Песнь Соловья.

День стремительно угасал, как и призрачная надежда на возможный побег. Проклятая клетка и чертовы императорские ищейки спутали всего его планы, и теперь по-другому никак. До пытки. До палача. Такао не поверит, что его, легендарного синоби из клана Наито, лучшего в своем деле, так легко поймали. Разбитые губы растянулись в усмешке. Он и сам бы не поверил, но противников из той банды было слишком много даже для него. Пришлось прибегнуть к хитрости и замести следы, притворившись полуживым разбойником, позволить себя схватить и вести на допрос. Лучше так, чем правда. Великая сила актерского мастерства уже не раз спасала того, кто половину своей жизни провел по локоть в чужой крови, приняв это как свою неизбежную судьбу. Жизнь не спросила Кадзу, когда безжалостно расправилась со всеми теми, кто был ему дорог - ему, ребенку, оставшемуся на голом пепелище своей ненависти и боли. Ему, поклявшемуся отомстить во что бы то ни стало. Ему, ставшему сильным и жестоким, убившим в себе все чувства там, на руинах родной деревни, возле трупа матери. Ему, единственному выжившему для того, чтобы теперь хладнокровно казнить других. Жизнь без чувств, без всякой жалости. Бесцельное биение пустого сердца. Равнодушие глаз. Отточенные до совершенства профессиональные навыки. Подчинение человеческих слабостей и инстинктов. Вырезанное и выброшенное в ледяную тьму сердце. Потрепанная рваная одежда. Кандалы на окровавленных руках. Кому какое дело, даже если он умрет в ближайшие дни? Клан, клан... честь синоби. Вот, пожалуй, и все, что его держало в живых, ведь по сути он давно уже был мертв - с того дня, когда не стало Аогавары. Острый взгляд Кадзу, уже привыкший к однообразию дороги и форменной глупости тащившихся рядом воинов, внезапно переместился на повозку, которой теперь требовалось сопровождение. Приятный женский голос на оставил сомнений - там были гейши. Возможно, отправились за тканями или предметами макияжа? Теперь будет, кому развлечь проклятого самурая в дороге. Пленник прикрыл внимательные глаза, пытаясь экономить силы. До ближайшего постоялого двора было не так далеко, что означало временную остановку и, возможно, небольшой отдых от постоянного присутствия рядом глупцов, которым каким-то чудом удалось его поймать. Закованные руки сжали прутья ненавистной клетки, когда резкая остановка чуть было не оставила очередную отметину на таком красивом, но перекошенном злобой лице. Встреча его губ с грубым железом оказалась не так болезненна, но довольно ощутима. Черт бы их побрал. Кадзу сплюнул кровью под ноги потешавшегося над его положением самурая, чем вызвал очередной взрыв бешенства сатрапа. Хоть какое-то развлечение. Истерики незадачливых конвоиров всю дорогу изрядно забавляли пленника, неустанно потешающегося над ними в отсутствие других доступных развлечений. Хоть поупражняться в остроумии перед тем, как начнут бить и калечить. Он морально искалечит этих до. Самурай, закончив осыпать пленника нелицеприятными эпитетами, внезапно остановился, вглядываясь в темные очертания приближающейся женской фигуры. Изящная, гибкая Ива. Первое сравнение, которое болезненно отозвалось в грудной клетке чем-то обреченным и трагически-прекрасным. Судьба настигла его не восемнадцать лет назад. И даже несколько дней назад во время очередного пленения. Его судьба медленно шла к нему в черном кимоно, расшитом красными кленовыми листьями. С красным воротником ученицы той самой гейши, что ехала с ними последнюю часть дороги. Значит, она была не одна... Майко. Цепкие темные глаза прошлись по живописным очертаниям женской фигуры, и замерли от восхищения, поднимаясь к женскому лицу... Красивая. Невероятно красивая девушка. Черные волосы, собранные двумя заколками наверх, только длинные пряди обрамляют лицо... ее лицо. Ничего похожего в своей жизни он прежде не видел. Она была словно живым произведением искусства, настолько врезались в память эти суровые, гордые, изящные черты. Глубокие глаза цвета самой темной зимней ночи в оправе густых ресниц и тонкого росчерка бровей. Прямой нос, полные чувственные губы, тонкая шея... мерзнет на холодном ветру. Да и вся она напряжена, явно не привыкшая к подобному обращению. - Эй ты. Иди сюда. Подай ему воды, - холодный кивок в сторону его клетки. Пленник едва не застонал вслух от чужой глупости. Необразованный кретин. Неужели не смог распознать в этой девушке будущую