Большой босс в самолете

      И вот прошло два года… Два мучительных года, которые понадобились Га Ону, чтобы, пусть и немного, но повлиять на Корею. Он сумел сделать ее той страной, которой можно было бы гордиться, но, правды ради, Ким Га Он был не единственным, кто приложил к этому руку. У него было много сторонников. Кто-то помогал открыто, но большинство делало это тайно. И один из них как раз сейчас смеялся. Его голос на другом конце трубки звучал немного хрипло, когда он, наконец, заговорил:       — Ты это сделал!       Га Ону пришлось сжать кулак, чтобы прямо сейчас не разразиться ругательствами!       Когда он ответил на незнакомый номер, то совершенно не ожидал услышать голос Ё Хана. Да, этот человек был по-настоящему сюрпризом! Сбитый с толку, Га Он только и мог что молчать, пока слушал, как Ё Хан смеется, явно удовлетворенный его реакцией. Когда он заговорил, Ким Га Он чуть не подпрыгнул на месте! Он был счастлив, удивлен и раздражен одновременно.       Действительно, за два года в политике его сердце стало слишком беспокойным. И пусть внешне он казался равнодушным, но глубоко внутри него продолжал кипеть ураган страстей.       И прямо сейчас он грозился выйти из-под контроля!       Га Он закрыл глаза и, чтобы успокоиться, приступил к уже привычной практике.       Глубокий вдох и выдох. Вдох и выдох.       Когда он заговорил, его губы изогнулись в улыбке:       — Мы это сделали.       На другом конце трубки послышалось красноречивое «ха!», после чего Га Он снова услышал смех. Тихий и сдержанный, словно его обладатель пытался сдержать свою радость всеми имеющимися у него силами.       — Ты подал в отставку, — заключил Ё Хан, а его слова звучали как утверждение, а не вопрос. — Думаю, это было нелегко.       Га Он даже не стал спрашивать, как его уже бывший босс узнал об этом. Он провел пресс-конференцию час назад, но она не шла в прямом эфире. Логично было бы предположить, что Ё Хан не смог узнать бы об этом с помощью средств массовой информации. Тогда кто-то, кого он приставил к нему, доложил ему об этом?       Га Ону было любопытно, но он не стал спрашивать. Если Ё Хан что-то не хотел рассказывать, вытаскивать из него это было бесполезно.       — Я уже сделал все, что в моих силах, — ответил Га Он, засунув одну рук в карман брюк, так как уже изрядно замерз стоя на улице. — Могу ли я поблагодарить Вас?       — За что же? — голос Ё Хана стал любопытным. — Есть что-то, чего я не знаю?       В этот раз звук «ха!» издал Га Он, из-за чего человек на том конце трубки поперхнулся воздухом.       — Все, чего я достиг, разве не было получено благодаря Вам? — подметил Ким Га Он. — Всегда своевременная помощь. Даже ненужный мне статус «героя»… Не важно, рядом Вы или нет. Я чувствую, что за эти два года Вы ни разу не покинули меня.       Голос Га Она дрогнул, когда он говорил последнюю фразу. И он знал, что это было не от холода. Его глаза заслезились, поэтому он вытащил руку, чтобы потереть их.       Ё Хан молчал. Он знал, что это еще не конец, поэтому не торопился говорить что-либо.       — И все равно я… — Га Он сделал вдох, чтобы продолжить ровно и уверенно, -… скучаю по Вам. Поэтому, если у Вас есть хоть капля жалости и две тысячи долларов, разве мы не могли бы увидеться? Хотя бы ненадолго. Вы, я и Элия. Если нет, то просто скажите мне это сразу. Теперь, когда я остался без работы, мне есть о чем беспокоиться. Не хочу, чтобы мое сердце болело еще и из-за призрачной надежды.       — Звучит отчаянно, — заметил Ё Хан. — Но, знаешь, я тоже…       — Минуту.       