давай быстрее пока бог не видит

— я так рад, что мы всей нашей компанией выбрались на природу, — бормочет тэхён, выдыхая горячий воздух куда-то под подбородок чонгука. бета согласно мычит и кончиками пальцев гладит чужую поясницу. на экране плазмы саске в очередной раз посылает наруто и сакуру нахуй и упёздывает из конохи к орочимару за просвещением. открытое панорамное окно впускает прохладу и влажный запах с пруда. ветер пускает рябь по поверхности водоёма и щипает за босые ступни. чонгук отвлекается на звук приходящего смс, читая содержимое: юнги (8:44 pm): только попробуй снова залезть к этой нимфоманке в трусы, жертвы пубертата. я сломаю твою дебильную доску об твой довольный ебальник. вы реально заебали трахаться, имейте совесть, я живу с вами на одном этаже. бета хмыкает и блокирует телефон, игнорируя лучшего друга. хотя так и подмывает написать что-то в стиле: я вас не звал, идите нахуй. он-то как раз был против их шумной компании в лице ебанутых старших, которые ему поперёк горла в последнее время. нет, он их всё так же любит и уважает, но в последнее время те с чего-то вдруг с пугающим энтузиазмом взялись активно лезть в их с тэхёном отношения и совать свой нос туда, куда совать не следует совершенно. чонгук вообще с омегой стал каким-то домашним и не любит, когда в их это домашнее кто-то пытается влезть. домосед хренов, — думает чонгук с какой-то ебланской пугающей улыбкой и крепче обнимает тэхёна, сопящего в его шею. чужое колено между ног, чёрные кудрявые волосы, щекотящие правую щеку явно мешают, но бета не хочет двигаться и портить такой уютный момент. влажные губы от бананового молочного коктейля на секунду касаются его челюсти и спокойный взгляд на экран немного тупеет. ну так, слегка. хорошо, что чонгук уже смотрел наруто дохуя раз и сейчас делает это только ради омеги, который искренне переживает за саске и вздрагивает каждую минуту, сжимая кулаки на его чёрной лакостовской футболке. около кровати разбросаны учебники по физике и математике, потому что через неделю, после каникул, по ним важные рубежные контрольные, про которые бета не забывает даже на отдыхе. отличник как никак. это первый день, когда они зависают у него на даче. без родителей и исключительно под надзором его хёнов, которым родители чонгука отчего-то доверяют больше, чем собственному сыну. в углу лежит его доска, на подоконнике боксёрские перчатки, а у окна стоит синтезатор, на котором мирно спит кот дарси. тот резко дёргает ушами, приоткрывает один глаз от скулежа тэхёна, и громко чихает, когда чувствует его усилившийся и насыщенный запах печёных яблок и сливок. — будешь так переживать, я выключу. — ты сам меня подсадил на этот пиздец, теперь терпи, придурок, — омега поднимает голову на чонгука, и тот видит, как влага из чужих глаз стекает по розовым щекам. сердце сжимается от такого очаровательно грустного лица, но слёзы заставляют скрутиться органы беты в морской узел. он заботливо стирает их большими пальцами и целует каждую пострадавшую раскрасневшуюся щёку. — делаем перерыв и это не обсуждается, — говорит он и поднимается с кровати, утягивая занывшего тэхёна за собой на задний двор к пруду. рядом лежит мягкий плед, недопитая алкашка и какой-то ретро проигрыватель, шипящий один трек янг лина на репите. чонгук приземляется на одеяло, усаживая всё ещё ворчащего омегу к себе на бёдра, и тянется за поцелуем, который незамедлительно получает. тэхён немного смущается, когда из окна второго этажа кто-то голосом чимина орёт им прекратить и вскидывает руку, чтобы показать фак, даже не отрываясь от чужих припухших губ. чонгук во время их поцелуев всегда становится особенно мягким и ласковым, и оторваться от него такого смерти подобно, но холодный ветер задувает омеге прямо под широкую оверсайз кофту, под которой уже орудуют горячие ладони беты, и он передёргивает плечами, с влажным чмоком отрываясь от чужого рта. тэхён давит свою милейшую ёбнутую лыбу, растягивая губы в квадратной улыбке, при виде зацелованного чонгука с рваными яркими пятнами румянца на обычно смуглых скулах и опять хватается ладонями за его футболку. — ты пизде-е-ецки слюнявый, и как я раньше этого не замечал, — гаденько тянет бета, чтобы только отвести внимание горящих заалевших глаз, прикипевших к его