You know I can see you, right?

      Намджун со вздохом оставляет свою обувь у двери и бросает рюкзак на пол. Его тут же охватывает ощущение возвращения домой после шумного хаоса общественного транспорта, и приглушённая тишина его квартиры — приятная перемена. Он бросает взгляд на кухонные часы и понимает, что у него есть порядка двух часов перед тем, как прибудут Чимин с Тэхёном, а это более чем достаточно, чтобы покопаться в книге, которую он начал вчера. Всё-таки он сделал отличный выбор: роман был достаточно хорош, чтобы Намджуну хотелось вернуться к нему после рабочего дня, но не слишком, чтобы позднее Ким не смог сосредоточиться на своей работе.       После душа он падает в кресло на балконе и легко вовлекается в историю, пока его чувство пространства и времени не начинает давать сбой при перелистывании страниц. Это одновременно и приятно, и странно — похоже на нахождение вне своего тела.       Намджун зевает и поднимает глаза на небо, где на горизонте все еще видны лучи солнца, покрывающие крыши зданий золотой полупрозрачной вуалью. Боковым зрением он замечает какое-то движение на соседнем балконе, и его взгляд инстинктивно следует туда.       — Что за… — Намджун приоткрывает рот в изумлении, попутно пытаясь сфокусировать своё всё ещё немного расплывчатое от чтения зрение. Что ж, он не ожидал увидеть это в пятницу вечером прямо при прочтении приличного бестселлера.       Он понимает, что в нескольких метрах от него, на балконе прямо напротив, тем, что привлекло его внимание, оказался молодой человек с золотистой кожей и яркими фиолетовыми волосами. Расстояние между ними небольшое, как раз достаточное, чтобы разглядеть его лицо, словно на фотографии среднего качества. Но этого хватает, чтобы заметить больше, чем Намджун вправе увидеть, учитывая тот факт, что он никогда ранее не видел этого человека и, вероятно, это не самое идеальное знакомство.       Намджун мажет глазами по коже. Так много кожи. Слишком много. Его взору открывается обнажённая грудь, которая, кажется, поглощает солнечный свет, словно мёд, проливаемый на белую ткань, что создаёт красивый контраст с длинными ярко-пурпурными локонами волос, спадающими на его лицо. Намджун наблюдает, словно находясь в состоянии, похожем на паралич, как он вытягивается, растягивая мышцы, и все, что ему — не — разрешено видеть, напрягается, потому что, очевидно, его новый сосед натренирован, с подтянутым телосложением, напоминающим статую. Да, и кажется, теперь Ким чувствует прилив вдохновения.       После этого парень расслабляется и со вздохом позволяет своим рукам опуститься на собственную талию, привлекая намджунов взгляд к тому же месту. Его руки кажутся гораздо больше на его узкой, почти изящной талии, и прежде чем Намджун успевает сделать вид, что он не смотрит, парень замечает его взгляд и - блять.       Намджуновы щёки краснеют, горят от смущения и легкого чувства вины. Но не успевает он придумать извинения, как парень с фиолетовыми волосами машет ему рукой и изгибает губы в дружелюбной улыбке. Это действие будто снимает чары с Намджуна, который тут же убегает с балкона, чтобы не увидеть спину и голую задницу этого человека.       — Я не буду это делать, и даже не пытайся меня заставить. — В квартиру надув губы заходит Чимин, после чего Тэхён начинает ныть.       — Но это так эгоистично с твоей стороны. Очень несправедливо. — Он машет Намджуну рукой, приветствуя, и присаживается рядом с Чимином на диван.       — Хён, — тот в свою очередь закатывает глаза и обращается к хозяину квартиры, — можешь, пожалуйста, сказать Тэхёну, что я не буду позировать для его учеников?       Намджун давится смешком:       — Ого, не ожидал этого.       — Но ты всегда делаешь это для меня! — стонет Тэхён и начинает тыкать в чиминовы ребра до тех пор, пока на пухлых губах парня не появляется тень улыбки.       — Это другое! Это же только для тебя одного, и, я не знаю, мы встречаемся уже, кажется, вечность, поэтому ты видел меня голым.       Он усмехается. Намджун наблюдает за их спором со стороны, будто смотрит интересный фильм, потому что они постоянно ссорятся так, словно в комнате больше никого нет.       — И я каждый раз чувствую себя благословлённым, — говорит Тэхён.       Чимин сильно жмурится, будто обдумывая, но затем снова закатывает глаза.       — Нет, не бывать этому.       Теперь Тэхён опускается на диван рядом со своим парнем, который изо всех сил пытается скрывать улыбку.       — Но, видишь ли, дело не только во мне, это ради искусства. — Тэхён активно жестикулирует. — Можно сказать, ради науки. Я просто хочу, чтобы они увидели идеальный пример тела, сотворённого Богом, и попытались его изобразить. Обычное изучение анатомии.       — Но это так странно. — Кажется, Чимин уже успел забыть свой раздражённый тон, после того как Тэхён захватил его в крепкие объятия. — Кто вообще приглашает своего парня позировать в художественном классе?       — Ты не знаком с концептом муз? — усмехается Тэхён. — К тому же, они даже не знают, что мы встречаемся.       — Тэхён-а, — вставляет, наконец, свое слово Намджун. — На прошлой неделе Чимин пришёл в твою школу с букетом красных роз. Мне даже пришлось помогать ему его забирать. И я чётко помню, как вы двое целовались прямо перед всеми.       — Хорошо, может быть, они думают, что мы просто очень хорошие друзья? — пробует он, и Чимин заливается смехом, откидывая голову назад.       — В любом случае, разве у вас нет моделей в школе? Типа люди, которые профессионально позируют для вас? — спрашивает Намджун, уходя на кухню, чтобы налить немного вина.       — Да, но нам не хватает одного человека, и я подумал, что Чимин-и был бы отличной заменой. Я лишь беспокоюсь о своих учениках и их будущем в качестве художников.       — Бред, — говорит Чимин, все-таки позволяя Тэхёну себя поцеловать. Он обращает внимание на Намджуна, который протягивает ему бокал вина и садится рядом. — Кстати, привет, хён.       — О, теперь ты здороваешься со мной, — дразнит его старший.       Чимин резко приближается и сжимает его щёки ладонями.       — Да, мой дорогой Намджун-а. Как твои дела этим замечательным пятничным вечером? — Ким сдерживает смех и пытается увильнуть от чиминовых маленьких, но таких сильных рук.       — Я в порядке, отстань. — Это больше похоже на препирательство, Чимин всегда очень тактильный, и Намджун на самом деле любит это. — О, сегодня произошла такая странная хрень.       — Дай угадаю. — Тэхён покачивает бокал в руке с таким видом, будто собирается сказать глубокую мысль. — Пчёлы, с которыми ты постоянно разговариваешь, наконец-то ответили тебе.       — Нет, но, черт, это было бы круто, — вздыхает Намджун. — Ладно, так вот, я спокойно читал на балконе, как вдруг увидел кое-кого прямо напротив.       — Имеешь в виду привидений или духов? — спрашивает Чимин с абсолютно серьёзным лицом, и Намджуну буквально приходится остановиться на секунду, чтобы не расплескать вино.       — Я имею в виду на балконе прямо напротив моего! На соседнем. Я никогда никого не видел там раньше.       — Значит мы не отбрасываем вариант с привидениями. Продолжай, — кивает Чимин.       — Да, но дело в том, что… Видите ли… — Намджун хмурится, думая, как лучше сказать об этом, чтобы избежать покрасневших щёк. — Он был обнажён.       Чимин бросает взгляд на Тэхёна, прежде чем они начинают смеяться.       — Что?! Правда?! И ты просто стоял и смотрел? — Он многозначительно шевелит бровями.       — Нет! То есть, да. Ладно, типа того. — Намджун судорожно машет рукой, словно это поможет ему объяснить, что он не извращенец. — Я как бы застыл там. Я не хотел пялиться, но ничего не смог с собой поделать.       — Становится интереснее, — комментирует Тэхён, явно намекая на красные щёки хёна.       — Но еще более странно, что он увидел меня там и просто улыбнулся.       И Намджуну до сих пор не даёт покоя эта мысль. Незнакомец совсем не выглядел смущённым. Как будто его это вообще не волновало. Намджуну было достаточно опустить взгляд, чтобы увидеть парня полностью. Это заставило его почувствовать трепет внутри.       — Страсти накаляются, — хмыкает Чимин. — Он был горяч?       — Еще как был, да? — Тэхён издаёт сдавленный звук при виде того, как засомневался Намджун. — Хорошо, опиши его.       — Я не буду это делать, ты с ума сошёл?! — Он ёжится. — Я достаточно вторгся в его частную жизнь.       — Это не так, — говорит Чимин, отставляя свой бокал на маленький столик. — Смотри, хён. Не зацикливайся на этом. Многие ходят голыми по дому, это не такое уж и большое дело. Раз он выходит в таком виде на улицу, он полностью осознаёт возможность того, что люди увидят его. Может, ему это даже нравится. К тому же, ты сказал, что он улыбнулся тебе. Я уверен, что ему было всё равно, и он не чувствовал себя некомфортно.       — Мы имеем в виду горячий с твоей точки зрения или в общем? — вставляет свое слово Тэхён, словно он немного отвлёкся после своего первого вопроса.       — Чимина-а, твой парень странно себя ведёт, нацепи уже на него ошейник, в конце концов, или типа того.       — Шутки шутками, но это было утром. — Он отбивает Чимину ладонью, на что Намджун лишь тяжело вздыхает.       — Я жалею, что вообще заговорил. — Он прочищает горло. — Но да, он был горяч. Наверное. Я не особо обращал на него внимание.       — Не обращал? — подмигивает Тэхён.       — Не понимаю, почему ты так взволнован об этом, хён. У тебя есть горячий голый сосед, а это буквально лучший вид соседа. Сразу после того, что делится с тобой едой.       — Не говори так! — хнычет старший. — Его это вообще не смущало, и, не знаю, он был таким уверенным. Это было… — Он замолкает, снова позволяя картинкам всплывать у себя в голове. — Ну, не знаю, но он точно знал, что я стою там.       — Никогда бы не подумал, что ты вуайерист. — Чимин поворачивается к Тэхёну, словно Намджуна нет рядом.       Тэхён осматривает старшего внимательный взглядом, будто анализируя, после чего произносит:       — Думаю, я мог предвидеть это.       — Я уже ненавижу этот разговор, Боже, не хочу ничего видеть. — Намджун прячет лицо в ладонях.       — Но уверенность — это очень сексуально. Так, какой план? Ты собираешься поболтать с ним? — Тэхён раздражающе играет бровями.       — План? Нет никакого плана. Я даже не говорил, что он сексуальный. — Намджун слышит, как его голос становится немного писклявым. — Просто этот чувак ходит голым, будто хочет, чтобы весь мир это увидел, и… — Он фыркает, не в силах продолжать, потому что Чимин и Тэхён посылают ему улыбку а-ля мы не купимся на это дерьмо.       — Ага, держу пари, это чертовски вывело тебя из себя, — поддразнивает его Чимин фальшивым сексуальным голосом.       — На твоем месте я был бы в ярости. Тебе точно стоит настроиться против него, — продолжает Тэхён и отпивает из бокала с таким выражением лица, что Намджун ёжится.       — Не могу поверить, что я дружу с двумя четырнадцатилетками. — Он вымученно стонет, давая им еще один повод для смеха.       Остальная часть вечера проходит замечательно: Чимин жалуется на забитый график его тренировок в танцевальном зале, а Тэхён рассказывает ему анекдоты, услышанные от учеников, которые заставляют его смеяться до слёз (хотя за эту часть следует поблагодарить алкоголь).       После несчитанного количества бокалов вина и заказанной еды они уходят, потому что уроки Тэхёна начинаются утром, а Чимин хочет поспать как можно дольше, после того как чуть не заснул на намджуновом диване.       Намджун быстро убирается на столе, наконец, чувствуя всю навалившуюся на веки тяжесть утомительного дня. Переодевшись, он вспоминает, что оставил свою книгу снаружи, поэтому спешит на балкон.       Со своего места он видит соседскую квартиру. Балкон слабо освещён внутренним светом — они, наверное, еще не спят. С его разумом, отягощённым вином и сонливостью, Намджун обнаруживает, что снова думает о таинственном человеке с золотым «вылепленным» телом и невозмутимой улыбкой.       Он задается вопросом, как же зовут этого парня, и тихо бормочет случайные имена, словно пробуя их на вкус, чтобы понять, подходит ли какое-нибудь из них, соответствует ли оно тому немногому, что Намджун о нём знает.       К нему, наконец, приходит осознание того, что он, вероятно, пьян, и Намджун винит в этом свои мысли. Он выключает свет, пренебрежительно цокая, и пытается стереть свою память, направляясь в спальню.       