Идеал в страдании.

Вот тебе и на. Десять лет ты убиваешь на бесконечные репетиции, стремишься стать лучше, стирая ноги в кровь, но отважно заклеивая глубокие раны, возвращаешься на сцену, доводя идеал до идеала. А потом стираешь все ластиком со страниц своей жизни. Один год ты не чувствуешь ничего. Внутри тебя, как и снаружи, сплошная пустота, а тело бездыханно лежит на больничной койке, пока сознание плавает между белоснежных халатов врачей, пытаясь достучаться до них. Но они не слышат, повторяют только одно и то же. Она в коме, она в коме. Какая к черту кома, она уже не живая. Тебе больно, но не физически, тебе плевать на торчащие из вен трубочки. Тебе больно морально, и эта боль коварно пожирает тебя изнутри. И твоя душа борется за право покинуть тело, потому что смысла больше нет. Ты на дне той бездны, что копала сама для себя. Два года ты, прикованная к инвалидному креслу, с последними копейками в кармане сидишь перед еле работающим телевизором и приковано смотришь на то, как десять лет проносятся перед глазами. И почему только твои глаза открылись в тот день?.. Потому что это игра. В которой нет победителей. Она крутит тебя так, как хочется ей. Она устраивает лабиринты из страданий, с каждым новым уровнем поднимает тебя все выше и выше, а потом резко скидывает вниз, когда ты получаешь очередной отказ. Подкидывает на пути проблемы — ты борешься с ними, переступаешь через воспоминания, утопаешь в чёрной бездне. Тебе говорят «игра не стоит свеч», ты затыкаешь уши. Ты говоришь себе «я смогу, я вернусь, я достигну идеала», и твое сердце хочет этого больше всего на свете. Тебе пишут «Ваша заявка одобрена, ждём Вас на пробы», а ты оставляешь метку «не прочитано». Ты добилась идеала шестнадцатилетней девочки. Но сейчас тебе двадцать три, и уже твой идеал сидит рядом и ведёт машину. Игра обновилась. За окном проносился оживленный Рим. Улицы шептались языками разных стран мира, заполняясь все большим количеством приехавших на выходные туристов. Они укутывались в тёплые шарфы, гуляя по мощеным дорогам, рассматривали достопримечательности, с интересом обсуждая их между собой, наслаждались долгожданным вечером субботы, когда тысячи фонарей подсвечивали исконный город. Только один взгляд безразлично скользил по разворачивающимся видам. Тело, как и несколько лет назад, приковалось к сидению, не шевелясь, не вздрагивая, будто мысли заколотили его дощечками с надписями «а что теперь делать?». Три прошедших дня не прошли, они в буквальном смысле проползли. Так мучительно долго минуты переходили в часы, так жестоко свой разум убивал самого себя. Режим жизни, наконец, наладился. Вставала ни свет ни заря, занималась привычными делами, проводила время с любимыми людьми, спала как убитая. В целом, ничего не изменилось, но явно собралось, после того, как зелёные радужки глаз пробежались по трём строчкам письма. И Вивьен не находила себе места, совершенно не понимая того, как это некогда желанное сообщение смогло так предательски не вовремя прийти на почту. В тот день она ушла в гримерную, чтобы переодеться из танцевального костюма в обычную одежду, самым счастливым человеком, а села в машину Дамиано с каменным лицом, не выражающим абсолютно ничего, кроме, пожалуй, дикого отрицания, разъедающего ее изнутри похлеще любой кислоты. И она закрылась в себе, прекрасно осознавая это, но не имея возможности ничего сделать. Все ее мысли были заняты только одним — на принятие решения оставалось ровно две недели. А решать было нечего просто потому, что эта задача, как ни странно, оказалась непосильной. Вернуться в балет — лишиться нового одного идеала. Остаться в Риме — лишиться старого идеала. Слишком много идеалов в жизни, Вивьен, хотя бы один должен оказаться лишним. И ей было безумно сложно, она не знала, что и подумать на этот счёт. Последние три года она слепо верила в свою мечту, шла к цели, не отвлекаясь ни на что, встающее на пути, и просто, будто смеясь над самой собой, отправила заявку в театр Парижа. Тогда её ничего не держало в Риме — ни сам город, ни работа, ни друзья. А потом эти чертовы бабочки и в номере-люкс, и в животе. И, кажется, на них у неё тоже появилась аллергия. — Ты только не удивляйся, Рико немного странный человек… — из бесконечных раздумий вывел до боли родной голос, а тёплая мужская ладонь легла на бедро, — если он