гейшу? Заставляет прислуживать, будто служанку. А масляные взгляды его сопровождения так и мечутся в сторону девушки, чья осанка вдруг стала еще более величественной, а голос... Она согласилась, но таким голосом, что мир внезапно покачнулся и еле выстоял вместе с закованным в клетку мужчиной. В этом голосе было что-то древнее, строгое и манящее одновременно. Самый идеальный женский голос, что ему приходилось слышать. Не отрывая глаз от девушки, он заметил растерянность, внезапно охватившую все ее тело дрожь и воинственную гордость, а также испуг, стоило им только встретиться глазами в неверном свете костра и ночных звезд... Его словно обожгло этим взглядом, но глаза самого синоби также ощутимо кольнули девушку, и та дернулась, словно от физического прикосновения. Между ними пробежала искра... Нет, не искра, а преддверие будущего разрушительного пожара. Мужчина следил за майко, что, опустив глаза, пошла набирать воду и, медленно покачиваясь, как ветви ивы на ветру, двинулась к нему... - Не бойся, не съем. Голос по-прежнему издевательский, но хриплый. Слишком близко. Подошла, опустилась на колени, протягивая ему флягу с водой. Не испугалась разбойника. Подняла голову. Смелая. А он уже давно купался в аромате, исходящем от ее кожи, волос и одежды, даже на расстоянии этот аромат манил и дурманил не меньше, чем ее голос и красота. Холодные белые цветы. Она благоухала ими, тонко и чувственно, но обостренные чувства синоби могли распознать чужой запах на приличном расстоянии. И вот теперь он сполна расплачивался за это полезное свойство. Впервые женщина, незнакомка, смогла всерьез заинтересовать. Настолько, что он будто со стороны услышал свой глубокий низкий голос. - Ближе. Сама пои. У меня пальцы затекли. Усмешка на окровавленных губах. Он хочет чувствовать ее еще сильнее, еще ближе. Пусть подходит и делает то, на что дала согласие. Так ли она смела, как пытается показаться? Сможет ли просунуть руки через решетку и приблизить флягу ко рту преступника, возможно, убийцы? Он видит ее колебания всего пару секунд, а потом... тонкие изящные руки подносят флягу с водой опасно близко к его лицу, так, чтобы смог дотянуться. Ее руки. Слишком близко. Губ синоби жадно припадают к горлышку, он не закрывает глаз, изучая ее лицо, любуясь ее чертами. Вдыхая божественный запах, который стал еще более насыщен с такого близкого расстояния. Действительно смелая. Гордая. Даже дикая. И как же вкусна прохладная вода из этих рук... Мужчина прикрывает глаза от удовольствия и ощущает, как женская рука слегка дрогнула, и капля скатилась по его подбородку. Почему-то этот момент был довольно интимен для них обоих, как и ее смущение. - Не бойся меня, майко. - Что? Как ты?... - Как я понял? Глаза есть. Короткий диалог, их первый. Она немного успокаивается, внезапно понимая, что не боится его больше. А он... с ним происходит нечто слишком странное - настолько, что не остается ничего иного, кроме как начать критиковать бестолкового самурая и вдалбливать ему в голову очевидные истины, слегка сместившись в клетке - так, чтобы обратить внимание стражи на себя и слегка прикрыть своим боком девушку. До этих медленных внезапно доходит, что перед ними и впрямь актриса. Актриса, которую заставили ему прислуживать, стоя зимней ночью на коленях возле клетки. Актриса, которая не спешит подниматься и уходить. И какие-то мгновения единения их глаз, остановившихся друг на друге, превращаются в вечность. - Спасибо, - мягко, даже нежно получилось. Впрочем, она и не заметит... Снова подняла глаза, опьяняя их тьмой. Заметила изменившуюся интонацию. Приятно. Хорошая будет гейша... Но вот она встает и походит к самураю, и вся магия исчезает в красивых складках ее кимоно. Прижавшись лицом к прутьям, он следил за каждым ее вздохом, движением, словом, взглядом. После короткого подтверждения своего статуса самураю, Ива двинулась проверить багаж, а потом - по направлению к постоялому двору. - Обернись, обернись, - отчетливо и обрывисто билось сердце ниндзя в такт ее плавным медленным шагам. Перед смертью и пытками ее раз увидеть ее лицо. Самое красивое из всех, что он видел в жизни. Все еще ощущал в воздухе ее запах, или только думал, что ощущал... Девушка медленно обернулась у самой двери, бросив быстрый взгляд на преступника. Их глаза снова встретились и не захотели больше разлучаться. Этот момент окончательно решил дальнейшую судьбу обоих.