Короткая стрелка часов пересекает цифру девять, затем десять, и, когда достигает одиннадцати, Намджун уверен, эти цифры тают, заполняя стекло циферблата круглой формы, будто песок, и теряют смысл. В голове пульсирует, а он все еще в студии, мучается с дедлайном, который, к сожалению, не может быть похоронен под метафорическим песком в стекле.       Он заставляет себя расслабиться, чувствуя, как напряжена его челюсть, и делает несколько вдохов. Жестокая вещь в создании музыки для заработка на жизнь заключается в том, что в его творческом процессе не учитывается капиталистическая концепция дедлайна, отказывающаяся распутывать смешанные тексты, которые всю неделю вертелись в его голове по спирали, во что-то прибыльное и приятное для босса.       Он должен подготовить это к шести утра, но, так как он уже сдался, Намджун использует всё, что осталось в его голове, — а это не так уж и много, если быть честным, — чтобы выдать хоть что-то. Он отвлекается и откровенно залипает, — он знает это — но голова вдруг кажется слишком тяжёлой, а клавиатура — такой притягательной…       Намджун резко просыпается, и его шея отдаёт резкой болью. После такого неудобного сна он чувствует себя в десять раз хуже и осознает, что это не особо-то и помогло ему придумать что-то стоящее для завтрашней сдачи, учитывая, что в его голове теперь вместо мыслей лишь белый шум.       — Погоди, всё не так плохо… — Он пару раз моргает, силясь выйти из сонного оцепенения, и даже не смотрит на часы. На этот раз он поверит своей удаче и будет надеяться, что она будет готова помочь ему во время.       Намджун впадает в практически неистовое состояние, находясь в котором он пишет десять куплетов и набрасывает ещё восемь, но к тому времени, как солнце заходит в его тёмную студию, он удовлетворён тем, что у него есть. Он выдыхает, открывая окно, и смотрит на восход солнца так, будто видит его впервые. Эта удача кажется почти неестественной для него, учитывая, что в последний раз ему везло, вероятно, десять лет назад, когда он выиграл церковный розыгрыш. Но солнце светит, он выполнил свою задачу, и Намджун чувствует себя необычайно оптимистичным и довольным.       — К чёрту взрослую жизнь.       Он собирает свои вещи и, наконец, отправляется домой.       Спустя час Намджун всё еще не дома; он застрял в пробке, потому что подумал, что это хорошая идея — взять такси вместо того, чтобы спокойно ехать на метро. Все следы усталости теперь превратились в медленную головную боль и тревожное чувство, которые, очевидно, не дадут ему уснуть, когда — или если — он вернётся домой.       Он проверяет свой телефон на предмет наличия ответа от босса, но видит только одно сообщение от Хосока, в котором наверняка содержится миленькое видео с щенком. Только вот настроение не позволяет ему насладиться им, поэтому он убирает гаджет обратно в карман.       Намджун решает, что лучше дойти до дома пешком: прогулка хотя бы утомит его, и он сможет сразу уснуть. Поэтому он протягивает деньги водителю такси и выходит.       Дорога заполнена бесконечным потоком машин и автобусов, и каким-то образом это одновременно и клаустрофобно, и пустынно. Автомобили выстроились в линию; кажется неестественным думать о дороге без них, как если бы они были хребтом окаменелости.       Звуки города — это другой тип белого шума, который Намджун заглушает наушниками и его любимыми треками. Удивительно легко потеряться в мелодии и туманных мыслях, волнующих его мозг.       Намджуна постоянно наводняет калейдоскоп мыслей, он безрассудно сжимает его разум, что иногда становится трудно дышать. Он включается и выключается без предупреждения, и порой Намджуну хочется, чтобы этого переключателя не было.       Сейчас он слишком расстроен и измотан, чтобы цепляться за свои настойчивые мысли, и музыка помогает немного отвлечься, поэтому он идёт домой на автопилоте.       Звонок лифта вырывает его из онемевшего, но сверхчувствительного пузыря, и ему становится немного лучше, когда он чувствует деревянный пол под ногами. Пол нагрет в том месте, где его касается солнечный свет, и Намджун стоит, наслаждаясь обычным теплом.       Он на секунду думает, сможет ли заснуть, и решает, что лучше всё-таки попробовать. Но он всё равно следует за солнечным светом, чтобы почувствовать тепло на собственной коже, которая слишком много времени провела под кондиционером.       После той пятничной ночи он больше не вспоминал о незнакомце, но как только он кладёт руки на перила, Намджун думает, что это сложно — забыть его.       Он снова здесь, стоит в той же позе, но, в отличие от Намджуна, не выглядит таким разбитым. Скорее всего он только что проснулся, судя по чёрной кружке, зажатой в руке, и взгляду, сконцентрированном на горизонте. И с того места, где стоит Ким, он не может заметить, что его спина наклонена в правильном положении, в отличие от намджуновой, которая, вероятно, выглядит, как крюк.       Но не его. На самом деле, его тело такое натренированное, что Намджун может видеть его бедра и, черт возьми, его задницу.       — Нет, я не буду сегодня об этом думать. Нет. — Он делает глубокий вдох с закрытыми глазами. — Это убьёт его, если он наденет хоть какую-нибудь одежду? Нет, не думаю. В самом деле, у него есть какая-то личная неприязнь к ней?       Внезапно Намджун понимает, что он так и не знает его имени, и это кажется таким несправедливым — знать форму его задницы, но понятия не иметь, как его звать. Или знать, что у него очень, очень мощные бедра, и, скорее всего, он долго занимался в зале, чтобы достичь такого результата.       Может быть, это чистое совпадение, но на полу балкона стратегически поставлена ваза, чтобы Намджуну не приходилось сегодня иметь дело с его членом, хотя он чувствует, что этот день скоро наступит. Словно услышав его мысли, парень поворачивается к нему, держа чашку чая — предполагает Ким — у рта. Он слишком устал, чтобы притворяться, что его здесь нет, поэтому даже не пытается отвести взгляд.       На удивление, это сложно, потому что теперь он замечает, что у парня большие выразительные глаза, которые смотрят на него с… Интересом? Любопытством? Намджун не может сказать точно: его глаза не работают должным образом, да и расстояние не помогает.       Так он стоит под проницательным взглядом, пока его наблюдатель не исчезает, а он не остаётся с чувством уязвимости, будто это он был тем, кто раздет.       Намджун делает глубокий вдох при виде него, поливающего цветы. Без одежды, даже не нужно уточнять — за исключением, разве что, оросителя и садовых перчаток. Его сад представляет собой скромную выставку забытых и увядших диких растений в покрытых пылью вазах, но парень, кажется, полон решимости заставить их снова выглядеть живыми.       — Разве тебе не холодно? Или, может, неловко? Совсем нет? — Намджун изучает его, фыркая, потому что, честно говоря, это раздражает. — Подожди, он что, разговаривает с ними? Я, конечно, тоже так делаю. Надо говорить со своими растениями, чтобы они выросли крепкими и… Намджун, сосредоточься.       Это почти даже вызывает приятные чувства — видеть, как он сидит на корточках с крошечным разбрызгивателем и разговаривает с растениями.       Почти.       — Ну и что, что он знает, как правильно ухаживать за растениями, у него аллергия на нижнее белье?       Эту историю он рассказывает Хосоку и Чимину, когда они заходят проведать его в компании в конце его смены.       — Ты не думаешь, что, возможно, — и это просто моя мысль — но, возможно, он делает это специально? Чтобы получить твоё внимание, — предполагает Хосок.       — Я говорил это ему миллион раз, хён, — говорит Чимин, вздыхая.       — Это невозможно, плюс он всегда занимается обычными делами. Имею в виду, что, если бы он хотел покрасоваться, он мог бы приложить немного больше усилий.       — Больше, чем буквально выставлять себя на показ обнажённым, чтобы ты смог это увидеть?       — Это всё только ваши предположения.       — О Боги, Джун-а, ты такой глупышка, — фыркает Чимин и двигает свой стул ближе к старшему, чтобы тот смог увидеть его осуждающее выражение лица. — Ты сделал около двадцати предположений о нём только в этом разговоре.       — Неправда! — складывает руки на груди.       — Должен сказать, ты правда много о нём говоришь, — спорит Хосок с полуулыбкой, которая так и норовит перерасти в смех.       Честно говоря, эта была лишь повторяющаяся тема для разговора, потому что незнакомец — отсутствие имени делало ситуацию всё более неловкой по мере того, как Намджун знакомился с его телом, — был настроен на выполнение наибольшего количества действий голым. Как будто он пытался побить рекорд.       Каждый раз Намджуну приходилось прилагать большие усилия, чтобы выдержать его немного раздражающие действия, и пытаться бороться с растущим чувством близости, которое, как он выяснил, возникло вместе со всей этой ситуацией. Список вещей, которые Ким знает о нём, странным образом растёт, и теперь у него есть очень приблизительный набросок того, кто он такой. Намджун знает, что он рано встаёт, разбирается в растениях, много тренируется, у него милый смех и очень выразительные глаза.       — Знаешь, однажды ты встретишься с ним где-нибудь у здания, и мне так грустно от одной только мысли, что я не увижу тот оттенок красного, которым нальётся твое лицо, — вздыхает Чимин.       — Бьюсь об заклад, он не сможет сказать ему ни слова, — продолжает Хосок.       — Либо так, либо он начнет болтать на какую-нибудь отвратительную тему и точно его напугает.       Намджун пинает стул, на котором сидит Чимин, и шлёпает Хосока по руке.       — Не могу с вас двоих. — Он задумывается на секунду. — Но теперь, когда вы это сказали, я понял, что больше нигде его не встречал. К тому же, я не видел, чтобы кто-то перевозил сюда свои вещи. Странно.       — Боже, мне нравится эта загадочность. Ты даже не знаешь его имени, это так захватывающе, — пищит Чимин, и они вместе с Хосоком начинают хихикать.       — Кстати, вы придёте на вечеринку компании, о которой я говорил? — Намджун старается звучать как можно более невозмутимо, но они и так знают, насколько он их ненавидит.       — Ага, мы с тобой, — уверяет его Хосок.       — Я даже очистил своё очень забитое расписание для тебя, хён. Так что лучше, чтобы там был бесплатный бар или типа того.       — Все будет, и это как раз-таки часть проблемы. Иисусе, я до сих пор помню прошлогоднюю вечеринку. Один мой коллега напился и начал толкать речь, за которую его с легкостью выперли бы из компании, но каким-то чудом микрофон перестал работать. К тому же все так стараются общаться, будто мы друзья или что-то в этом роде, — вымученно стонет Намджун.       — Они просто пытаются казаться лучше, чем они есть, потому что знают, что ты личная собачка директора.       Только Намджун не любит это признавать. Это правда, что он получил работу, потому что после выпуска он уже был довольно известен в продюсерских кругах. И всё же он был немного удивлён, когда начал получать звонки из знаменитых музыкальных компаний, которые есть в Сеуле, со словами, что те хотят получить его «в свою команду», что якобы говорило о его «музыкальной гениальности».       Большую часть времени Намджун просто подыгрывал этому, не совсем понимая, почему он получил так много предложений, или почему его коллеги всегда приходили к нему, когда сталкивались с проблемами насчёт мелодии или текста, или почему его босс настаивал на том, чтобы выслушать его мнение о треках, в создании которых он даже не принимал участие.       В теории это довольно лестно. Это показало, что не только его коллеги, которые были столь же компетентны, как и он, но и владелец компании ценил его идеи. Но в то же время это означало для него больший объём работы, за которую он получал: «Спасибо, Намджун-щи, ты действительно лучший».       — Это будет изысканно и всё такое? Какой дресс-код?       — О, не совсем так, Хоби-я. Должно быть круто и модно, что означает «полу-официальное».       — Не переживай, мы разрядим обстановку. — Они обмениваются честными тревожными взглядами, что заставляет и Намджуна почувствовать укол беспокойства.       — Вам даже не нужно стремиться к веселью, просто сделайте всё возможное, чтобы не испытывать дискомфорт. Я сделаю всё, что выше этого.       — Да расслабься, всё не может быть так плохо.       Намджун только пожимает плечами. намджун: думаешь у него типа есть одежда? потому что это выходит за все рамки дозволенного

чимин: надеюсь да для твоего и моего блага я не хочу получать от тебя сообщения каждый раз когда ты видишь его член у меня вообще-то тоже есть жизнь

намджун: ты тоже так делал когда вы с тэхёном только начали встречаться???