потащит тебя прыгать в бассейн со второго этажа под предлогом того, что потолки на первом не такие уж и высокие, ты не ведись, ладно? — Говоришь так, будто сам пробывал. — усмехнулась Вивьен, накрывая тыльную сторону руки фронтмена своей. — Я не знаю, если честно, возможно, пробовал… — задумался Дамиано, кидая короткий взгляд на возлюбленную, — после встреч с ним, мы просыпались в таком состоянии, что сложно было вспомнить своё имя, не то чтобы ночные события. Вивьен тихо усмехнулась, незамысловато цокая языком в шутку, и вернулась к прежнему занятию, что состояло из тупого рассматривания домов за стеклом. Чувствовать Дамиано рядом сейчас было, пожалуй, самым главным успокоительным и, в то же время, самым тяжёлым испытанием. Его пальцы несильно сжимали бедро, голос подпевал играющей на радио песне, глаза постоянно обращались в сторону женского тела, и девушка вздрагивала каждый раз, когда осознание реальности медленно пробиралось в голову. — Ви, у тебя все в порядке? — тихо поинтересовался фронтмен, и в голосе его точно слышалось переживание, — ты какая-то загруженная, нет? Явно нет, просто мысли настолько сильно распирают череп, что проще своими руками сломать его пополам. Снаружи спокойная, даже умудряется не выдавать тот хаос, что творится внутри тела. А кровь уже знатно закипает, раскаляя сосуды, и пальчики отчаянно хватаются за край куртки, а голова так предательски медленно, против воли мышц, поворачивается к лицу возлюбленного. — Дамиано, мы можем поговорить с тобой?.. — тихо прошептала Вивьен, будто надеясь, что он не услышит. — Конечно, — услышал, — что-то серьёзное? Просто, если нет, то мы уже подъезжаем… Это может подождать до завтра? — Да, может. — улыбнулась Вивьен в ответ. Может ещё подергать за нервы, потом отпустит. Только вот, не туда…

***

Тяжелыми басами музыка заставляла мозг подпрыгивать внутри черепной коробки. Крепкий алкоголь, уже фактически вонь сигаретного дыма, до тошноты пробирающегося к костям, веселье в каждом уголке шикарного дома. Что ещё? Встретивший приехавшую парочку молодой человек, чьё тело прикрывала лишь полупрозрачная ткань какой-то драной рубашки цвета яркого заката. Как только входная дверь трехэтажного особняка отворилась, золотой ручкой впечатываясь в стоящую на крыльце вазу, что с грохотом упала на землю и разбилась на большие осколки, изнутри меняющего цвет помещения послышались радостные визги высокого мужского голоса, и Вивьен лишилась руки Дамиано, что недавно крепко держал ее за ладонь, а теперь еле волок ноги за бегущим к бару именинником. Рико, кажется, даже не заметил расколотую громадную то ли чашу, то ли вазу под ногами, как истинный итальянец активно жестикулируя руками при встрече с другом, с которым они не виделись несколько месяцев. Хотя на Вивьен он тоже обратил внимание, своим пьяным взглядом вылизал ее стройное тело, кинул до жути пошлый комплимент и скрылся вместе с фронтменом за углом прихожей, на что солнечная успела только закатить глаза, понимая, что вечер и, видимо, ночь предстоят тяжелыми. И все вокруг чересчур сильно давило на мозг, но как-то даже и успокаивало. Вивьен ещё даже не влилась в коллектив, но уже ощущала, как мысли о письме отошли на задний план, меняясь местами с осознанием того, что в окружении, кажется, ста человек нужно хотя бы как-то суметь дотянуть до утра. — Ви-и-и-и… — промурлыкал женский голос сзади, на что солнечная резко развернулась, замечая в темноте коридора знакомый силуэт. — а почему ты тут одна?.. Чужое тело сделало шаг вперёд, врываясь в освещённый светом фонаря квадратный метр, и Вивьен ухмыльнулась при виде счастливого и безумно пьяного лица Виктории. — У меня украли Дамиано… — печально вздохнула солнечная, — этот ваш Рико уволок его куда-то. — Ох, дорогая, не считай за измену, если утром они проснутся в одной постели, — басистка сделала очередной шаг вперёд, спотыкаясь о собственные ноги, и навалилась всем телом на подругу, отчего перемешанный между собой женский смех залил небольшое помещение, — прости. В общем-то, да, у тебя не будет времени привыкнуть к его поведению, так что, просто прими этот факт. Ничего не понятно, но очень интересно. — Ты сошла с ума! — неожиданно воскликнула Вивьен, на что Виктория в недоумении округлила глаза, оглядывая своё тело, — ты что, выпила это одна? — Ну да… — спокойно ответила