ему не нравится такой тон конопатого, будто бы учить Кея собрался, но с другой стороны – Цукишима не любит пристального взгляда Тадаши, потому что щеки начинают гореть. — Ты ведь никогда не пробовал с такими людьми пообщаться. Может быть, ты придёшь в старшую школу, познакомишься с ними и тебе понравится!       В ответ Цукишима только громко фыркает, закрывая тему одним звуком. Он не собирается ни с кем знакомиться в новой школе, что не понятного?! Ему никто, кроме Ямагучи, не нужен. Этого придурка с головой хватает, зачем ещё кто-то? С ним и весело, и интересно, и комфортно, и тепло, и занятно, и всегда как-то по-особенному хорошо. Однажды Кею очень повезло встретить именно этого конопатого коротышку, который так неожиданно в один момент стал расти, что у блокирующего чуть сердце не остановилось от страха, словно друг может стать выше него. Он в тот месяц почти не спал и вообще не ел, пока неестественно быстрый рост Тадаши не прекратился.       Один чуть в могилу не загнал, зачем ещё кто-то? Один раз повезло, зачем испытывать судьбу? Зачем требовать и искать чего-то ещё, когда всё необходимое уже есть?       — Ладно, как скажешь, вариантов ещё много, — Ямагучи переворачивается на живот и долго перебирает бумаги, качая стопами в воздухе, пока громко не выкрикивает: — Вот! Шараторидзава! Хорошая школа, большая территория и от нас не так далеко. Конечно, придётся поездить на автобусе, но не всё же пешком ходить, не так ли?       — Экзамены туда сложные? — Кей знает, как правильно задать вопрос, чтобы не говорить то, что не хочется.       — Ну, английский… они требуют высокий балл.       — Значит, тебе надо будет поднапрячься, — Цукишима произносит это с ядовитой улыбкой на губах, чувствуя всем телом, как тело на кровати рядом сжимается. Ему нравится язвить даже над Тадаши, и тот обычно не возражает, но сегодня выглядит излишне испуганно при упоминании скоро теста по нелюбимому предмету. — Да ладно тебе, не дури! — Кей хмурится, легко пиная друга в бок кончиками пальцев ног. — Я тебе помогу, как и всегда.       — Дашь списать?! — Глаза Тадаши загораются, он поворачивается на блокирующего с самым своим чистым, детским взглядом, но вновь натыкается лишь на корешок книги.       — Ни в коем случае. Это был лишь один раз, и он был исключением, потому что тебя могли не допустить до матча.       Ямагучи очень видно надувается, но произносит как-то на удивление спокойно:       — Ладно, в Шараторидзаву мне всё равно было не попасть, — он вытягивает руки с листом в них вперёд, разглядывает фотографии красивого здания и почти незаметно дует губы, будто маленький ребёнок. Но Цукишима знает его, по малейшей изменившейся нотке в голосе может понять, какое именно выражение лица сейчас у Ямагучи, как брови подняты и насколько опущены веки. Конопатый прямо сейчас не столько расстроен, сколько разочарован.       — Это ещё почему? — Кей осмеливается чуть-чуть опустить книгу, но Ямагучи не поворачивается на него, головы не поднимает и даже ничего не отвечает. Цукишима ждёт. Ждёт, что друг ответит, скажет то, что он и без слов понимает, но Тадаши молчит, и блокирующий возвращает книгу на её прежнее место, разочарованно вздыхая. — Ладно, значит эта школа тоже отпадает.       — Но, Цуки, ты ведь можешь туда поступить! — Тадаши смотрит через плечо, и Кей слишком сильно сжимает обложку манги, чтобы это было незаметно. Глупые предложения Ямагучи бесят. — А я буду ездить к тебе после уроков, ты покажешь мне территорию, и на выходных мы будем ночевать, как всегда. Может, ты дашь мне поносить форму…       — Не стану я туда поступать. — Бубнит Кей, впиваясь ногтями в обложку так, что наверняка останутся следы и Ямагучи расстроится.       — Да ладно, это отличная школа!       — И что с того?       — Ты сможешь реализовать себя там, как отличный волейболист! — Ямагучи переворачивается на бок, взгляд его становится ещё более липким и вязким, не упускающим ни единого движения, изменений в голосе и взгляде, словно мёд. Цукишима не любил мёд.       — Да кому какая разница? Это всего лишь клуб. — Кей фыркает, и голос его звучит как жалкая пародия на хладнокровие.       — Это один из лучших волейбольных клубов! — Тадаши тоже хмурится. Кажется, ему не нравится, что Цукишима совсем не слушал его рассказов про школы, но самому Кею не нравится, что Ямагучи так отчаянно, видимо, хочет от него избавиться.       — Сказал же, не пойду туда, чего привязался-то?!       — Но, Цуки, там есть конюшня! — Кей хмурится, роняя книгу на руки, смотря так выразительно, что понятно сразу – он срать хотел на лошадей и всю ферму Шараторидзавы разом. Ямагучи тяжело вздыхает, отворачиваясь. — Ладно, понял, лошади нам не нравятся, — а потом очень тихо добавляет: — только динозаврики…       — Че ты там мямлишь?! — Колено прилетает прямо в бок.       — Ничего!       Ямагучи замолкает, вновь зарываясь в бумаги с носом. Так озадаченно он не выглядит даже когда решает домашнее задание по английскому. Цукишима знает, потому что всегда пристально следит за другом, склонившемся над столом в буквальном смысле вдвое, высунув язык, чертящим латинские символы, которые до сих пор путал. Сейчас Тадаши хмурится, веснушки на его лице приобретают странный темно-коричневый оттенок, и спина напряжена. Кею нравится сосредоточенный друг, хотя его молчание напрягает, но в эти моменты кажется, что парень приобретает те очертания, которых раньше не было, которые блокирующий видел до приступного редко. И это забавно, что он больше не может вернуться к истории на страницах, что музыка-то в ушах совсем не отвлекает, только вихрь на чужой голове и мысли, отражающиеся в отблесках глаз друга, настолько громкие, что он, кажется, мог и сам услышать их.       Как давно это началось? Как давно Кей стал так хорошо понимать Тадаши, что буквально угадывал его мысли? Хах, ну, достаточно, чтобы привыкнуть к этому.       — Знаешь, ты ведь мог бы попробовать попасть даже в Некому… — Ямагучи произносит это как бы между делом, будто бы это лишь предложение, ничего не значащее, но Цукишима всё равно напрягается всем телом.       — Не говори глупостей, Ямагучи, они в другой префектуре, — и он фыркает в ответ, поднимая книгу так высоко, чтобы ни его раздражения, ни обиды не было видно.       — Знаю, — конопатый вновь поворачивается на бок, смотрит внимательно и участливо, будто бы совсем не понимает, в чем заключается проблема его предложения, будто бы даже не понимает, что блондин не пойдёт никуда, где не будет его, сколько бы "хороших" вариантов тот ни нашёл. — Я к тому, что твой отец предлагал тебе пожить у него в Токио. Ты мог бы поступить в Некому…       — Это исключено.       — Я знаю, у вас с ним не лучшие отношения, но ведь это может стать отличным поводом всё исправить. Может, ты пообщаешься с ним и тебе понравится, — Тадаши тянется рукой к ноге друга, видимо, пытаясь поддержать, но Кей резко притягивает её к себе, сгибая в колене. Такая забота ему не нужна, и Ямагучи это очевидно задевает. — Плюс, это ведь Токио, Цуки! — Конопатый пытается остаться позитивным и скрыть обиду за радостным голосом, и, если бы не годы дружбы, у него это, пожалуй, могло бы получиться. — Большой город, музеи, парки и даже метро! Я мог бы приехать к тебе летом или на каникулы, если удастся, и ты показал бы мне окрестности. Ты ведь всегда хотел побывать в Эдо-Токио*, мог бы потом сам провести мне экскурсию, и мы бы поели в Макдональдсе! Никогда там не был.       — Мне нравится в Мияги.       Ямагучи замолкает, понимая, что большего от друга не добьётся. Стоило радоваться, что ему вообще удалось вытащить из Кея хоть пару слов, потому что обычно, когда тема была ему не приятна, он замолкал. Мать мальчика могла часами вести молчаливый, очень односторонний диалог сама с собой, пока друзья сидели за столом, тихо выполняя домашнее задание. Тот факт, что Цукишима не игнорировал – уже говорил о многом, но и этого порой недостаточно.       — Ладно, я понимаю. Ты не хочешь оставлять мать и Акитеру-семпая.       