чимин: это разные вещи…

намджун: но серьёзно если бы я получал 1000 вон каждый раз когда видел его голым я бы получал огромные деньги с этого

чимин: это порно ты только что описал порно

намджун: НЕТ забери свои слова назад

чимин: ты это сказал

      — Ну давай же, — говорит Намджун, пытаясь открыть упаковку, но пока всё, что он получил, — это раненые пальцы. Его почта в заднем кармане джинс, и он настолько сосредоточен на своей задаче, что не замечает, как кто-то приближается к своему почтовому ящику.       — Позвольте мне помочь с этим, — слышит Намджун позади себя. Пара рук берет коробку и открывает её, вооружившись ключом. Его взгляд цепляется за татуированные пальцы и несколько кожаных и серебряных браслетов на запястьях, которые почти не заметны под длинными чёрными рукавами.       — Спасибо. Не знаю, почему я подумал, что смогу открыть это… — Предложение обрывается на середине, как только его взгляд перемещается с огромной футболки на фиолетовые волосы, спадающие на широкие плечи, а затем на улыбку с родинкой под нижней губой.       Блять. Блять. Блять. Это он.       Какая-то часть его мозга говорит ему сказать хоть что-то, а не просто пялиться, но Намджун слишком занят осознанием того факта, что вот он — стоит прямо перед ним, — и у него всё-таки есть одежда. На самом деле, очень даже хорошая одежда. Он лишь немного ниже самого Намджуна, его большая фигура скрыта под тёмным свитером, рваными джинсами и ботинками.       Если бы Намджун не знал, он бы никогда не догадался, что под этой чёрной тканью скрывается натренированное тело. И тут до него доходит, что его сосед, которого он видел голым последние недели, стоит прямо перед ним, держит его коробку и выжидающе улыбается.       Наверное, он замечает короткое замыкание, произошедшее в намджуновом мозгу, поэтому берет инициативу в свои руки и говорит:       — Эй, это же ты, я тебя знаю! Я вижу тебя с балкона хёна.       — Значит ты видишь меня, — шепчет Намджун и надеется, что это вышло достаточно тихо.       — Меня зовут Чонгук. — Он протягивает ему книгу, что была внутри коробки, и старший поднимает голову, встречаясь с его взглядом, будто он был дрессированной собачкой, а Чонгук — командой.       — Чонгук, — смакует имя на языке, словно это что-то, что ты пробуешь в первый раз, и он не уверен, нравится ли ему. — Ох, прости, я — Намджун.       — Я все гадал, как тебя зовут, — тихо бормочет Чонгук в то время, пока они пожимают друг другу руки в знак приветствия, и выглядит при этом чуть отстранённо.       Это странно — то, как полностью одетый Чонгук кажется совершенно другой версией расслабленного, гораздо менее одетого Чонгука с балкона, и Намджун чувствует, что он знает то, чего не должен знать.       — То есть ты не живёшь здесь?       Боже, он не расскажет об этом Чимину с Хосоком.       Чонгук смеётся:       — Думаю, живу. Если быть точным, я зависаю у друга какое-то время.       — Поэтому я не видел грузовиков с вещами рядом с домом.       — У меня не особо много вещей, чтобы переезжать, — пожимает плечами Чонгук и на секунду опускает взгляд. Когда он поднимает голову, в его глазах снова игривый блеск. — А что? Интересовался мной?       — Ну, нет. Может быть, да. Я имею в виду, насколько это можно назвать интересом, когда такой человек, как ты, внезапно появляется без… — Слова застревают в горле, а губы Чонгука кривятся в ухмылке.       — Без…?       Без одежды и на виду у всего мира.       — Без предупреждения.       Он не знает, воображение ли играет с ним злую шутку, но Чонгук, кажется, подошёл ближе. Он переводит взгляд на грудь и плечо, где свитер плотно прилегает к телу, лишь намекая на то, что под таким большим количеством ткани есть что-то куда интереснее. Старший чувствует руку Чонгука рядом с его головой, неуверенный, исходит ли тепло, приставшее к его коже, от него или от Чонгука. Или, может быть, он слишком лишён прикосновений, потому что парень так же быстро отступает.       — Есть ли какой-то стандарт предупреждения? Привет, мы теперь соседи, приятно познакомиться. Так более вежливо? — спрашивает он, листая конверты, за которыми и пришел.       — Хм, прости, не очень хорошо получилось, — неловко смеётся Ким. — Привет, Чонгук-щи, и добро пожаловать.       — Так намного лучше. — Он машет рукой. — Не нужно быть таким вежливым, хён. — Чонгук смотрит на него слишком долго, и Намджун инстинктивно отводит взгляд. Но парень прочищает горло, и в эту же секунду его глаза теряют ту интенсивность, что была буквально минуту назад. — Такое чувство, будто я тебя уже знаю.       Намджун секунду колеблется, не зная, скрыт ли в этих словах двойной смысл или кокетливый подтекст. Безрезультатно. Ему кажется, что Чонгук жужжит вокруг него, словно пчела вокруг цветка, и это немного тревожит.       — Мне нравится твой образ, — пробует он и гадает, получит ли от него какую-нибудь реакцию.       Удивительно, но Чонгук осматривает себя с заметным розоватым оттенком на щеках.       — Спасибо. Я даже не старался как-то по-особенному одеться сегодня…       Ты вообще когда-нибудь это делаешь?       Намджун наполовину уверен, что он издевается над ним, потому что как, чёрт возьми, у него получается вести себя так спокойно, ведя светскую беседу об одежде?       — Так, ты надолго тут? — Он действительно плох в этом, но что-то внутри него побуждает его продолжать, поддерживать разговор и смотреть на него.       — Хороший вопрос, — тяжело вздыхает Чонгук, и Намджун понимает, что он задел болезненную тему. — Ты первым узнаешь ответ на него. А пока ты точно будешь часто меня видеть.       У Намджуна на мгновение перехватывает дыхание.       — Вау, часто?       — А что? — Он шутливо дует губы. — Не хочешь?       Только Намджун собрался провалиться в попытке ответить на этот вопрос как любой нормальный человек, как вдруг начинает звенеть телефон Чонгука.       — Чёрт, я забыл, что мне нужно было забежать в аптеку. Юнги-хен будет жаловаться, если я это не сделаю. — Он сует телефон в карман и улыбается. — Думаю, я тебя ещё увижу. Можешь обращаться ко мне за помощью, если вдруг твои пальцы перестанут справляться.       Намджун так и остался растерянно стоять в коридоре.       Намджун сидит у дерева и делает глубокий вдох, чувствуя, как свежий воздух наполняет его лёгкие. Сегодня ярко светит солнце, что не соответствует серому цвету города, поэтому он ускользнул в парк — более подходящее место, чтобы полюбоваться солнечным светом.       Он смотрит на небо и позволяет мыслям проходить мимо. Ничто не сравнится с тем ощущением, когда ты находишься на природе, даже если это всего лишь маленький островок в море из бетона.       Трава под его кожей, запах деревьев — все это имело силу, заставляющую его чувствовать себя настоящим и живым. И хотя бы сейчас секунды и минуты не ускользают от него; время идеально синхронизируется с шелестом листьев, как будто оно распустилось, словно цветок, приветствуя Намджуна с непривычным для него спокойствием.       Его умиротворяющая медитация поспешно прерывается неуклюжим пушистым пятном, который накрывает его. На него лает собака, и Намджун пытается опереться на локти.       — Нэйт, что я говорил тебе о таких нападениях на людей? Это ненормально, даже в порыве любви. — Он слышит голос Чонгука. На нем красная спортивная форма, и он держит поводок в руке.       — И кто это тут у нас? — Намджун гладит пса, радостно виляющего хвостом.       — Эм, Чонгук. Ты не помнишь?       — Я говорю о собаке! Конечно, я помню. — Старший заливается смехом, запрокидывая голову.       Чонгук присаживается рядом и издает смешок.       — Ох, ладно, это было неловко. — Он поворачивается к собаке. — Натаниель, представься, пожалуйста. — И Намджун ахает, когда пес дважды гавкает.       — Здорово! Он дрессированный?       — Нет, мы долго к этому шли, тебе повезло. Надеюсь, я не прерываю тебя. Он увидел тебя и вдруг пустился в бег, словно сумасшедший.       — Не переживай, официально я даже не здесь. Я должен работать сейчас.       — Значит, здорово, что я не наткнулся на тебя.       — Это твой? Не могу поверить, что не заметил собаку. — И Нэйт, и Чонгук сидят, тяжело дыша, словно отражения в зеркале.       — У хёна очень странный график работы, и сегодня у него случилась какая-то непредвиденная ситуация, поэтому он попросил меня посидеть с ним.       — Бедняга, должно быть, тебе тесно в крохотной квартирке? — Пёс опускает голову на колени Намджуна.       — Ещё как! В нём столько же энергии, сколько и у меня, поэтому я подумал, почему бы не брать его с собой на утреннюю пробежку?       — Погоди, ты бегаешь по этому маршруту каждый день?       Расстояние между их домом и парком довольно большое, Намджун не может представить, чтобы кто-то пробегал все эти километры каждый день.       — Ага, стараюсь оставаться в форме, раз больше не могу посещать старый зал.       — Слишком далеко?       — Поэтому, и потому что мой абонемент истёк. — Он машет руками в ответ на растерянное выражение лица старшего. — Это отдельная история.       — Ты же знаешь, что в нашем здании есть зал? — Щёки Чонгука надуты из-за воды, и он выглядит, как милый кролик, закатывая глаза, прежде чем сглотнуть.       — Чёрт, Юнги, — вздыхает он. — Он сказал мне, что у нас нет зала. Ладно, думаю, я попробую зайти.       — Я иногда хожу туда, но, как по мне, там слишком скучно. — Чонгук усмехается. — Я предпочитаю велосипед.       — Ну конечно, — говорит младший, и его глаза на мгновение скользят вниз, на его бедра. Прежде чем Намджун успевает покраснеть, Натаниэль встает и нетерпеливо гавкает. — Ладно-ладно, пошли. Боже, ты такой же властный, как Сокджин-хён. До встречи.       Чонгук помпезно кланяется, не сдерживая глупую улыбку. Намджун машет им на прощание и смотрит, как волосы парня пританцовывают вокруг его лица, когда он начинает бежать.       С тех пор, как они, наконец, познакомились, Намджун вообще перестал выходить на свой балкон, опасаясь встретить не какого-то безымянного обнажённого человека, а Чонгука. Они обменялись именами и шутками, а это было бы слишком странно.       Но вселенная каким-то образом, кажется, компенсирует эти несостоявшиеся встречи, потому что у Намджуна теперь есть ощущение, что Чонгук повсюду. Это такая ситуация, когда вы встречаете кого-то впервые и внезапно натыкаетесь на него, куда бы вы не пошли.       На днях он зашёл в танцевальную студию Чимина и Хосока после работы и был удивлён, увидев там Чонгука в леггинсах и свободной безрукавке. Сам зал был почти пуст: большинство учеников уже ушли, — но Намджун заметил его, стоящего у кулера с водой. Его волосы были собраны в пучок, несколько растрёпанных влажных прядей спадали ему на лицо. Когда Чонгук обернулся, Намджун заметил его пылающие щёки.       — Что ты здесь делаешь? — произносят они в унисон.       Чонгук робко улыбается:       — Я решил пойти на занятие, чтобы посмотреть, как всё пройдет, — пожимает плечами.       — Ты танцуешь?       — Ага, танцует. — Открывается дверь, и из-за неё появляется Чимин, ярко улыбаясь. — Я как раз говорил ему, что он опредёленно должен рассмотреть возможность сотрудничества с нами. Чонгук-а, у тебя талант.       — Спасибо, Чимин-щи. — Он застенчиво улыбается. — Хотя у меня нет таланта, просто раньше я много танцевал. У меня не было цели достичь совершенства, но и танцевать я не переставал.       — Вот видишь, идеально. — Чимин бросает взгляд на Намджуна в поиске поддержки и одними губами произносит: «Он и правда хорош», многозначительно подмигивая. — О, чем могу помочь, хён?       — А, я могу уйти, если вы хотите поговорить. Чимин-щи попросил подождать его, поэтому я… — Чонгук мечет взгляд с одного на другого.       — Нет-нет, я проходил мимо и решил зайти и поздороваться…       — Я просто надеялся, что у меня получится уговорить тебя давать уроки здесь. — Чимин смотрит на Чонгука с улыбкой и большими глазами, и, конечно же, на губах младшего тоже появляется улыбка.       — Не знаю, что ответить на это предложение, но я подумаю об этом, хорошо?       Чимин радостно хлопает в ладоши, прежде чем снова скрыться за дверью:       — Пожалуйста, соглашайся, мы были бы хотели, чтобы ты работал с нами.       — Ты идёшь домой? Можем пойти вместе, если хочешь. — Намджун не может избавиться от ощущения, что он прервал что-то.       — Спасибо, но, — Чонгук чешет шею, и тень мелькает в его глазах, словно ворон, — мне нужно кое-куда забежать. — Он улыбается, но получается слишком неестественно.       Намджун кивает на автомате, не в силах избавиться от чувства, что Чонгука так же тяжело схватить, как солнечный свет.       Он проверяет время и со вздохом выпивает остатки напитка. Слева от себя он видит Чимина, который незаинтересованно болтает с кем-то, кто активно жестикулирует; Тэхён рядом с ним откровенно скучает. Справа от Намджуна Хосок разговаривает с ди-джеем, и — Боже — теперь он — Намджун — действительно опасается за свою жизнь.       Вечер проходит в пентхаусе здания компании. Холодный ночной воздух танцует вместе со всеми, а мягкая джазовая музыка сливается с болтовней.       Пока всё идёт не так уж и плохо. Намджун просто понял, что ему особо не о чем поговорить с этими людьми, потому что всё неизбежно вернётся к единственному, что их всех объединяет — работе, наименее привлекательной теме из всех существующих. Он наполовину осознаёт своё «стервозное» поведение, но не считает абсурдным тот факт, что он не удовлетворён своими планами на этот субботний вечер.       — Терпеть не могу это твоё выражение лица, — говорит Чимин и заказывает два бокала вина. — Пойдёмте куда-нибудь после этого, чтобы ты хотя бы притворился, что развлекаешься.       — Хорошо-хорошо, но выберите хорошее место. Нам достаточно побыть здесь, может, час или два.       — Круто, пойду скажу остальным. — И Чимин исчезает в толпе. У него какая-то способность идеально смешиваться с любой социальной группой. И эта способность, кажется, никогда не покинет его.       Когда он ведёт взгляд в направлении входной двери, Ким видит, как Чонгук заходит вместе с темноволосым парнем, который мажет по помещению своими проницательными глазами. Чонгук выглядит хорошо с зачёсанными назад волосами и в чёрной одежде.       Они направляются к бару, и Чонгука, кажется, совсем не беспокоит тот факт, что все взгляды — включая намджунов — обращены на него.       — Хён! — И Намджуну нравится слышать улыбку в его голосе. — Ты здесь.       — Мы всё продолжаем сталкиваться друг с другом, да? — приветствует он.       — Я говорил тебе, что он здесь работает, — произносит сопровождающий Чонгука.       — Привет, я — Намджун. Мы знакомы?       — Не совсем. Меня зовут Юнги. Я стажёр здесь, и, на самом деле, мы живём в одном доме.       — Подожди, ты серьезно? Как так вышло, что я вижу тебя только сейчас? — Намджун переводит взгляд с Юнги на Чонгука, который с любопытством оглядывается вокруг.       — О, я не каждый день работаю, и обычно нахожусь здесь ночью, — робко отвечает он.       — Ну, ты довольно рассеянный, а твинки обычно не выделяются, — говорит Чон. Юнги усмехается, и по нежному раздражению в его глазах Намджун может сказать, что эти двое были друзьями уже долгое время.       — Это у тебя кинк такой, Чонгук? Тебя привлекают твинки? Потому что, кажется, ты помешан на мне.       — Ох, так ты признаёшь, что ты твинк? — Чонгук поднимает свой бокал. — В таком случае я удовлетворён.       — Сегодня спишь на диване.       — Оу, так вы двое… — Намджун жестикулирует между ними своим стаканом, надеясь, что это передаст то, что он хочет сказать.       — Да, это мой муж, — говорит Чонгук с серьёзным лицом и обнимает Юнги за плечи. Тот пихает его локтем в рёбра, закатывая глаза.       — Вообще-то нет, — тяжело вздыхает он, пока младший смеется за его спиной. Намджун ещё не видел, чтобы он смеялся так, вследствие чего он определяет это как «Смех Кролика», потому что тот морщит нос и очаровательно жмурится. — Мы друзья, и он просто живёт у меня какое-то время.       — Я говорил тебе о нём, когда мы впервые встретились, — поясняет Чонгук, как только завершается его приступ смеха, а Юнги перестает хмуриться.       — Приятно познакомиться с тобой, Юнги-щи. Извини, что это произошло только сейчас. — Намджун вежливо кланяется.       — Не заморачивайся, я тоже всегда пропускаю такого рода мероприятия.       — Что, вообще-то, тупо. Бесплатные алкоголь и еда? Ни слова больше — я в деле, — усмехается Чонгук.       — То же самое ты сказал, когда я предложил тебе пожить у меня. Кажется, у меня чувство дежа-вю. — Юнги иронично улыбается.       — Да пошел ты, я отличный сосед по квартире — всегда готовлю еду и убираюсь. Ты не думаешь, что мне было бы гораздо приятнее жить с Намджун-хёном?       Перед глазами плывут картинки того, как он бродит по своему балкону в чём мать родила, и Намджун честно не может определиться с ответом, поэтому не находит ничего лучше, чем занять рот своим напитком.       — Так или иначе, я слишком часто отмазывался от вечеринок, поэтому мне пришлось посетить хотя бы эту.       — Как же я понимаю. — Намджун жаждет поделиться своим недовольством. — Я всегда хожу на такие мероприятия, потому что иначе кого бы ещё наш любимый босс выставлял напоказ своим гостям в качестве трофея или что-то в этом роде. Иногда мне кажется, что он видит во мне сына. — Он содрогается от одной только мысли, и Юнги и Чонгук кривят лица.       — Иисусе, это должно быть странно. Ненавижу эту хрень в больших корпорациях, когда они продают идею о том, что мы все одна дружная семья просто потому, что мы делим одно рабочее место. Затем нам приходится мириться со всяким дерьмом из-за этого дьявольского идеала, стирающего грань между профессиональным и личным. Однако это великолепно, потому что это не только приукрашивает реальность бесчеловечной конкуренции и эксплуатации, которая не нравится большинству людей, — он делает большой глоток виски, — но еще и рушит базовую рабочую этику. В то время как они зарабатывают дохера денег.       Чонгук на это кивает с таким видом, будто слышал эту речь раньше.       — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Настало время, когда они требуют от нас вещей, которые совершенно не касаются нашего положения, основываясь на каком-то смутном чувстве близости, которое мы должны выдавить из себя, на самом деле лишь делая вид, чтобы нас не уволили. Просто потому, что теперь это не только наша компетентность и преданность делу. Это больше не имеет значения, — добавляет Намджун, вспоминая бесчисленное количество раз, когда ему приходилось работать допоздна, потому что все считают, что вправе завалить его лишней работой, и не дай Бог, если он когда-нибудь откажется.       — Как будто это когда-то имело значение, — хмурится Чонгук. — Компетентность и преданность делу никуда не уведут вас в этом мире фальшивой меритократии. Есть более важные вещи, например, кто твой папочка или знаешь ли ты нужных людей.       — Быть взрослым хреново.       И они выпивают за это.       — Конечно здорово пожаловаться на капитализм, но мне срочно нужно кое-кого найти. — Юнги уходит, оставляя Чонгука сидящим со скрещенными ногами и покачивающимся взад и вперед на стуле.       — Я думал, что музыка на вечеринке музыкальной компании будет лучше, — говорит он, когда начинает играть ремикс популярной баллады 80-х.       — Господи, ремикс — одна из самых отвратительных сторон поп-индустрии.       — Разве ты, ну, не зарабатываешь этим на жизнь? — язвительно ухмыляется младший.       — Нет, не совсем. Если бы это было так, я бы не мог смотреть на себя в зеркало.       Чонгук с улыбкой качает головой и делает глоток красного коктейля. Он чуть ли не задыхается, когда начинает играть «Wannabe»*.       — Вот это хорошая песня. — Он начинает подпевать, используя свой бокал в качестве микрофона. Намджун не может не улыбнуться, глядя на него, танцующего на своем месте с закрытыми глазами.       — Уверен, что эту песню заказал Хосок. Каждый раз, когда я привожу его на вечеринку, он умудряется включить её, потому что однажды я напился на одной тусовке в колледже и танцевал под неё на столе. Он никогда не позволит мне забыть это.       Чонгук жуёт вишню и прикрывает рот, начав смеяться:       — Но это же групповая хореография. Если танцевать её в одиночку, теряется весь смысл.       — Ладно, ты прав, но в свою защиту должен сказать, что я был единственным, кто знал движения. И я был очень пьян.       — О, да, я могу представить, как ты, должно быть, волновался из-за идеального исполнения хореографии. — Чонгук допивает свой напиток; его губы и язык окрашены в красный цвет. Он подпирает голову локтем и дует губы. — Скажи Хосоку, что я соглашусь на его предложение, если увижу, что ты танцуешь в наряде Мел Би.       Намджун фыркает:       — Пожалуйста, нет. На сто процентов уверен, что они заставят меня это сделать. У меня нет красивой фигуры для этого зелёного топа.       Он почти уверен, что Чонгук мажет взглядом по его телу, останавливаясь на груди, что заставляет Кима покраснеть.       Они продолжают разговаривать, и Ким находит это на удивление очень лёгким: разговор течёт, как эти непрекращающиеся реки напитков за барной стойкой. Он узнаёт, что чонгукова голова работает очень необычным образом, что позволяет им трепаться на самые разные темы. Прежде чем Намджун замечает, они неспешно прогуливаются по пентхаусу; резковатые порывы ветра соперничают с теплом внутри после (возможно) количества выпитого.       — Ладно, если бы это был спор, я бы сказал, что он, скорее всего уйдет отсюда в гневе.       Они наблюдают, как на некотором расстоянии от них ругается парочка. У женщины хладнокровное выражение лица, а мужчина много жестикулирует, вероятно, пытаясь объясниться.       — Как ты думаешь, что он сделал? Кажется, её это не особо беспокоит, но он весь красный и нервный. — Намджун легко увлекается этой игрой — Чонгук достаточно остроумен и изобретателен, чтобы сделать её интересной.       — Слушай. Возможно, он только что получил повышение, но фирма находится в другом районе, поэтому теперь им приходится всё бросить и начать заново. Конечно она злится, ведь в этом году они планировали завести ребёнка, а теперь это всё разрушило. — Чонгук держит его за руку и вздыхает, когда женщина обливает мужчину шампанским и уходит, не оглядываясь. — Драма. Не могу в это поверить.       — Думаешь, он ей изменяет с кем-то с работы? — шепчет Намджун, и рот Чонгука формируется в букву «о», после чего он начинает хихикать.       — И она поймала его с поличным.       — Уф. — Намджун с улыбкой качает головой. — Ты всегда сочиняешь истории о незнакомых людях, когда зависаешь на скучных вечеринках?       — О, конечно. Моя мама говорила, что когда я был ребенком, она не могла читать мне сказки на ночь, потому что я хотел рассказать ей те, на создание которых потратил весь день. — Он пожимает плечами. — Думаю, ничего не изменилось.       — Я делал такое же с музыкой. Первую песню я написал в семь лет. Трек, в котором я прошу у родителей собаку.       — Сработало?       — Нет, — вздыхает Намджун, чувствуя руку на своем плече. — Мне пришлось ждать ещё года четыре, пока я не стал достаточно «ответственным».       — О чём болтаете? — прерывает их Чимин, появляясь за их спинами.       — Иисусе, прекрати подкрадываться, словно кот, — возмущается Намджун, на что Чимин лишь смеется, запрокидывая голову.       — Вообще-то ты просто не заметил меня, так как был сфокусирован на кое-чём другом, хён. — Он бросает недвусмысленный взгляд на отвлекающий его объект, который, в свою очередь, щурит на что-то глаза, отвернувшись в другую сторону.       — Они знакомы? — отстранённо бормочет тот, и Намджун не уверен, кто из них более легкомысленный. Он прослеживает его взгляд и видит Юнги, разговаривающего с Тэхёном.       — А, точно, Тэ как-то работал с Юнги-щи в школе. Помню, он однажды рассказывал мне о новом горячем учителе в классе по пианино. — Вдруг чиминовы глаза расширяются. — Чёрт, я не должен был упоминать слово «горячий». Не говорите об этом Тэхёну.       — Но он горячий. — Выходит немного пискляво, и Чонгук хихикает, передавая свой бокал Намджуну. — Ладно, мне на сегодня хватит.       — Нет. — Чимин поворачивается к Чону и начинает трясти руками. — После этого мы собираемся в клуб, ну, знаете, танцевать, чтобы не было так скучно. Пойдем с нами.       Чонгук просто смотрит на него какое-то время, словно пытается найти ответ на лице парня. Его тёмные глаза блестят, а губы — красные от выпитых напитков.       — Конечно, я с вами. — Он переводит взгляд на Намджуна и забирает свой бокал из его руки, замирая на секунду, когда его рука касается намджуновой ладони. — Я позову Юнги-хёна — и можем отчаливать.       — Звучит, как план, — кивает Намджун. — Но мы должны уйти раздельно, чтобы не привлекать к себе внимания. — Он наклоняет голову ближе к Чонгуку, что со стороны выглядит так, будто они что-то замышляют.       Чимин цокает языком.       — Эй, идиоты, чего вы задумали? Планируете ограбление? Встречаемся у лифта. И, пожалуйста, протрезвейте хоть чуть-чуть, окей?       — Зачем? Мы выпьем больше в клубе, а так получится дешевле. К тому же, меня разделяет примерно один бокал от танцующего Намджуна. Не пропусти это, Чимин-а.       — Это так же означает, что тебя разделяет три бокала от плачущего Намджуна, — бормочет Пак с веселой улыбкой, и Чонгук фыркает.       Пьяный Ким Намджун любит танцевать. Дело не в том, что он стесняется танцевать трезвым, просто он бывает пьяным во всех случаях, включающих в себя танцы. Поэтому теперь он подпрыгивает в такт музыке, тело впитывает в себя ликёр и мигающие огни. Всё вокруг становится таким красочным и знойным пятном, растворяющимся в поту и слишком сладких напитках.       Одной из множества вещей, что он узнал о Чонгуке этой ночью, является тот факт, что он любит сладкие шипящие напитки, которые даже не совсем похожи на алкоголь. Это и ещё то, что с ним весело ходить в клубы.       Он танцуем рядом с ним так же энергично и, может быть, намного грациознее, словно в замедленной съемке, чем Намджун. Его волосы в беспорядке, спадают на лицо, как капли дождя, пока он качается в бесконечном океане тел. Внимание Кима переключается с него на остальных их друзей, которые находятся почти в том же весёлом и неуклюжем состоянии, что и они. Чимин и Тэхён как обычно запутались друг в друге, и Пак не может стереть улыбку со своего лица. Хосок делает то, что у него действительно хорошо получается, и люди вокруг него замирают, чтобы повосхищаться им или присоединиться к нему. А Юнги в это время подпевает песне и двигается в такт мелодии, закрыв глаза.       Намджун видит, как шевелятся губы Чонгука, но это выглядит так, будто он подпевает песне. Музыка такая громкая, что кажется, будто она физически присутствует где-то совсем рядом, управляя ими как марионетками.       Чонгук кладёт руку ему на плечо и кричит в ухо, что хочет еще выпить. Его кожа липкая и холодная на ощупь, но по спине Намджуна всё равно пробегают мурашки.       Они идут, пританцовывая, пока направляются к бару. Чонгук облокачивается о стойку, демонстрируя ключицы, сияющие от раскалённого пота. Всё в нём выглядит таким горячим. Кажется, что он привлекает к себе только оранжевое, красное, розовое свечение, которое вспыхивает на нём, как маяки, как дополнение к его тяжёлому дыханию и потной фигуре. В какой-то момент он расстегнул рубашку, и Намджун уже не может вспомнить, как она вообще выглядела.       — Не могу видеть тебя с пивом в чёртовом гей-клубе, мне за тебя стыдно. — Чонгук вручает ему напиток — слишком синий и, возможно, с каким-нибудь странным названием.       — Не переносишь пиво, но можешь пить жидкий сахар? — хмурится старший, делая глоток. — Я уже чувствую, как моя кровь кричит о помощи.       — Тебе бы не помешало что-нибудь сладкое. — Чонгук показывает ему язык. Они подошли ближе, чтобы слышать друг друга, и Намджун чувствует его дыхание и тепло, исходящее от его тела.       Бармен касается его плеча, подает ему рюмку водки и указывает на парня, стоящего за несколькими стульями от них. Намджун издает смешок, прежде чем опрокинуть в себя жидкость.       — Не подойдешь к нему? — спрашивает Чонгук, лукаво надувшись. — Поблагодарить.       — Думаешь, стоит? — улыбается Намджун. Он чувствует приятные покалывания и видит то же ликование в чужих глазах, которые теперь, когда старший может взглянуть поближе, сияют словно фейерверк.       — Нет. — Младший делает жест бармену и снова протягивает ему рюмку водки.       Улыбка Намджуна расширяется до появления ямочек на щеках, пока алкоголь легко растекается по всему телу. Теперь он хихикает, и Чонгук может иметь к этому большое отношение.       — А что насчет этого? Мне сказать спасибо? — Его язык заплетается, губы Чонгука кривятся в улыбке.       — Если хочешь. — Он смотрит на него, склонив голову. — Но это обычная вежливость, если что.       Теперь всё в нем такое горячее и притягательное.       Поэтому Намджун не колеблется, когда Чонгук берет его за руку и ведёт в пустой коридор. Шум снаружи превращается в стук, отскакивающий от стен. Киму кажется, что они трясутся, словно при землетрясении, а синие светодиодные фонари создают сказочную атмосферу.       Осознание того, что они одни, падает на него, словно тени, отбрасываемые ресницами парня на его водянисто-синие щеки. Чонгук кладет руку ему на плечо и медленно ведёт ладонью по волосам. Намджун подходит ближе, и Чон обхватывает его шею руками, не сокращая расстояние между ними.       Киму кажется, что он плывёт к нему, как река. Так просто скользнуть рукой на чонгукову талию, и он смотрит, как его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но с них срывается лишь тихий вздох. Намджун наклоняется и обхватывает его губы своими, вдыхая воздух, как человек, который только что всплыл на поверхность.       Он был прав: Чонгук действительно сладкий — сладкий и тёмный, как вишня. Его губы горячие, и старший водит по ним языком, слизывая с них ликёрный вкус. Они целуются в медленном темпе, смакуя новые ощущения. Намджуну нравится, как Чон цепляется за него, скользя руками от шеи к груди.       Старший открывает рот шире, отчаянно пытаясь углубить поцелуй, желая почувствовать взрыв, который, как он понимает, приближается. Чонгук тихо хнычет, когда их языки встречаются, и сильнее сжимает кулаки на чужой рубашке.       Теперь он целует настойчивее, как-будто что-то ищет, и Намджун следует его примеру, теряясь в мягкости его щёк и голоде его губ.       Чонгук сцепляет их пальцы вместе и кладет намджунову руку под свою рубашку, которая неуклюже соскальзывает с плеча. Хотя Ким имеет хорошее представление о том, как он выглядит, знать тело парня тактильно, пока он жадно сосет его язык и кусает губы, — совсем другое дело. Чонгук просовывает руку в штаны, и Намджуну нравится, как руки сжимают его задницу и иногда задевают ремень джинс.       Чон издаёт смешок, когда Намджун касается пальцами его рубашки, пытаясь расстегнуть больше пуговиц, и осторожно прижимается губами к чужим, что в свою очередь выводит старшего из равновесия. Чонгук лихорадочно выпивает его до дна своими сладкими губами, тела становятся горячими под блуждающими руками друг друга.       Когда они останавливаются, младший кривит губы в улыбке, и его дыхание перетекает из его рта в рот Намджуна. Чонгук отступает на шаг, прислоняется к стене и впивается в него остекленевшими глазами. Намджун чувствует, что краснеет под его взглядом; комната наполняется их тяжелым дыханием.       — Поцелуй меня снова. — И Намджун целует. Он целует его, пока их не накрывает возбуждение и они оба не становятся слишком легкомысленными, чтобы что-то с этим сделать.       Опухшие губы Чонгука перемещаются с его рта к шее, и он кладёт голову ему на плечо, вздыхая:       — Идём, они, должно быть, уже потеряли нас.       — Хорошо. — Намджун смотрит на раскрасневшееся и сияющее лицо Чонгука, прежде чем пойти за ним.       В клубе сейчас слишком шумно и душно, и это бьёт по Намджуну, как холодный ветерок, как будто кто-то только что включил свет в темной комнате. Они находят остальных именно такими, какими и оставили их. Ну, почти.       Намджун видит, как Тэхён и Юнги целуются, и, кажется, они делают это уже довольно долгое время. Он не знает, что его шокирует больше: то, как Тэхён буквально впивается в чужие губы, или похотливый взгляд запыхавшегося Чимина, стоящего рядом.       — Я так полагаю, они были слишком заняты, чтобы искать нас. — Он оборачивается к Чонгуку, который смотрит на развернувшуюся перед ними сцену с весельем в глазах.       — Слишком много неожиданного за сегодня. — И, словно по сценарию, парни отрываются друг от друга. Чимин начинает целовать Юнги, пока Тэхён припадает губами к его шее, стоя за спиной. — Не могу отвернутся. Это будто авария на дороге, — бормочет Намджун.       — О Боже, это так странно. Теперь они втроём…       Они начинают смеяться, но когда встречаются взглядами, между ними что-то вспыхивает, и смех затихает, как только их губы находят друг друга. Теперь поцелуй более игривый, менее заряженный. Намджун на долю секунды задаётся вопросом, наблюдает ли за ними кто-нибудь из его друзей или предвидели ли они, что это произойдет. Но гораздо легче потеряться в тихих стонах, вырывающихся из горячих губ Чонгука, и в прикосновении его рук к шее.       Они продолжают танцевать и подпевать песням, которые они знают, а иногда они встречаются губами, словно это просто танцевальное движение или часть лирики. Разрывая поцелуй хихиканьем или приглушённым пением, они целуются неуклюже и лениво, немного забывая обо всём остальном.       Намджуну кажется, что даже если он ничего не вспомнит завтра, прикосновения Чонгука всё равно будут отпечатаны на его теле.       — Бля… — Намджун открывает глаза, но комната оказывается слишком яркой, а в рот будто понапихали ваты. Он чувствует вес чьей-то руки на своей талии. Касается пухлой ладони с множеством колец на пальцах и вздыхает, улыбаясь, когда осознаёт, что она принадлежит Чимину.— Каждый чёртов раз.       Он выскальзывает из его объятий, стараясь не разбудить, и видит беспорядок в своей постели. Его огромный матрас выглядит чертовски маленьким, пока на нём растянулся Тэхен, а Пак теперь свернулся рядом с ним калачиком, после того как лишился того, кого можно обнимать во сне.       