басистка, крутя литровую бутылку шампанского перед лицом, — ой, да ладно тебе. Ты не так давно текилы не меньше выдула, а тут процент…эм… Виктория прищурила глаза, внимательно выискивая цифры на отклеивающейся с бутылки бумажки, но все старания оказались тщетными, и она отставила ее в сторону, резко хватая солнечную за руку. — Так жаль, что я совершенно ничего не соображаю… — нахмурилась басистка, перебирая пальцы солнечной своими, — так плевать… Пойдём! Пытаться понять происходящее в опьяненной голове Виктории не имело смысла, и Вивьен послушно направилась за подругой, придерживая ее тело руками. Громкая музыка отбивала ритм с такой силой, что, казалось, ещё чуть-чуть, и толстые стены дома покроются глубокими трещинами. Людской гул перемешивался со смехом, тонкие нити дыма кружили в воздухе огромного зала, предназначенного для шумной вечеринке. Вивьен прошла за Викторией, замечая возле барной стойки стоящего к ней спиной Дамиано, к которому она уже хотела было подойти, но пританцовывающая басистка уверенно дернула ее на себя, и пихнула в руки только начатую бутылку дорогого алкоголя, чуть ли не приказывая пить прямо из горла. Горькое шампанское обожгло глотку, расплываясь по организму и одурманивая голову, как в первый раз. Хотя Вивьен уже давно не отдавалась веселью с головой, постоянно зависая на работе, где изредка позволяла себе отвлечься легким коктейлем, и наслаждаясь домашней атмосферой. Но сейчас духота помещения и скользящий по стройному телу взгляд карих глаз сделали своё дело, а рука Виктории снова схватилась за запястье солнечной, и они обе, задыхаясь от смеха, протиснулись в самый центр танцпола. И счёт времени потерялся, а вместе с ним и разум Вивьен вымылся несколькими бокалами разного рода алкоголя. Казалось, она забыла обо всем, что раньше волновало ее, отдаваясь танцам до боли в мышцах. Ее тело двигалось в такт знакомой музыки, чувствовало на себе прикосновения чужих рук, но солнечная не обращала на это внимания, постоянно уходя к бару и возвращаясь обратно. Нанятый бармен еле успевал разливать напитки в бокалы, постоянно мечась за стойкой из угла в угол, но Вивьен попросила лишь пепельницу, на что молодой парень явно был разорваться от злости, но все же протянул нужный предмет солнечной, снова убегая в сторону. И девушка с лёгкостью выудила из заднего кармана пачку сигарет, ловко закуривая последнюю и обводя помещение взглядом в поисках одного только человека. Которого за два прошедших часа замечала среди бесконечного количества людей от силы пару раз и уже успела безумно соскучиться, желая как можно скорее оказаться рядом. Но фронтмен явно забыл обо всем, не отлипая от именинника ни на секунду, и Вивьен не хотела вырывать его из своей жизни, поэтому, даже не закончив до конца успокаивающую сигарету, лениво слезла с высокого барного стула. Ноги жутко гудели, еле неся уставшее тело вперёд, и Вивьен, наконец, уселась на мягкий диван, переводя дыхание после бесконечных танцев и рассматривая белоснежный потолок над головой. Алкоголь, хоть и в небольшом количестве, кружил голову так, будто прямо сейчас она с бешеной скоростью крутилась на карусели, и ей это нравилось. Потому что не было тех жутких мыслей, давящих и на сердце, и на мозг. Обдумывание дальнейших действий, принятие решения, возможно, не самый простой разговор с Дамиано — все это завтра, сегодня только тонкая сигареты в пальцах и глупая улыбка на лице. Вивьен подняла голову, прищуривая глаза и всматриваясь куда-то вперёд. В самом дальнем углу огромного зала обжималась молодая парочка. Проходящий мимо них танцевальными движениями Рико издал громкий стон, пародируя гостей своего праздника, отчего они жутко засмущались, отрываясь друг от друга. Где-то недалеко слышался голос Томаса, что, кажется, уже готов был порвать связки от смеха при виде поющей на стуле Виктории. Да даже Итан, подпирая падающую голову рукой, сидел за барной стойкой и выслушивал пьяный лепет незнакомого ему человека, с умным видом доказывающего какую-то лютую чепуху. И Дамиано за сверкающим от чистоты стеклом балконной двери. Мокрые после бассейна волосы липли ко лбу, дрожащие руки еле находили раздражающую прядку на собственном лице, лениво заправляя ту за ухо, пока губы охотно сминали тлеющую сигарету. Сколько он выпил за весь вечер, известно было одному лишь Рико, хотя и тот