лицу намертво от своего слишком очевидного смущения всем происходящим и охает от холодных пальцев, больно ущипнувших за бок. — завали ебало, малыш, иначе я откушу твой сухой язык. чонгук фыркает и ухмыляется, как умеет только он. соблазнительно и совершенно незаконно вкупе с этим трогательным естественным румянцем и яркими красивыми губами, что немного опухли и так и манят накрыть их снова, а потом он просто открывает рот и высовывает язык на всю длину. и улыбается игриво и нагло. как нашкодившее дитё. его открытое горло блестит от пота, а острый кадык дёргается под загорелой кожей при каждом вдохе. тэхён охуевает. охуевает и ёрзает на чужих бёдрах, потому что чёртов школьник, какого хрена вообще. возмущение застревает где-то в глотке вместе с жалостливым скулежом и стоном вперемешку, потому что этот мелкий бета невозможный. такой красивый и родной. его самый любимый мальчик. тэхён с громким урчанием дорвавшегося до сметаны кота заваливает чонгука на спину и коротко лижет чужой язык, чтобы через секунду мокро и пошло втянуть его в рот. бета мычит и закапывается пальцами в растрёпанные чёрные волосы, когда чужие впиваются в его талию, крепко сжимая. мурашки забегают за ворот футболки и рассыпаются ближе к пояснице, тепло обнимая с боков, когда омега влажными губами мажет по острому подбородку и ниже. когда холодный кончик его носа утыкается в смуглую шею. — от тебя вкусно пахнет. чонгук ёжится от контраста температур, потому что тэхён всё ещё чертовски горячий, притирается к нему сверху, вылизывая шею и тихо-тихо урча, срываясь на довольные короткие рыки и царапая маленькими прорезавшимися острыми клычками тонкую кожу. лучше бы они всё так же смотрели наруто. дорвавшийся до его тела омега напоминает тактильного и любвеобильного маньяка. убийственное сочетание, перед которым слишком тяжело устоять. особенно перед таким ярким, острым и почти удушающим омежьим ароматом удовольствия и разыгравшегося желания. — это ты вкусно пахнешь, хён. тэхён что-то тихо и довольно ворчит, прикусывая зубами чувствительное местечко за чужим ухом, но бета быстро переворачивает их местами и перекатывается назад, впрочем тут же принимая сидячее положение. с омеги станется наброситься на него снова, а ведь так и заболеть недолго. уже давно не лето. тэхён смотрит на чонгука так, будто тот на его глазах задушил щенка. огромными влажными глазищами. — что? — ты лишил меня поцелуев. бета скептически приподнимает бровь, глядя на чужие поджатые губы и недовольное выражение лица. — я в футболке, а ты в кофте. я могу заболеть. чонгук пытается подняться на немного затёкшие ноги, но омега тянет его на себя. всё ещё разнеженного и совершенно несопротивляющегося, вопреки собственным словам бету, крепко обнимая за пояс и тычась носом в щёку. — я согрею. чонгук хмыкает и заметно расслабляется в тёплых объятиях тэхёна. — ещё пять минут посидим и пойдём. в ответ омега мягко целует его в уголок губ и снова зарывается носом в шею, глубоко вдыхая чужой естественный запах кожи и совсем чуть-чуть фруктового геля для душа с ромашковой отдушкой. — как же ты вкусно пахнешь. пиздец. — фетишист, — беззлобно бросает чонгук, грея в ладонях чужие руки и послушно подставляя горло под поцелуи. — с тобой кем только не станешь. — мне стоит пожалеть тебя, хён? — заткнись, гу. бета смеётся, когда тэхён кусает его в шею и поднимается, подавая руку. — вы отвратительные, — говорит непонятно откуда взявшийся юнги с тремя бутылками пива, и кидает их прямо на плед, где секундой ранее сидели парни. за ним следом появляются чимин с хосоком, с кучей вредной еды и кальяном наперевес. — ебать не должно, — бросает тэхён и переплетает с чонгуком пальцы. — и вообще, а нас позвать вы типа даже не собирались? — им и без нас охуенно, — насмешливо говорит бета и получает подзатыльник от стоящего сзади хосока. — вы так были заняты друг другом, что мы не захотели вас отвлекать. омега возмущённо открывает рот, видимо готовый начать ругаться, на что чонгук закатывает глаза и тянет его за собой. — хён, мне холодно. — но… — мне очень холодно. и перед тем как скрыться в доме, тэхён успевает показать фак ржущему чимину, причитающему о том каким же его лучший друг стал подкаблучником, за что тоже получает подзатыльник от смеющегося хосока.