Это обычное дело: они напиваются и всегда заканчивают тем, что обнимаются на кровати Намджуна. Всегда. И это было бы очень мило, если бы Ким не чувствовал, как затекли его конечности, а голова тяжела как металл. Он слышит стон, исходящий из кровати. Чимин просыпается, выпрямляясь, словно распустившийся цветок. Моргает Намджуну один раз, два, затем смотрит на Тэхёна, прежде чем снова упасть на кровать.       — Почему ты всегда вваливаешься на мою постель? У меня есть комната для гостей. — Намджун сжимает его ногу, и Чимин пытается пнуть его, скуля как кот.       — Потому что я люблю обнимать кого-то во сне, а Тэхён всегда ускользает из-под моей руки. — Он дует губы и трёт глаза. — А сейчас принеси-ка бедному мужчине стакан воды. Разве так обходятся со своими гостями?       — Раз можешь спать со мной, значит можешь сам налить себе воды.       — Просто признай, что тебе это нравится! — выкрикивает Чимин, и это будит Тэхёна. Он цокает языком и прячет лицо в ладонях.       — Давайте без громких звуков, пожалуйста. Я тут пытаюсь справиться со своим похмельем. — Чимин усмехается и всё же обнимает его. — Погодите, а где Хоби-хён? — Глаза Тэхёна расширяются, он осматривает комнату, будто Хосок может где-то прятаться.       — Блять, должно быть, он оставил свою машину у клуба.       — Конечно, я бы никогда не сел за руль в нетрезвом состоянии. — Хосок выходит из ванной и прыгает на кровать рядом с парнями. — К тому же я был слишком пьян.       — Хён, я видел, как ты сделал один глоток из стакана Чимина.       — Что ж, алкоголь был крепким. И перед этим я выпил две банки пива.       — Надо же, и как ты только до сих пор жив? — Чимин заливается смехом.       — Кто-нибудь хочет поделиться чем-то ещё? — Они все отрицательно качают головами. — Прекрасно, теперь давайте поедим. Я голоден.       Тэхён быстро готовит им завтрак, и в мгновение ока они собираются вокруг стола, разбитые и угрюмые. Они общаются посредством стонов и мычаний, пока вся еда не заканчивается, и они не чувствуют себя немного лучше с полными желудками.       — Кстати, хотел спросить вас. — Намджун поворачивается к младшим после быстрой уборки, как только они все уселись на диване в гостиной и включили какой-то фильм на фон. — Вы правда целовались с Юнги-хёном, или это алкоголь в моём организме решил меня разыграть?       — Я думал, мне это приснилось, — удивляется Хосок.       — Нет, это на самом деле случилось, — отвечает Тэхён небрежно. Хосок с Намджуном обмениваются взглядами, которые на их языке означают «Давай немного поиграем и пристанем к ним с расспросами».       — Интересненько. И как это было?       — Планируете повторить?       Чимин с Тэхёном делают эту странную вещь, когда они общаются друг с другом глазами.       — Не усложняйте. Это был просто поцелуй.       — Так сказал Mr. Brightside**, — вбрасывает шутку Хосок, и Чимин закатывает глаза, хотя у него все равно не получается скрыть улыбку.       — Он милый и интересный, и мы были пьяны, — жестикулирует Тэхён, будто в этой ситуации нет ничего такого.       — Так что мы подумали: «Почему бы и нет?» Это же не ракету строить, — пожимает плечами Чимин, и Тэхён рядом кивает. — Просто хотелось поцеловать симпатичного мальчика.       — И ты нашёл себе двух.       Чимин, услышав это, смеется и сжимает щёки ладонями.       — Не ожидал этого от вас.       — Что это вообще значит, Хоби-хён? — спрашивает Тэхён, в то время как Чимин садится на его колени, обхватив руками шею и поглаживая волосы на затылке. Намджун сдерживает смешок.       — Доказательства буквально прямо перед моими глазами. То есть, вы постоянно липните друг к другу и всё такое… Не знаю.       — И? Это ничего не меняет. Мы просто весело проводили время. Не заморачивайтесь так по этому поводу.       — Чимин-и прав. Вы рассуждаете об этом слишком моногамно. А сейчас, — Тэхён поправляет Чимина у себя на коленях и поворачивается к Намджуну, — я знаю, что ты не забывчивый пьяница в отличие от Хосока-хёна.       — Эй! — сразу же протестует тот.       — Что? Какого цвета на мне была футболка?       — Зелёная? — говорит Хосок неуверенно, надув губы.       — Вопрос с подвохом. Я был не в футболке, а в красной жилетке. Но смысл не в этом. — Он многозначительно улыбается Намджуну. — Так расскажи же нам, Джун-хён, разглядел ли ты тело Чонгука вблизи? Вас довольно долго не было.       — Разве? — Он думает, что, должно быть, его губы немного размыли время. Это и щедрое количество напитков, которое он выпил.       — Абсолютно. Я даже помню, что Юнги выглядел немного расстроенно, когда осознал, что вас нет, — добавляет Чимин.       — Ну, вы общались с ним после?       Намджун ищет свой телефон. Ему кажется, что если он выглянет на балкон, он увидит теперь такую знакомую фигуру. Он задается вопросом, стали ли красные следы, которые он оставил на чонгуковой шее, фиолетовыми, и сможет ли он заметить их оттуда.       — Погодите, я даже не уверен, что у меня есть его номер. — Он тянется к телефону и действительно находит «Чонгук-и» в списке контактов. Он блокирует экран и решает, что разберётся с этим позже, немного сомневаясь.       Намджун умеет читать людей. Он чуткий и умный, поэтому ему не нужно прилагать много усилий, чтобы понять, что чувствуют другие. Однако Чонгук явно находился вне поля определения его радара. Честно говоря, они знают друг друга не так долго, но у Намджуна есть чувство, что это было нечто большее, почти как если бы парень был для него размытым пятном.       Когда дело доходит до сплетения языков в клубе на пьяную голову, первым побуждением Намджуна становится бросить это в банку «На одну ночь». Но он не может избавиться от тянущего чувства, что это может значить что-то большее. Он не знает, что это значило для Чонгука, но также понятия не имеет, что значило для него, и - черт - это определенно не помогает.       Эта мысль беспокоит его, словно слабая головная боль, и его расстраивает то, что он так зацикливается на этом. Это заставляет его падать в туннеле, состоящем из «Ты слишком много думаешь о поцелуе с полунезнакомцем в клубе в три часа ночи? Забавно» и «Не стыдись своих чувств, совершенно нормально быть неуверенным в этом, особенно учитывая то состояние, в котором вы оба находились».       Он чувствует, как двигатели в его мозгу крутятся на полной скорости, но при этом не продвигаются вперед, и Намджун не знает, как перестать это чувствовать. Поэтому после того, как его друзья ушли, он решил покататься на велосипеде.       Он едет и едет, позволяя своим мыслям крутиться, словно колёса велосипеда. Город — не что иное, как разноцветные полосы вокруг, размытые ветром и его ногами на педалях. Это не только хороший способ проветрить голову, но и попытка избавиться от похмелья.       Намджун оказывается в жилом районе, где его окружают дома, спроектированные в современном классическом архитектурном стиле. Слегка запыхавшись, он продолжает ехать на велосипеде в более медленном темпе и осматривается. Его разум свободно блуждает, и это приятно, как будто он немного оторван от себя и своей реальности. Поэтому, когда он видит Чонгука, сидящего на тротуаре, он думает, что это плод его воображения.       Но идея рушится, когда парень широко раскрывает глаза при виде него. Намджуну хочется смеяться, потому что каковы были шансы? Он позволял ногам вести себя, не обращая особого на то внимания, и всё же он оказался прямо перед Чонгуком, как будто колёса следовали по тому же пути.       Они почти минуту смотрят друг на друга, прежде чем Чонгук робко здоровается. Намджун усмехается и качает головой:       — Не могу поверить, что встретил тебя здесь. Даже не знаю, где я.       Чонгук фыркает:       — Понимаю. Ну, то есть, не буквально. Я приехал навестить родителей. — Он оборачивается через плечо на огромный дом. Выглядит слегка рассеянным, его глаза не останавливаются на каком-то конкретном объекте.       — Предполагаю, всё проходит не очень хорошо, раз ты здесь. — Ким садится рядом, и Чонгук смотрит на него, щуря глаза из-за солнца.       — Просто нужно было немного отвлечься. С тех пор как я уехал из дома, становится всё сложнее проводить много времени с родителями. То есть, я люблю их, но всё же. — Он пожимает плечами. — Не знаю.       Намджун изучает его с любопытством, вглядываясь в него, будто он — книга. Скорее всего Чонгук мало спал: его глаза тусклые и красные, что контрастирует с пламенем прошлой ночью.       — Прошлой ночью было круто. — Чонгук улыбается, словно только что залез в намджунову голову. — Ты нормально добрался до дома?       — Ага. Чимин, Тэхён и Хосок-хён были со мной. — Намджун замечает фиолетовые отметины на чонгуковой шее. Очевидно, его белая футболка не справляется с задачей скрыть их.       Ким поднимает руку и осторожно касается его шеи. Чонгук фыркает.       — Ты приехал к родителям в таком виде? Сумасшедший.       Его улыбка становится шире.       — Чёрт, я даже не вспомнил об этом. Но они ничего не сказали.       — А что? Ты ожидал, что они спросят, кто этот молодой человек, что вцепился зубами в горло их сына? Вряд ли. — Чонгук хихикает, и Намджун не может ничего сделать, кроме как улыбнуться в ответ.       — Этот молодой человек не беспокоился об этом прошлой ночью.       — Мне жаль, — говорит он, хотя его улыбка с выглядывающими ямочками на щеках не выглядит извиняющейся.       — Правда ли? — дразнит Чонгук с хитрой усмешкой, и Намджун не может сдержать смех. — Так и думал.       — Но я тоже хорошо провёл время. Было круто.       — Да, — говорит Чонгук, его голос тихий, но глаза всё выдают. — Я рад, что Юнги заставил меня пойти с ним, иначе я бы скучал всю ночь.       — Всегда пожалуйста. — Чон цокает, но всё равно изгибает губы в улыбке. — Мне пора возвращаться. <tabЧонгук стонет и кладёт голову на намджуново плечо.       — Можно я просто поеду с тобой? И ты сможешь увезти меня в более приятное местечко.       — Конечно. От чего мы бежим?       Чонгук вздыхает и выпрямляется.       — Ну, мне нужно сказать родителям, что я расстался со своим парнем и теперь — технически — мне негде жить. Хотя нет, забудь. Это он расстался со мной.       — Черт, — теряется Намджун. — Чонгук-а, я не знал. Ты в порядке?       — Более-менее. Мы жили вместе в его квартире, так что, очевидно, именно мне пришлось переезжать. Спасибо Юнги. Я написал ему и не знал, что делать дальше, но он сразу предложил остаться у него. — Чонгук слабо усмехается. — Я целыми днями не выходил из комнаты, просто дулся в темноте.       Поэтому я не видел тебя до того дня на балконе.       — Но сейчас я в порядке. Я устал чувствовать себя виноватым, поэтому решил, что я должен разобраться со всем этим как взрослый. — Он качает головой. — Взрослый, который боится рассказать об этом своим родителям.       — Что ж, как я вижу, тебе нечего бояться. Ты не бездомный или типа того, ты живёшь с Юнги, так что тебе нужно просто сказать как есть.       — Но они будут обо мне беспокоиться.       — Ты же сказал, что сейчас тебе лучше. Или нет?       — Мне правда лучше, но… Расставание — это то ещё дерьмо. — Почему-то сердце Намджуна сильно бьётся в груди. — Если быть честным, наши отношения уже были мертвы к тому моменту, но это всё равно причиняет боль. — Чонгук немного хмурится и смотрит прямо перед собой, не обращая внимания на взгляд старшего. — Может быть я просто не хочу переживать это, рассказывая им. Помнишь, когда мы столкнулись друг с другом в танцевальной студии? После этого я пошёл к нему домой, чтобы забрать некоторые из моих вещей. Мне не понравилось, не рекомендую.       — В том, что ты так чувствуешь, есть смысл, но я сомневаюсь, что это как-то повлияет на процесс твоего преодоления. Во всяком случае, это может сделать всё более реальным, а затем облегчить часть исцеления. — Чонгук кивает и смотрит на него с чем-то в глазах, что Намджун не может определить.       — Наверное. Больше всего я горевал по тому, что у нас было, знаешь, даже если этого уже нет. Мы расстались задолго до этого, он только что сделал это официально, и только в этот момент меня осенило. Что мы потеряли столько времени в тупиковых отношениях.       — Я так же думаю, что это сложно. То есть, ты привык к этому на определённом уровне, даже если это не было лучшей вещью в мире. Потом это заканчивается, и тебе приходится внезапно перестраивать всю свою жизнь. — Он поворачивается к Чонгуку, ища в его чертах любые признаки согласия или понимания. Находит это в горькой усмешке на губах.       — Да, всё так…       — Но ты не можешь уберечь своих родителей от переживаний за тебя. Они же твои родители. И это не так уж и плохо, может быть, тебе нужно, чтобы о тебе сейчас позаботились. — Он запинается. — Нет, не в этом смысле, ты, очевидно, самостоятельный, независимый человек, способный сам со всем справиться, но…       Чонгук затыкает его прикосновением к ладони.       — Да, хён, я понял. — На его губах расцветает игривая улыбка из-за неуклюжести Намджуна. — Иногда хорошо отпустить и позволить людям, которых ты любишь, немного позаботиться о тебе. Это не делает тебя слабым или что-то в этом роде.       — Да, именно так. — Намджун чувствует, как горят его уши. Чон встаёт и протягивает ему руку. Когда они встают друг напротив друга, Чонгук выглядит лучше — менее уставшим, более расслабленным и весёлым.       — Я рад, что мы встретились, хён. Спасибо за разговор. — Он быстро обнимает его и, развернувшись, идёт обратно во двор дома.       Намджун наблюдает, как фигура младшего становится всё меньше и меньше на фоне впечатляющего фасада здания. Его фиолетовые волосы спадают на плечи, контрастируя на фоне его тонкой светлой рубашки. Его одежда проста, и он выглядит непринуждённо и комфортно.       Намджун крепче сжимает руль своего велосипеда, толкая его вниз по дороге. Он подсчитывает, сколько ему ещё придётся крутить педали, чтобы успокоить свой разум, но сбивается со счета.       — Не делай такое лицо, — закатывает глаза Чонгук.       — Но я ничего не делаю! Это непроизвольная реакция на твоё отвратительное мороженое. — Он использует свою ложку, чтобы показать Чонгуку шарик мятного мороженого, с драматичным выражением лица. Чон подносит ложку с мороженым к его лицу, и Намджун откидывается назад, пытаясь не упасть со стула.       В яркой, мило оформленной лавке мороженого только они вдвоём, их смех и разговор эхом разносится по красочным стенам. Чонгук сидит рядом с Кимом, прижав ноги к груди, и выглядит расслабленным.       — Заткнись, у тебя просто нет вкуса. — Он издаёт слишком довольный звук каждый раз, когда его губы касаются зелёного мороженого, только чтобы увидеть, как Намджун недоверчиво усмехается. — Однажды ты вырастишь себе яйца, попробуешь и влюбишься в это. И тогда ты скажешь: «Чонгук-а, прости меня, ты был прав. Нужно чаще тебя слушать».       Намджун смеётся, прикрывая ладонью рот.       — Не дождёшься, это никогда не случится.       — Ну… — Чонгук бросает забавный взгляд, а потом тоже заливается смехом.       Они расплачиваются на кассе и продолжают прогулку, больше заинтересованные в друг друге, чем в том направлении, в котором они движутся.       Неудивительно, что с Чоном легко проводить время, их разговоры никогда не надоедают. Чонгук от природы любопытный и творческий, способный превратить обычные темы в гораздо более интересные разговоры с совершенно новой, оригинальной точки зрения, как будто он накладывает на мир другой фильтр.       И, по мнению Намджуна, он хорошо сочетается с его рефлексивной личностью, добавляя ей больше красок и спонтанности.       Они приходят на детскую площадку, окружённую деревьями и полную бегающих детей. Чонгук садится у фонтана, и всё такое свежее и безмятежное, день кажется голубым и сияющим.       — Смотри, она рисует. — Он указывает на маленькую девочку, рисующую мелками на асфальте. Она быстро смотрит на Чонгука, который машет указательным пальцем и улыбается ей. Малышка расширяет глаза и резко опускает голову.       Её глаза напоминают Чонгуковы, - думает Намджун, - большие, оленьи.       Чонгук подходит к женщине на ближайшей скамейке и что-то говорит ей, прежде чем робко присоединиться к девочке.       — Привет, мне нравится, как ты рисуешь, — пробует он, неуверенно и осторожно. Намджун улыбается, когда девочка краснеет и шепчет ответное приветствие Чонгуку, который после этого расплывается в широкой улыбке. — Можно присоединиться? Обещаю, что ничего не испорчу. Мне нравятся твои рисунки такими, какие они есть.       Кажется, она на мгновение задумывается, затем кивает.       — Хорошо.       Чонгук хихикает и присаживается рядом, анализируя доступные материалы. Он выглядит слишком большим по сравнению с её крохотной фигурой, но он явно более взволнован, его глаза светятся весельем.       — Я — Чонгук, кстати.       — Меня зовут Ыджин. — Чонгук пожимает её ладошку, глаза девочки приковываются к его татуировкам. — Ты это нарисовал?       — Некоторые, — смеётся он. — Но я не умею пользоваться иглой, чтобы делать их самому.       Она молча протягивает ему несколько своих пастельных мелков, и Чонгук расплывается в улыбке. Девочка возвращается к своим рисункам, которые представляют из себя радугу, птиц и человечков, в то время как Чонгук хмурит брови, задумываясь.       — Есть предложения, хён? — поворачивается он к Намджуну, который был так поглощён наблюдением за ними двумя, что был застигнут врасплох.       — Рисуй, что первым приходит в голову, — отвечает он, и Чонгук наклоняется к девочке, что-то шепча ей на ухо. Они оба смотрят на Намджуна, но он не слышит ничего, кроме приглушённого шёпота и хихиканья младшего.       — Иди-ка сюда. Давай поработаем над этим вместе. — Он жестом приглашает его присоединиться к ним, и вскоре они оказываются сидящими бок о бок, сгорбившись над наброском, сделанным Чонгуком в соответствии с инструкциями Ыджин, почти соприкасаясь головами.       Намджун особо и не старается, ему больше интересно наблюдать, как Чонгук сосредоточенно дуется, или как его покрытые мелом пальцы скользят по асфальту, когда он что-то тихо бормочет.       Ыджин довольно быстро расслабляется рядом с ним, становится более разговорчивой, пока Чонгук рисует всё, что она захочет. Намджун замечает то, как он разговаривает с ней, как будто они друзья одного возраста, при этом не звуча по-детски. Он находит восхитительным то, с какой деликатностью и заботой парень относится к новому другу, и его снова ругают за то, что он отвлекается.       — На что ты так смотришь? — спрашивает Ыджин после того, как в очередной раз намджунов взгляд останавливается на Чонгуке. Тот опирается на локоть, высунув язык, волосы скрывают половину его лица.       Намджун сдерживает улыбку и пытается не выглядеть виноватым.       — Ничего-ничего. Обещаю, сейчас я нарисую деревья.       Она хмыкает, и Чонгук изгибает губы в улыбке, встречаясь взглядом с Намджуном. Тот улыбается тоже, обращая своё внимание на цветочное поле под его руками.       — Так, думаю, можно добавить сюда дракона или принцессу.       — Нет, ты не сможешь нарисовать дракона. У нас почти закончился красный, — напоминает Намджун.       — Дурачок, можно нарисовать его синим, — усмехается Чонгук. — Или мы можем сделать его радужным.       Он поворачивается к Ыджин и тянется к другим мелкам, попутно поглядывая то на мужчину, то на девочку, будто проверяя их реакцию. Намджун игриво переглядывается с Ыджин, и они без слов договариваются разрешить ему сделать так, как ему хочется.       — Ладно, но нарисуй его красиво, — соглашается девочка, и Намджун улыбается радостному хлопку Чонгука в ладоши.       Спустя несколько минут перед их ногами расстилается сцена из сказки, которую Чон внимательно изучает, нахмурив брови.       — Перестань, всё идеально. — Намджун нежно хлопает его по плечу. Чонгук щурит глаза, словно ждёт, когда Ким заберёт свои слова обратно, превратив всё в шутку. Когда он, кажется, верит ему, он улыбается.       — Да, супер, мне нравится.       Ыджин побежала к своей маме, чтобы показать ей, что у них получилось. Она объясняет ей громко и торопливо, а затем снова возвращает свою застенчивость, когда подходит Чонгук и кланяется ей.       — Спасибо, что позволила мне поиграть с тобой, было весело.       — Зайка, поблагодари его за красивый рисунок, — напоминает мама девочки.       Ыджин говорит тихое «спасибо», накручивая локон волос между пальцев, и протягивает Чонгуку красный леденец в форме сердца, прежде чем вернуться к матери. Улыбка парня увеличивается вдвое, и он буквально сияет.       Намджун тоже прощается, и они вдвоём направляются домой.       — Чёрт, смотри. — Чонгук показывает ему свои ладони, покрытые голубым, жёлтым, розовым и зелёным цветами, как будто он превращался в разноцветную песчаную скульптуру.       — Вот. — Намджун выуживает из рюкзака бутылку с водой и поливает руки Чона, в результате чего получается дождь разных цветов, стекающий по его пальцам. Другой рукой Ким осторожно помогает стереть с кожи парня мел.       — Спасибо, — улыбается Чонгук.       Намджун выпивает остатки воды.       — Значит, умеешь рисовать.       — Хён, все умеют рисовать, — подмигивает младший. — Мне просто нравится делать это время от времени, это же весело.       Намджун берёт его за руку и проводит пальцем по татуировкам, по его холодной и мягкой коже.       — И ты правда нарисовал это? Это потрясающе, Чонгук-а.       — Я нарисовал, но пока не умею набивать самому себе тату.       — Это здорово. — Намджун продолжает отстранённо водить пальцами по его костяшкам и, только когда он замечает чонгуков взгляд, он отстраняется с тихим оу.       Когда они прибывают домой, Намджун не уверен, случайно ли Чонгук последовал за ним до двери его квартиры или нет. Но тот, кажется, и не замечает, разворачивая упаковку леденца и укладывая его за щеку.       — Заслужил, — мычит он и продолжает свою речь о любимых конфетах.       Еще один факт о Чонгуке, который трудно не заметить: он любит сладости, конфеты, выпечку — всё сладкое и яркое.       — Эй, теперь я тоже хочу, — жалуется Намджун, пока младший грызёт леденец. Чон высовывает язык, и Ким видит карамельные крошки, которые блестят, словно бриллианты, как будто это сокровище какое-то.       Он думает, что Чонгук шутит, что он проглотит их и посмеется над ним, как он обычно и делает, когда ему удается засмущать его. Но этого не происходит, а секунды растягиваются, словно жвачка, пока они смотрят друг на друга. Намджун видит вызов в чужих глазах.       Он думал о поцелуе с ним в эти последние часы чаще, чем хотел бы признавать. Эта мысль кружила в его сознании каждый раз, когда его глаза останавливались на чонгуковых губах или руках.       Поэтому он сокращает расстояние между ними, сталкивает их языки вместе. Он чувствует, как крошечные кусочки леденца тают у него во рту, когда они встречаются, неряшливо и неуклюже. Это только добавляет сладости, которую он узнаёт всегда, как если бы губы Чонгука были покрыты сахаром.       Чонгук мычит, удивлённый внезапным поцелуем, но легко кладёт руку на щёки Намджуна и наклоняется, когда старший тянет его за талию. Теперь, когда они оба трезвые, всё по-другому, но Намджун понимает, что от этого он точно так же теряет дар речи.       