Га Он прервал разговор, ошеломленный тем, как из дома рядом, с которым он стоял, в прямом смысле вылетел человек. Тело упало на землю, тут же послышались стоны. Га Он, не задумываясь, подошел и протянул руку, чтобы помочь, и только тогда стало ясно, что это была пожилая дама. Она не смогла ухватиться за его руку сама, поэтому Га Он присел и помог ей, поддерживая. Когда они, наконец, оба встали на ноги, из дома, ругаясь и матерясь, вышел мужчина средних лет. За ним шла молодая женщина. Ее лицо было очень недовольным, когда она открыла рот и сказала:       — Я ведь говорила тебе, чтобы ты больше не приходила сюда! Да, это твое имущество, но разве тебе было плохо в доме для пожилых? К твоему сведению, мы потратили немало сил, чтобы устроить тебя туда! Как ты могла вернуться?! Ты сумасшедшая?! В этом доме слишком мало место для нас троих! Мой ребенок еще маленький, как я могу оставить его и заниматься тобой?! И что с того, что я продала некоторые твои вещи?! Нам нужны были деньги, чтобы вырастить нашего ребенка! Мне противно, что ты зовешь себя моей матерью! Убирайся или мы с мужем побьем тебя!       Пожилая дама ничего не ответила, она лишь сильнее сжала руки Га Она, что удерживали ее. Ее глаза наполнились слезами, и она заплакала. В какой-то момент она посмотрела на Га Она и беззвучно поблагодарила за помощь. Она была поругана собственными детьми перед другими людьми, и ей было очень стыдно. Но еще больше ей было больнее от того, что ее дочь и зять, которых она приютила, так поступили с ней.       У Га Она сжалось сердце. Он посмотрел на эту пару бесстыжих людей, и его глаза потемнели от гнева.       — У вас нет совести? — сказал он, повышая голос. — Вы отказываетесь от родственника? Угрожаете ей насилием? Вы знаете, что по закону лицо, которое имеет юридическую или договорную обязанность, заботится о другом лице, нуждающемся в помощи по причине старости, оставляет его, подлежит наказанию в виде каторжных работ на срок не более трех лет, либо штрафу в размере не более пяти миллионов вон? Учитывая, что вы совершаете преступление в отношении собственного родственника, вам могут назначить наказание в виде каторжных работ на срок не более десяти лет или штраф не более пятнадцати миллионов вон. Как давно вы открывали уголовный кодекс? Вы хоть знаете, что то, что вы делаете сейчас, это совершаете преступление не только против своей семьи, но и против морали, которую пропагандирует Корея? И это еще не все. Помимо статьи 271, вас так же будут судить за запугивание по статье 283, а также по статье 355, а именно "растрата имущества и злоупотребление доверием". Не думайте, что сможете так легко отделаться!       Женщина вся покраснела, когда услышала о последствиях, которые теперь ожидали ее. Она схватилась за предплечье мужа и посмотрела на него в поисках защиты, но тот как будто набрал в рот воды. В отличии от жены он побледнел. Нет, ему не было совестно. Он просто узнал того, кто стоял перед ним.       В тот же миг, как жена открыла рот, чтобы что-то сказать, он упал на колени и потянул ее за собой. Не ожидая подобного, женщина упала рядом с ним.       — Умоляю, простите нас! — говорил он, в то время, как его лоб был прижат к земле. — Нам очень жаль! Прошу, господин Ким! Матушка, умоляю, простите!       — Дорогой, что ты?..       — Это Ким Га Он! — перебил ее мужчина, не смея даже поднять глаз ни на свекровь, ни на героя Кореи. — Дура, кланяйся и моли о прощении!       Услышав это, женщина тут же повиновалась. Теперь они с мужем с унисон вымаливали прощения… Только Га Он нисколько не жалел их. Он посмотрел на пожилую даму, что перестала плакать и смотрела на него, как на восьмое чудо света. Она была уверена, что ее зять и дочь никогда и ни перед кем не встали бы на колени, если бы этот человек не был могущественным. Она ожидала, что этот человек не будет простым, когда он начал защищать ее, но не могла и подумать, что он будет героем Кореи!       