***

— когда ты успел заснуть? тэхён просыпается от того, что бета с совершенно пофигистическим лицом забирается на кровать и усаживается у него в ногах, принимаясь тормошить. — да блять, гу, — хрипит омега и трёт заспанные глаза. он не виноват, что чонгук решил устроить себе заплыв ванне. — ты бы ещё подольше мылся. бета пожимает плечами и задумчиво кусает губу, когда ловит на себе вполне осознанный взгляд тэхёна, который, о, боже, наконец проснулся. — это что, шорты? — горячая омежья ладонь ложится на прохладную и всё ещё немного влажную кожу бедра и ползёт вверх, на что чонгук немного хмурится, напряжённо сводя брови к переносице. тэхён, кажется, этого не замечает, конкретно так пялясь на загорелые и такие охуенные подкаченные ляжки. окей, он прекрасно знает, что его парень спортивный и не раз видел его обнажённым, но ничего не может с собой поделать, потому что это… вау? — больше не в чем спать, а в простых штанах жарко. омега кивает, мол, понял и, наконец, поднимает глаза на чонгука, который всё это время молчаливо наблюдал за чужими действиями. привычно внимательно. с залёгшей между бровями морщинкой. — малыш, ты чего? — тэхён тут же взволнованно тянется к руке беты, покоящейся между разведённых ног, и цепляется за неё, слегка сжимая. — помнишь, как я две недели назад с юнги зависал? омега недоумённо приоткрывает рот. — эм… это когда с ночёвкой? — да. тэхён снова кивает, на этот раз медленнее, потому что совершенно не понимает в какое русло идёт разговор. бета выглядит слишком напряжённым и серьёзным, а ещё решительным и каким-то аккуратным, будто почву прощупывает, пытаясь что-то для себя понять. омеге стрёмно, но ещё дико интересно и волнительно, потому что такой чонгук заставляет всё внутри трепетать и сладко сжиматься в предвкушении. — тогда мы немного выпили, — неопределённо говорит бета и ведёт плечом в сторону, кусая губу. хмурится сильнее. — и он кое-что спросил у меня. — что спросил? чонгук снова переводит взгляд на замершего под ним омегу, чей запах, от переживания и волнения начинает ощутимо горчить. тот смотрит беспокойно и тревожно, но если бы он знал, как волнуется всегда похуистичный бета, то испугался бы уже не на шутку. — кто в нашей паре ведёт. — прости? чонгук дёргает плечом и укладывает одну ладонь на живот омеги, в успокаивающем жесте начиная оглаживать большим пальцем нежную кожу вокруг пупка. — я тоже прихуел и послал его нахуй. тэхён прищуривается. — но? — но я задумался об этом, потому что по сути никогда не интересовался тем действительно ли тебе всё нравится в наших отношениях. вернее, всё ли тебя устраивает. и омега вдруг внезапно разучается говорить. хлопает густыми ресницами, по-дебильному ширя глаза на порозовевшего чонгука. — малыш, если бы мне что-то не нравилось, я бы обязательно об этом сказал. — эм… да, я знаю, — бета резко замолкает с силой прикусывая губу, тэхён даже на руках привстаёт, всерьёз начиная волноваться за своего мальчика. кто знает о чём ещё тот накрутил себя из-за одного любопытного юнги. — гу… — тебе никогда не хотелось побыть сверху? омега проглатывает всё что хотел сказать до этого, зависая. чонгук вскидывает на него горящий взгляд и явно ждёт ответа. и у тэхёна позорно замирает дыхание, потому что он только сейчас замечает, насколько же сильно смущён бета и какие его щёки на самом деле пунцовые. вау. — вау. чонгук приподнимает бровь. — хён? омега с приоткрытым ртом падает обратно на спину и с громким шлепком опускает ладони на чужие загорелые бёдра. бета крупно вздрагивает, распахивая глаза. — у меня день рождение? чонгук нервно хихикает. чонгук. хихикает. насколько же ему на самом деле страшно? чёрт. тэхён снова приподнимается, но уже на локтях, и осторожно начинает вести ладонями вверх-вниз, подушечками пальцев сжимая мягкую кожу. он вдруг с щемящим трепетом понимает, что бета дрожит. — прости, я… да, я думал о тебе в этом плане, но я повторюсь это не значит, что мне что-то не нравится или типа того, понимаешь? чонгук медленно кивает, накрывая его ладони своими, и поддаётся вперёд, удивлённо выдыхая. — ты возбуждён? — глупый вопрос, ведь ты в грёбанных шортах и сидишь на мне верхом, говоря о том, как мечтаешь о моём члене в своей заднице. конечно, малыш, я возбудился, это же чистый dirty talk. бета сгибается пополам и начинает хохотать, утыкаясь лицом в вкуснопахнущую омежью шею, с удовольствием втягивая ноздрями сладковатые нотки печённых яблок. тэхён слабо улыбается и гладит его подрагивающую спину, радуясь тому что смог расслабить и отвлечь слишком напряжённого и явно загнавшегося чонгука. — малыш, не