И их тоже. Цукишима не хочет бросать их тоже, и всё же главная причина совсем не они. Ведь семейные узы прочны, их не разорвать, да и мать ему сама последние два месяца не переставая говорила о поездке в Токио, к отцу. Видимо, вбила себе в голову, что, после развода, дети потеряли нечто такое важное, как присутствие мужчины в своей жизни. Кей не чувствовал, что что-то потерял, и пусть от поездки не отказался бы, но переезд – слишком серьёзно. Он не может оставить Ямагучи здесь, потому что друзья, в отличие семьи, спокойно могут исчезнуть. Их ничего не связывает, кроме собственного желания прямо сейчас находиться рядом, и что, если однажды Цукишимы не окажется рядом? Что, если общения в интернете не будет достаточно? А ведь его не будет, он это точно знает, потому что даже в те нечастые дни, когда Тадаши уезжает куда-то со своей семьёй, их редких видео-звонков и переписок – отчаянно не хватает.       Кей не может потерять Тадаши, а потому отказывается от любой, даже самой незначительной мелочи, способной пошатнуть эту связь.       — Что думаешь по поводу Датэко? — Голос Ямагучи спокойный, пусть руки его и слегка трясутся от обиды на холодность друга. Мальчик научился сдержанности у Цукишимы, но ему ещё далеко до того уровня, на котором был сам блокирующий. В конце концов, тот жил так долгие годы. А, может, дело в том, что Кей его просто слишком хорошо знал.       — Железная Стена Мияги?       — Ага, — Тадаши кивает, но глаз от листа не отрывает. — Этот стиль тебе подходит больше всего, и у них хорошая программа по истории, тебе понравится.       — Звучит неплохо, — Цукишима согласно кивает, чувствуя, что был слишком груб. Ему стоит быть чуточку внимательнее, но это сложно, даже спустя годы. — Ты пройдёшь туда?       — Нет, не думаю. Балл по математике почти что нереальный. — Тадаши тяжело вздыхает, а Кей поправляет очки на переносице и говорит спокойно, но впервые за день как-то тепло:       — Значит, поищем что-то другое.       — Да ладно тебе, Цуки! Ты не можешь отказываться от идеального варианта только из-за меня!       — Не кричи и не указывай мне, что делать. — Это должно было выйти спокойно и с некой толикой заботы о том, что Ямагучи делал для Кея, но получилось, как всегда. Грубо и холодно. Будто бы ему совсем дела нет до всех стараний Тадаши. Но Цукишима ведь не глупец, он понимает, что друг хочет для него лишь лучшего, что все эти варианты, распечатанные на куче листов и полуночные разговоры по телефону о новой старшей школе в Мияги – всё это лишь способ найти лучший вариант будущего для него, – Кея, – не понимая, что будет на самом деле лучше для него.       Но в голосе этого понимания не слышно. Нет даже намёка на признательность или благодарность, радость или любовь. Есть только раздражение и безразличие к работе и мнению друга. Поэтому Ямагучи сжимает кулаки, садится в позу лотоса и выглядит как никогда яростно. Цукишима не любит, когда друг выглядит так.       — Неужели тебе настолько пофиг на своё будущее?!       — Это не так, и ты это знаешь.       — Тогда иди в Датэко. Или в Шараторидзаву. Или даже в Аобу! Это будет гораздо полезнее, чем торчать со мной там, где тебе не место!       — Я уже сказал, что не стану туда поступать, — Цукишима знает, где его место. Оно рядом с Тадаши. Но произнести этого вслух не может, а потому пытается поднять книгу так, чтобы она вновь закрыла все подступы к лицу, но Ямагучи резко приближается и выдёргивает её из рук друга, откидывает куда-то в недосягаемость. Он стоит на четвереньках, слишком близко и злобно пыхтит ему прямо в лицо, как кипящий чайничек или паровоз. Не страшно. Совсем не страшно. — Отодвинься от меня, пожалуйста.       Кей касается кончиками пальцев плеч друга и легко давит. Ямагучи подчиняется, отстраняется и тут же падает на спину, хватаясь за волосы.       — Вот ты вроде зовёшь себя умным, а такой дурак, — вздыхает он, закрывая глаза ладонями. Цукишиме не надо видеть, чтобы знать – Тадаши пытается сдержать слёзы, и от этого в груди что-то сжимается. Не от оскорбительных слов, а от прерывистого дыхания и часто вздымающейся груди. — У меня создаётся ощущение, что я тяну тебя назад. Друзья так не поступают.       