Пожилая дама и сама хотела опуститься на колени, чтобы поблагодарить его, но Га Он не позволил ей это сделать. Вместо этого он попросил у нее разрешения войти в дом. Он хотел, чтобы пожилая дама отдохнула. Тем временем он бы вызвал полицию и все им объяснил. Га Он пообещал, что она вернется в свой дом, как того и хотела.       Конечно же, пожилая дама не отказала ему. Однако, глядя на дочь, которую она все же любила, ей не хотелось, чтобы полиция вмешивалась в это. Услышав ее слова, женщина бросилась к ногам матери, с усиленным рвением прося прощения.       — Вы понимаете, что они могут снова попытаться выгнать Вас? — спросил Га Он. — Разве Вы не боитесь, что как только я уйду, они тут же повторят свою попытку?       — Мне и правда страшно, — призналась пожилая дама. — Но как я могу оставить внука без родителей? К тому же, она моя дочь… И мой муж, когда умер, попросил меня, чтобы я была добра к ней. Он был профессором и хоть казался строгим, но у него было мягкое сердце.       Га Он чувствовал жалость к этой женщине и мог понять ее чувства, и все же… Он не мог против ее воли сделать что-либо.       В тот самый момент, как он хотел попробовать вновь убедить ее, его прервал голос из мобильного телефона:       — Могу ли я узнать, есть ли у вас еще какие-нибудь родственники, которым Вы бы могли доверять?       Га Он был удивлен. Несмотря на все происходящее, он продолжал держать телефон в руке и, кажется, его палец соскользнул, включив громкую связь. Сперва Га Он занервничал, что Ё Хана могут узнать, поэтому собирался прервать связь, но, слыша этот спокойный голос, он, сам того не заметив, расслабился.       Пожилая дама, видя, что Га Он не против, чтобы она говорила с этим человеком, кивнула, после чего несмело ответила, что у нее, помимо дочери, еще имеется сестра и племянники. Они жили в этом городе, но в другом районе. Выслушав ее, Ё Хан предложил:       — Если Вы доверяете им, попробуйте попросить одного из них стать Вашим опекуном. Однако для этого Вам в любом случае придется обратиться в суд. Вам также придется рассказать о том, что сделали ваша дочь и зять. Если вы попросите для них мягкий приговор, то им дадут штраф и на этом отпустят. Хотя я бы на Вашем месте не был бы таким мягкосердечным.       Га Он закатил глаза, услышав последнюю фразу. Ну конечно же, Ё Хан не смог оставить эту ситуацию без своего личного мнения. Иначе бы это был уже не Ё Хан.       — Самоним, — обратился к пожилой даме Га Он. — Позвольте мне самому позвонить Вашей сестре. Она, по крайней мере, должна узнать о том, что происходит. Я не могу заставить Вас сделать то, чего Вы не хотите. Но так Вам хотя бы не придется оставаться на улице.       Дрожащими руками пожилая дама достала свой телефон и протянула его Га Ону. Она, как он и сказал, набрала номер сестры и передала ему трубку. Ушло некоторое время прежде, чем Га Он завершил разговор. К тому моменту жена и муж, что по-прежнему стояли на коленях, жались к друг другу и не смели издать ни звука. Они были слишком напуганы происходящим, да так, что даже когда к их дому приехала тетушка и ее старшие сыновья, они только опустили головы.       Тетушка обняла сестру и сердечно поблагодарила Га Она. Она еще некоторое время ругала свою племянницу и ее мужа, называя их белоглазыми волками. Га Он и ее сыновья не вмешивались, так как рассерженной эта женщина походила на фурию.       Когда все закончилось, и Га Он покинул этот дом не оглядываясь, то голос из динамика наконец дал о себе знать:       — Учить тебя еще и учить.       Га Он улыбнулся, чувствуя себя неожиданно лучше, чем до этого. Он отключил громкую связь и приложил телефон к уху:       — Вы слишком беспечны для того, кто так красиво ушел. Не боитесь, что Вас раскроют?       — Уже два года прошло. Сомневаюсь, что кто-то помнит мой голос и внешний вид, — заметил Ё Хан. — И, насчет твоего желания встретиться…       — Да, — перебил его Га Он. — Вы ведь что-то хотели мне сказать тогда.       — Именно, — прозвучал немного смущенный ответ, — Так вот, насчет встречи. Я сейчас как раз покупаю самолет…       Га Он рассмеялся, не сдерживая своего восхищения. Так сорить деньгами еще надо было уметь!       — Почему ты смеешься? Это была не моя идея. Элия захотела тебя увидеть, и я тут же связался с тобой.       Га Он угукнул, чувствуя, что где-то его пытаются обмануть. Когда он вспомнил нежный образ Элии, той девчушки, что была остра на язык, но добра и нежна, как цветок, его сердце наполнилось теплотой. Все это время он чувствовал беспокойство за нее, пусть и знал, что она находится с Е Ханом. Услышать о том, что она хотела его видеть, было для него так же важно, как и то, что он мог снова слышать голос Ё Хана.       — Завтра мы прилетим к тебе, — поставил его в известность Ё Хан. — Жди нас в аэропорту Инчхон ближе к восьми утра. И возьми с собой вещи. Мы тебя забираем.       Га Он хотел было сказать, что в последнем не было необходимости, да и он попросту не был готов к перелету, но Ё Хану не было до его мнения никакого дела. Этот человек сказал, что хотел, и повесил трубку.       — Ну вот как?! — вопрошал сам себя Га Он, тряся телефоном. — Как он постоянно это делает?!       Несмотря на возмущение за то, что «без него его женили», Га Он чувствовал себя окрыленным. Он не просто поехал домой прямо в тот же момент, но и сразу же упаковал чемодан, не дожидаясь утра. Внутри него кипела энергия, которую он уже давно в себе не ощущал. Га Он был так взбудоражен, что вместо того, чтобы лечь спать ночью, он связался с соседкой и попросил ее присмотреть за домом в его отсутствие. Не обращая внимания на поздний звонок, она согласилась и пожелала ему доброго пути. После этого Га Он положил чемодан в машину и отправился в аэропорт. Конечно же, прежде, чем войти в столь людное место, он надел маску. Там-то он и провел всю ночь, то играя на телефоне, то прохаживаясь туда-сюда, как будто он был туристом.       Когда настало назначенное время, Га Он уже клевал носом. Он жалел, что не поспал, но время уже нельзя было повернуть назад. В конечном итоге Га Он задремал, решив, что раз уж его, не спрашивая, вывозят из страны, то Кан Ё Хан мог бы сделать это и пока он пребывал в царстве Морфея.       А после он бы мог предъявить ему за похищение.       Дремота переросла в крепкий сон, так что Га Он действительно ничего не слышал и, казалось, не отреагировал, даже если бы сейчас перед ним разверзлась земля, а оттуда вылез Сатана с предложением клятвы на крови.       Кан Ё Хан, который застал его таким:       -…       Следовало отметить, что с момента их знакомства Ё Хан постоянно пытался добиться его внимания. И способы значения не имели, ведь Кан Ё Хан желал, чтобы Га Он был рядом, и Кан Ё Хан делал для этого все возможное, даже если это значило подорвать его дом.       Ё Хан действительно планировал сделать это, если бы Га Он не согласился встретиться с ним. За два года, что они виделись разве что по телевизору и то в одностороннем порядке, он испытывал сильное чувство тоски. Словно часть его вырвали и не давали обратно. Ё Хан говорил, что все хорошо, он оберегал Га Она, как сокровище, не давая ничему и никому причинить ему вред и, правды ради, делал он это действительно хорошо. За эти года Га Он действительно был в большей безопасности, чем когда бы-то ни было. На столько, что засни он посередине аэропорта, никто бы не посмел даже помыслить о том, чтобы навредить ему. Он думал, что, встретившись лицом к лицу, Га Он хотя бы… поговорит с ним.       Действительность же была куда прозаичнее.       