заставляй себя, если не хочешь. мне в самом деле всё равно. бета затихает и отстраняется. его щёки раскрасневшиеся и румяные от смеха и смущения так и напрашиваются на то, чтобы их зацеловали. тэхён на самом деле уже и не понимает, как держится. в нём никогда не было всех этих замашек по типу валить и трахать, но глядя на такого молчаливого и стыдливого чонгука хочется именно это и сделать. то, как он предлагает себя, очаровательно. — ладно, — в конце концов, после долгого молчания выдаёт бета и привстаёт на коленях, чтобы сесть прямо на чужое возбуждение. — блять, гу, предупреждал бы, — со свистом выдыхает омега и со всей дури впивается пальцами в крепкие бёдра. чонгук дёргается, больше от неожиданности чем от испуга и кусает губу, быстро стаскивая через голову футболку, будто боится передумать. тэхён делает тоже самое, откидывая кофту куда-то на пол и тут же приникая к приоткрытым губам. он целует мягко и ласково, как целует его всегда. без напора и давления, но бета сам размыкает губы, позволяя чужому языку проскользнуть внутрь. ленивый и неторопливый поцелуй, неизбежно перерастает во влажный и мокрый, такой что пальцы на ногах поджимаются от удовольствия и хочется скулить прямо в рот, напрашиваясь на ласку. омега гладит обнажённую поясницу и забирается пальцами за шорты, под которыми не оказывается ничего кроме голой вспотевшей кожи. чонгук отрывается от его губ с громким чмоком, разрывая розовым языком нить слюны между ними и приподнимается, когда горячие омежьи ладони начинают сминать его ягодицы резкими движениями. — хён… — извини, но это охуенно и я всё ещё не могу поверить… — тэхён смотрит совершенно алыми, бешеными глазами дорвавшегося до мяса животного и это тоже вау. то, как он выглядит и как явно хочет его заставляет бету внутренне хныкать и сжиматься. охуенное чувство. новое и такое необычное. чонгук слабо выдыхает и помогает стащить с себя последний элемент одежды. и окей, если бы кто-то днём раннее сказал тэхёну, что его самый любимый малыш будет восседать на нём, обнажённый, разгорячённый и такой нуждающийся, с его членом в заднице, подниматься и опускаться самостоятельно… то он бы, наверное, заплакал, мол и хочется, и колется, перестаньте душу травить. но вот чонгук на нём, его прекрасный мальчик, с закушенной губой и зажмуренными глазами. двигается медленно и мягко. лениво водит напряжёнными и подрагивающими бёдрами по кругу, тягуче приподнимаясь и хлёстко, до приглушённого шлепка опускаясь, и дышит через раз. омега не пытается перехватить инициативу, вообще ничего не делает, хоть это и тяжело, потому что хочется толкнуться вверх, на всю глубину. чтобы до чужого крика и распахнутых мутных глаз. но он только гладит, гладит, гладит. по крепкой груди, талии, ногам. поощряя каждое движение, чтобы чонгук не задумал и как бы не выгнулся, дрожа всем телом. тэхён приподнимается на руках и утыкается лбом в липкую от пота грудь беты. выдыхает со свистом, когда тот медленно, мучительно медленно начинает подниматься и насаживаться на его плоть. чонгук стонет громко и вымученно, шире расставляет ноги, пошло шлёпаясь ягодицами о чужие бёдра и с силой вжимаясь ими в пах. впивается пальцами в шею омеги и судорожно сдавливает его член своими горячими и тугими стенками, так что оба стонут почти в унисон. только когда неторопливый темп становится невыносимым, тэхён мысленно просит прощения у беты, который слишком разнеженный и мягкий, тычется ему в шею, лижет её размашисто прямо у запаховой железы и тихо, но чувственно постанывает каждый раз, стоит только головке члена упереться в воспалённую из-за непрекращающегося трения простату и явно не думает о том, что его хотят подмять под себя и затрахать до звёздочек перед глазами. поэтому через несколько толчков тэхён хватается скользкими пальцами за его мокрые бёдра, подминая под себя. трёт большими пальцами по розовым скулам, обводит податливо распахнутые влажные губы и целует под подбородком. — как же я люблю тебя. чонгук не отвечает. просто не может, когда омега сжимает пальцами его щёки и жадно впивается в его приоткрытый на выдохе рот. только срывается в неконтролируемую дрожь и опускает ладонь на собственный истекающий смазкой член. — это было… — вау, — тянет охрипши бета и жмурится, когда тихо урчащий и ластящийся тэхён трепетно целует его во взмокший висок. — мы ведь повторим, да? — рокочет довольно и низко омега, царапая острыми клычками и игриво покусывая зубами кожу за пунцовым ухом и ниже. чонгук ещё слабо понимает, что там бормочет в его щёку тэхён, поэтому просто кивает и лезет обниматься, оплетая чужую талию руками.