Кей тяжело вздыхает. Если честно, слабо верится, что Ямагучи всё же осмелился сказать о своих чувствах вслух. Конечно, Цукишима понимал в чем проблема и без лишних слов все эти дни (ну, может, разве что первые пару дней терялся в догадках, может, с Акитеру пришлось поговорить об этом, но понял же в итоге), но Тадаши никогда не был слишком откровенен в том, что касалось его переживаний. Поэтому блокирующий решил, что сегодня и ему стоит быть честным, пусть идея ему эта и претила. Он садится в позу лотоса, чтобы быть ближе к другу, слегка нависает над ним, и говорит:       — Это просто волейбольный клуб. Я не собираюсь становиться спортсменом, так что его уровень в Японии не так важен. И школа эта всего на три года. Так или иначе, всё это подойдёт к концу, а ты… — Кей медлит, потому что уже сейчас два больших песочных глаза, мокрые и красные от слёз, смотрят на него пристально и внимательно, внимают каждому слову. Хочется повернуть назад. Но уже поздно. — Это навсегда. Я не хочу потерять нашу дружбу из-за лишних амбиций.       Цукишима не считает, что Ямагучи тянет его назад. Он вообще не думает, что, выбирая Тадаши, теряет что-то, потому что впервые в жизни, выбирая кого-то другого, он абсолютно уверен, что делает все правильно. Имея Ямагучи рядом, он приобретает гораздо больше, чем есть у всех остальных. Потому что, даже если он окажется в самой отвратительной, самой слабой команде по волейболу, даже если проиграет, там рядом всегда будет Тадаши, а значит всё будет нормально. Всё рано или поздно наладится, потому что друг будет рядом, потому что он не даст ему упасть.       И, возможно, имея Ямагучи рядом, когда-нибудь Цукишима признается самому себе, что это уже давно не просто дружба…       — Цуки… — Ямагучи садится, глаза его наполняются ещё большим количеством воды, а рука тянется к чужой ладони, сжимает её, поглаживает подушечками, будто бы поверить не может в услышанное.       И Кей вздыхает.       — Только не надо реветь. Я сказал это как раз для обратного эффекта.       И Тадаши смеётся. Задорно, радостно, накрывая своим смехом всю комнату.       — Прости, Цуки!       — Ничего, — Кей отворачивается, но руку, на которую конопатый положил свою ладонь, переворачивает, переплетая чужие пальцы с собственными. Он чувствует, как щеки покрываются румянцем, а пальцы Тадаши начинают бегать по его коже, рисуя узоры. Необходимо как-то отвлечься, чтобы не превратиться в помидор, книги ведь теперь нет, чтобы прикрыться, поэтому он говорит: — Ты уже выбрал школу для себя?       — Да, — голос Ямагучи пристыжённый, будто бы за чем-то неприличным поймали. Он прекращает бегать пальцами по чужой коже, но Кей сильнее сжимает пальцы, будто бы безмолвно говоря «всё нормально». — Я уже подал документы в Карасуно.       — Что ж, в таком случае, полагаю, мне нужно постараться, чтобы попасть туда.       Ямагучи недовольно фыркает, отворачивается, но руки не вынимает.       — Ты посмотри, ещё и издевается! Подлый ты, Цуки.       — Это ещё почему?!       — С твоими оценками тебя куда угодно примут, — Тадаши надувает губы, заставляя Кея рассмеяться.       — Если бы ты не читал на уроках мангу, может, тоже уже гением был бы, — Цукишима откидывается назад, подкладывая руки себе под голову, и замечает, как упорно конопатый пытается сдержать улыбку.       — Тоже мне, гений нашёлся. Две недели не мог мне нормально всё объяснить!       Ямагучи падает на живот, смеясь, но в этот раз лицом к блокирующему, так близко, что их бока соприкасаются. Он держит в руках лист с информацией о Карасуно, долго вглядывается, что-то вычитывает, пока Кей беззастенчиво разглядывает лицо друга. В этот раз это не кажется неловким или переходящим границы, потому что они уже давненько стёрлись.       — Эй, Цуки, — Ямагучи поднимает на него свои горящие надеждой глаза, и внутри что-то ёкает, — как думаешь, нас отправят в один класс?       Кей даже не задумывается, отвечает моментально, одной рукой доставая с полки над головой новую книгу:       — Я в этом даже не сомневаюсь, — потому что он и впрямь не может поверить, что однажды на тесте за его спиной не будут слышны умоляющие стоны, а во время английского на телефон не будут приходить фотографии со смешными моментами из манги. Потому что именно так должны выглядеть школьные дни, никак иначе, потому что по-другому попросту неправильно.