явно не понимал, что происходит вокруг, уже давно будучи погружённым в атмосферу праздника. Но на ногах фронтмен держался более менее уверенно, несмотря на то, что холодная стена служила опорой в этот момент. И он вечно кидал короткие взгляды внутрь дома, будто выискивая кого-то глазами, а она знала, что ищет он именно ее, поэтому нехотя поднялась с мягкой мебели, направляясь вглубь толпы. Отдающиеся уже который час неистовым танцам люди пихались локтями, пытались завести Вивьен в ритмичные движения, но она шла вперёд, расталкивая всех на пути и, наконец, оказываясь перед дверью. Маленькая ладошка пару раз ударила по тонкому стеклу, Вивьен прислонилась лбом к прозрачной поверхности, и Дамиано вздрогнул, разворачиваясь на острый звук за спиной, и нежно улыбнулся пьяной улыбкой, прислоняюсь в ответ к стеклу по другую сторону. — Что ты хочешь?.. — по губам прочитала Вивьен слова фронтмена, прищуривая глаза. — К тебе хочу… — прошептала тихо, зная, что даже через стенку он ее услышит. Пластмассовая ручка опустилась вниз, Дамиано аккуратно отстранился от опоры и открыл дверь, на миг выпуская из дома шумное веселье, а солнечная проскочила через узкую щель, всем телом окутываясь холодом ночного Рима. — Я тебя искал. — улыбнулся фронтмен, склоняя голову на бок. — Я видела, — и даже чувствовала оставшимся и трезвым, и пьяным разумом, — у тебя мокрая голова, а ты стоишь на ветру, Давид. — Давно ты не называла меня по фамилии, — ухмыльнулся парень, захватывая женскую ладошку своей, — там есть плед, пойдём? Кивнув в сторону небольшой уличной беседке, одиноко стоящей посреди просторного участка, Дамиано даже не дождался ответа возлюбленной, утягивая ее за своим шатающимся телом. Стоять на ногах было сложно, передвигать их — ещё тяжелее, но он уверенно переступал через выступы земли, потому что желал только одного. Поскорее оказаться рядом с ней в объятиях. Расстояние между крыльцом и небольшой беседкой для двух затуманенных опьянением голов сократилось слишком быстро, музыка с последним шагом затихла окончательно, наверное, потому, что высокие декоративные кусты стали своеобразной преградой от лишних звуков и взглядов, а, может, и потому, что им обоим сейчас было не до происходящего вокруг, и Дамиано плюхнулся на уличный диван, усаживая возлюбленную рядом с собой. Все также дрожащие и от холода, и от алкоголя в организме руки развернули сложённый в несколько раз клетчатый плед, приятно согревающей тканью укутывая и себя, и Вивьен практически с головой, и прижал женское тело к своему настолько крепко, насколько это было возможно. А хотелось ещё ближе — прочувствовать биение её сердца под своей кожей. — Так хорошо, да? — прошептал парень над женским ушком, невесомо касаясь губами рыжих волос. — С тобой всегда хорошо… — тихо протянула Вивьен, прикладывая щеку к мужской груди. Неловкое молчание, висящее в прохладном воздухе, было совсем не смущающим. Они могли часами сидеть в полной тишине, общаясь на языке внутренних ощущений, потому что лишними были разговоры, присутствия рядом хватало сполна. — Знаешь, я тут недавно понял, что мы через многое прошли… — снова начал Дамиано, улыбаясь в ночную пустоту перед сверкающими глазами, — даже не представляю, как мы выдержали друг друга. — Да уж, а в какой-то момент свернуло не туда… — усмехнулась Вивьен, выводя узоры на чужом животе, — это странно, но я, кажется, влюбилась в тебя, когда ты снимал с меня рубашку в гримерной. А потом сделал предложение и сказал, что я буду самой счастливой девушкой на свете. Так оно и вышло. Легкий ветер щекотал краснеющие от воспоминаний лица. Они дышали свежим воздухом и друг другом, впитывая каждую эмоцию, вырисовывающуюся на лице. Сплетались сердцами. — Я знал, что смогу, потому что влюбились мы друг в друга гораздо раньше… — уверенно произнёс фронтмен, прикрывая уставшие веки, — в то самое утро, на моей кухне, когда впервые оказались рядом. И он был прав. Та секунда, когда два совершенно чужих взгляда столкнулись раскалёнными зрачками, внутри зародилась не ненависть, внутри зародилась любовь. И осознали они это как раз вовремя. Переступили через гордость, поддержали друг друга, совершенно того не желая, и вдруг поняли. — Давай продлим это «рядом» навсегда. — прошептал один идеал, а второй в ответ хитро улыбнулся. Идеал победил в игре, но решение уже принято.