Это было настолько неожиданно, что Ё Хан забыл все те слова, которые хотел сказать. Вместо этого он подошел к парню и, засунув руки в карманы брюк, легонько пнул его по ноге, сказав:       — Уже страшно поздно, даже петухи не поют, а ты спишь. Не ты ли просил о встрече?       Га Он промычал что-то невразумительное. Его длинные ресницы задрожали, и он, открыв глаза и стянув с лица маску, наконец обратил внимание на свое окружение.       Стоило сказать, что высокий, красивый мужчина, стоящий в лучах яркого света, выглядел по-настоящему мистически. Га Ону понадобилось некоторое время, чтобы поверить в то, что все это происходило наяву. Зажмурившись и снова открыв глаза, он посмотрел на Ё Хана уже более осознанно, после чего его губы растянулись в нежной улыбке.       Га Он, который после пробуждения выглядел, как котенок, не мог не произвести впечатление. Его улыбка, его лицо, глаза, что смотрели на него, как на что-то, что когда-то потеряли и вновь приобрели, заставили Ё Хана забыть о разочаровании. Он протянул руку и пригладил волосы Га Она, как если бы ласкал пушистого зверька.       Ким Га Он, взрослый мужчина, которого, казалось, уже ничем нельзя было пронять, шумно сглотнул, чувствуя, как внутри него все теплеет. И до этого Кан Ё Хан баловал его своей нежностью, но всегда Га Он отвергал ее. В те дни он слишком сомневался в Ё Хане. В те дни, Ё Хан защищал его и Элию, поэтому не был откровенен в своих планах, как бы сильно ему этого не хотелось.       Они не могли друг без друга, а все равно сидели по углам, потому что и вместе им было тяжело. Чтобы сохранить отношения, им пришлось поступить разумно, а именно — разрушить их — в том формате, к которому они привыкли.       И вот, встретившись снова, когда скрывать было уже нечего, они, наконец, могли быть до конца откровенными.       Именно поэтому, встав, Га Он обнял Ё Хана. Крепко, со всей той силой, что у него была. Он хотел, чтобы этот мужчина, чьи руки обнимали его в ответ, больше никогда не оставлял его одного. Радость от их встречи вскружила Га Ону голову, и он не сразу услышал, как Ё Хан обращается к нему.       — Я прибыл не один, — заметил он. — Идем. Ты должен увидеть ее как можно скорее.       Га Он уже догадывался, что речь шли о Элии. Но, как только он это понял, его глаза потемнели, а взгляд уже не казался таким уж хорошим.       — Ты оставил ее одну? — чувствуя, как его переполняет возмущение, отругал его Га Он. — Элия…       — Га Он!       Этот голос — самый чистый, нежный звук, Га Он не смог бы забыть никогда. Обернувшись, он улыбнулся, дабы поприветствовать Элию, но замер, увидев, как она сама идет к нему.       Медленно, упрямо, она ступала по полу ногами, опираясь на костыли. Ей было тяжело, но она улыбалась так, словно покорила Эверест!       Га Он, забыв обо всем на свете, подошел к ней и, не решаясь ни обнять, ни помочь ей, так и застыл перед Элией, что совсем не расстроилась, увидев на его лице ошеломление.       В этом время Ё Хан также подошел к ним. Он приобнял племянницу за плечи, улыбаясь и глядя на нее с гордостью.       — Она хотела, чтобы ты увидел ее такой, — сказал Ё Хан, обращаясь к Га Ону. — Только и делала, что твердила, как ты удивишься, когда она сама подойдет к тебе.       — Была ли я той, кто всегда говорила о Га Оне? — пожурила его Элия. — А кто летел к телевизору, перепрыгивая диван, только для того, чтобы увидеть его хоть мельком?       Ё Хан подавился воздухом и закашлялся. Он чувствовал себя неловко, а потому не решался смотреть на Га Она.       Оно и было к лучшему. Потому что ошеломление уже прошло, а за ним пришло что-то неизвестное, но сильное. Га Он, не понимая своих чувств, заплакал. Его дыхание стало прерывистым, когда он погладил Элию по волосам, глядя на нее во все глаза, как если бы она могла исчезнуть в любой момент.       Девушка смущенно опустила голову. Она также была смущена и сдерживалась, чтобы не пролить слезы.       Ё Хан, глядя на них, мог только напомнить о времени. Он мог бы попытаться успокоить этих двоих… Но это было нужно им обоим.       Время, потраченное на перелет, прошло незаметно. Га Он сидел рядом с Элией и держал ее руку в своей. Они без умолку болтали о том, что с ними происходило за время разлуки.       Ё Хан не мешал. Глядя на них, он улыбался. Кофе, приготовленный стюардессой, уже не казался ему горьким. Во многом потому, что его жизнь стала очень сладкой.       Они остановились в Вербье, где Ё Хан снимал восхитительное шале на популярном горнолыжном курорте. Виды на склоны захватывали дух — они лишь недавно приехали туда, так как Элии надоело смотреть на вечную зелень. Ё Хан забывал о чувстве меры, когда дело касалось его племянницы… Словом, шале, где они теперь жили, больше напоминало особняк, нежели домик в горах.       Перелет был долгим, а потому все проголодались. Га Он не стал ждать, пока эти двое вспомнят о его кулинарных навыках и сразу пошел искать кухню. Хозяева дома нисколько ему в этом не препятствовали. Напротив, как только Ё Хан отнес вещи Га Она в уже подготовленную для него спальню, он тут же спустился к нему, чтобы помочь. Элия курировала их работу и наполняла стаканы соком. Словом, все были при деле и их первый за долгое время ужин прошел тепло и весело.       Тем не менее, Га Он ни на минуту не забывал о том, как была слаба Элия. Он отправил ее спать сразу же, как они все вместе убрали столовую. Девушка упрямилась, но, столкнувшись с осуждающим взглядом Га Она, покорно ушла к себе. Ё Хан лишь улыбался, помогая ей. Он был рад, что в их доме наконец-то появился тот, против кого Элия не могла пойти.       Позже, сидя у камина и распивая виски, Га Он вдруг признался:       — Я не думал, что вы когда-нибудь решите вернуться за мной.       Сделав глоток, Ё Хан с неопределенной улыбкой спросил:       — Тебе не хотелось покидать Корею?       Га Он тихо засмеялся, не зная, как ему стоит ответить. Его разум уже был наполовину затуманен алкоголем, но он все еще контролировал себя. Поэтому, когда он потянулся и взял чужую руку в свою ладонь, Ё Хан сплел их пальцы, а не отстранил его.       Глядя на мужчину, который когда-то перевернул его мир с ног на голову, Га Он нервно сглотнул, когда его взгляд остановился на груди Ё Хана. Из-за того, что, вопреки обычаю, Ё Хан не надел под халат рубашку, теперь все его достоинства можно было легко рассмотреть. Он как будто специально не завязал пояс слишком туго, из-за чего при каждом вздымании его грудной клетки халат, казалось, распахивался все больше.       Поймав его взгляд, Ё Хан свободной рукой нежно обхватил шею Га Она, вынуждая того поднять голову. Сперва он хотел в шутку попросить его не быть таким нетерпеливым, но, увидев в родных глазах знакомый блеск, тут же потянулся к нему, накрывая его губы своими.       Неожиданно Га Он принял его. Он позволял целовать себя, сам тянулся в ответ — неуверенно и осторожно, как пугливый котенок. Он боялся, что, пусть инициатива исходила и не от него, его все же могут оттолкнуть.       Но сколько бы он об этом не думал, этого не происходило. Наконец, осмелев, Га Он обхватил лицо Ё Хана ладонями и пылко чмокнул его в губы.       Ё Хан не мог не рассмеяться, обнимая мужчину и гладя его спину.       — Больше мы не расстанемся? — спросил Га Он, расслабляясь в чужих объятьях.       — Никогда.       — Ты обещаешь?       Ё Хан нежно поцеловал мужчину в висок:       — Обещаю.       В конце концов, Га Он был тем человеком, которому Ё Хан не побоялся показать настоящего себя. И он бы никогда не отпустил его. Даже если бы Га Он попросил его об этом…