Чонгук целует его так, как будто он ждал, что их день закончится вот так, и только в этот раз Намджун заставляет свой мозг заткнуться. Только в этот раз, чтобы он не мог надумать себе смысл того, как Чонгук тает в его руках и глотает короткие стоны, от которых он прикусывает нижнюю губу Кима. Он позволяет себе наслаждаться тем, как жадно их губы соприкасаются, и восхитительным ощущением, когда Чонгук ищет его язык.       Они отстраняются, запыхавшиеся, но находятся так близко, что тяжело дышат друг другу в рот. Намджун раздвигает всё еще сцепленные вместе губы, как будто собирается снова поцеловать его, но Чонгук оказывается быстрее, целует его с открытым ртом.       На этот раз он жаркий и медленный, рассчитанный именно на то, чтобы заставить мысли Намджуна вращаться по оси, и он не может не думать, что этот поцелуй кажется слишком интенсивным для свидания, которое у них только что было, как будто оно содержит что-то более глубокое.       Чонгук отстраняется и молча смотрит на него, на его гладких пухлых губах видна тень улыбки.       — Увидимся… хён, — бормочет он и уходит.       Когда Намджун смотрит на себя в зеркало, уже находясь в своей квартире, он видит следы мела на своих щеках там, где Чонгук прикасался к нему.       В его пополняющемся списке Вещей Которые Я Знаю О Чонгуке появляется еще два пункта: Чонгук состоял в продолжительных отношениях, и он же его поцеловал. И не раз. Намджун не уверен, есть ли у этого какая-либо связь, и именно эта неуверенность вызывает у него головокружение. Проведя более двадцати лет в раздумьях, эти факты бесцельно переплетаются, и он чувствует себя подростком, пытающимся решить математический пример в два часа ночи, влив в себя уже три банки энергетика.       Он в курсе, что причина его переживаний состоит в отсутствии нормального общения между ними, но он недостаточно смел, чтобы спросить Чонгука посреди разговора о значении этих поцелуев. Это так и будет продолжаться? Ты хочешь, чтобы это продолжалось? Может быть, я просто замена для чего-то? На самом деле, разве меня это волнует?       Так что Намджун действительно не хочет озвучивать эти настойчивые мысли, потому что боится, что это ухудшит их комфортные отношения.       Хоть он и ведет себя как подросток, ему было намного лучше в предыдущих отношениях и развлечениях на одну ночь. С помощью обоюдного согласия и понятных слов можно избавиться от этой головной боли.       Но, как он часто в последнее время говорит, это другое, потому что это Чонгук.       С его ониксовыми глазами и пухлыми губами возбуждённый разум Намджуна впечатляюще легко затуманивается, отвлекаясь на то, как младший заправляет волосы за уши, или на его сморщенный нос.       Его план до сих пор похож на самоистязание. Он просто изучает свои пределы, чтобы увидеть, как долго он сможет продержаться, не желая целовать его, поэтому ему приходится кусать свои губы, дабы заземлиться. Класс. Кроме этого, он надеется, что ему не придётся ждать долго, что Чонгук тоже это почувствует и благословит его своими восхитительно сладкими губами, но Намджун не решается брать на себя инициативу и случайно перешагивает этот этап. И позволить Чонгуку вести становится для него смущающе естественно.       Намджун редко думает о тех моментах, когда он видел Чонгука голым на балконе, слишком часто видя его в одежде в последнее время, что почти удалил эту павловскую реакцию, которая начиналась всякий раз, когда он вспоминал о балконе. Это почти его разорение.       Поэтому, когда он однажды выходит на балкон, его мысли об этом конкретном Чонгуке слабо гудят в его голове. Это скорее даже не гудение, а целый грёбаный улей, летающий вокруг него и кипящий в его нутре. Потому что Чонгук снова здесь.       Он впервые видит его обнажённым после того, как они начали общаться (целоваться и гулять вместе, что можно назвать свиданиями), и Намджун никогда в жизни не испытывал такого чувства тревожности. Чонгук смотрит на него, и старший видит, как его широкие плечи двигаются, когда он вздыхает и переводит на него взгляд. Знакомое ощущение, будто он находится под гипнозом, вдруг оседает, и Намджун замирает, словно щенок на поводке, будучи остановленным хозяином.       Его сердцебиение становится громче, когда Чонгук одаривает его улыбкой, слишком лукавой, чтобы ознаменовать что-то хорошее. Намджун понимает, что парень действительно является дьяволом во плоти, когда тот медленно касается пальцем своего соска. Он поглаживает один сосок большим пальцем, затем другой, ни разу не отводя взгляда от Намджуна, как будто он не только приглашает его посмотреть, но и очень даже жаждет этого.       Рот Намджуна уже раскрыт, и, возможно, он даже пускает слюни. Кровь, громко бьющая в его ушах, быстро стихает, когда он видит, как член Чонгука твердеет от незамысловатого массажа сосков. Чон невинно опускает взгляд, затем снова смотрит на своего внимательного зрителя, словно спрашивая: «Стоит ли мне..?» И эта недавно обнаруженная часть Намджуна буквально становится на колени и умоляет: «Да, да, ты должен уже, наконец, это сделать». Но когда он действительно это делает, Намджун буквально опасается за свою жизнь.       Чонгук обхватывает член своей крупной татуированной рукой и лениво покачивает им один, два раза, будто у него есть всё время мира, чтобы запрокинуть голову и открыть шикарный вид на свою шею, которая, к сожалению, не доступна для поцелуев из-за расстояния. Намджунов член наполовину твёрд в его трусах, он, чёрт возьми, наслаждается видом.       Чонгук не смотрит на него: его глаза закрыты, он полностью погружён в поглаживание своего твёрдого члена. Это одновременно и мучительно, и восхитительно захватывающе смотреть на Чонгука, щёки которого такие же румяные, под стать его члену. Намджун прекрасно осознаёт тот факт, что любой, кто выйдет на балкон, например, чтобы полюбоваться видом на город, получит что-то более грязное, чем загрязнённый воздух Сеула, и он соврёт, если скажет, что его это не заводит.       Чонгук высовывает язык и прикусывает губу, медленно приближаясь к Намджуну. Мышцы его бёдер напрягаются, а Намджунов член неприятно дёргается. Он раньше никогда такого не делал, и он слегка шокирован тем, насколько сильно он этим увлечён. Это такой тип удовольствия, который он никогда не испытывал, заставляющий его чувствовать трепет из-за бушующего внутри адреналина.       Он мог бы легко провести пальцами по своему нуждающемуся члену, часть его самого хочет этого, просто ради того, чтобы увидеть реакцию Чонгука, задаваясь вопросом, остановится ли он, оставит ли он его в таком беспорядке. Но он не осмеливается пошевелиться, и почти забавно, что его нежелание прикасаться к себе, как будто его кто-то сдерживает, усугубляет его мучительно возбуждённое состояние. Ну, ещё один пунктик в его список кинков.       Намджун отчаянно желает услышать любые звуки, исходящие из чонгукова рта в момент, когда тот кончает, тяжело дыша. Вместо этого Намджун подавляет стон, будто ему не разрешено создавать ни одного. Взгляд Чонгука достаточно интенсивен, чтобы ему стало жарко и липко, он снова переводит взгляд на пальцы, покрытые спермой, словно спрашивая, что с ней делать.       У Намджуна есть парочка идей, но, прежде чем он начинает собирать себя воедино, Чонгук уходит с балкона, с их собственного осквернённого храма, а сам Намджун уходит со стояком, тяжело дыша.       Намджун всё ещё находится на стадии попытки заставить кровь в теле циркулировать, когда слышит стук в дверь. На мгновение он замирает, задаваясь вопросом, может ли это быть плодом его воображения, однако второй стук, на этот раз сильнее, заставляет его броситься к двери.       Он не знает, кого ожидал увидеть, но определённо точно не того единственного, кого он на самом деле желал лицезреть стоящим в коридоре его квартиры. Но вот он.       Чонгук одет в худи и шорты, и, судя по его тяжёлому дыханию, он, вероятно, мчался к его квартире. Он ничего не говорит, но его глаза прикованы к старшему, мерцая чем-то диким и настойчивым.       Они всё ещё стоят на пороге, и Намджун чувствует, как электричество пробегает по его телу с каждым вздохом, исходящим из чужого рта. Он всё ещё возбужден, и напряжение совсем не помогает, поэтому он делает шаг ближе и замечает, как Чонгук задерживает дыхание. Забавно осознавать, как его даже малейшие действия влияют на Чонгука.       Чонгук кажется колеблющимся, несмотря на то, чем только что занимался, поэтому Намджун притягивает его ближе за шею. Как только они оказываются нос к носу, он видит шторм в чужих глазах, смесь желания и сомнения.       Намджун проводит пальцем по чонгуковой нижней губе, наслаждаясь тем, как его дыхание вырывается рывками в предвкушении. Его ресницы мягко трепещут, когда Намджун приближается к его губам, не совсем целуя его, а скорее получая удовольствие от его податливости.       — Хён… — Чонгук прижимает руку к его талии, и Намджун вспоминает, где буквально несколько минут назад были эти руки. И это именно тот момент, когда он соединяет их губы.       Чонгук такой же чувствительный, судя по тому, как он выдыхает и крепче сжимает его талию. Намджун затягивает его в квартиру и тут же прижимает к двери. Чон глубоко целует, стонет ему в рот, блуждая руками по чужому телу.       — Слава Богу, я думал, что напугал тебя. — Он скользит руками по груди старшего, иногда водя ногтями и заставляя Кима вздрагивать.       — Нет, это было чертовски горячо. — Намджун стягивает с него толстовку и улыбается, открывая своему взору покрасневший торс. — Ты устроил мне целое представление.       — Рад, что тебе понравилось. — Чонгук снова льнёт к его губам, спускается к шее, неуклюже дёргая чужую рубашку. — Сними это. Нечестно, что я ещё не видел тебя обнажённым.       — Всё равно ты тут единственный, кто любит покрасоваться, — дразнит его Намджун, но всё же торопливо снимает с себя футболку.       — У тебя… У тебя такое красивое тело, — скулит Чонгук и опускает голову на его грудь, захватывая сосок в плен своих губ, пока Намджун чувствует легкое головокружение. — Я снова возбудился.       — В спальню, — бормочет, потому что язык Чонгука ощущается слишком хорошо на его груди, облизывая и покусывая сосок. Он мысленно перечисляет другие места, где ему очень хотелось бы почувствовать его язык.       Намджун начинает скучать по губам младшего, как только они вдвоём достигают комнаты, но Чонгук быстро седлает его колени и обнимает за шею. Намджун кладёт руки на его ягодицы, и тот стонет от желания, прижимаясь к его телу, чтобы старший смог почувствовать его эрекцию на своём животе. Всё происходит так быстро, что почти трудно угнаться; каждое прикосновение кажется безрассудно пламенным и жизненно необходимым.       Он водит рукой по члену сквозь слой одежды и извлекает легкий стон из красноватых губ. Намджун думает о стонах, которые он может вырвать из младшего, и решает, что хочет услышать, попробовать их все.       Он продолжает растирать, пока Чонгук не отталкивает его, жалуясь:       — Ну же, хватит дразнить. Я хорошо себя вёл.       — Как ты… — Он теряет нить мысли, как только стягивает с Чона шорты и видит, что на нём нет нижнего белья. Тот сидит на его коленях с вставшим членом. — Не большой фанат одежды, да?       — Я? — невинно переспрашивает Чонгук, и Намджун хочет попробовать его на вкус, цапнуть зубами по чужой коже.       — Опасный. Тебе нельзя просто ходить голым с таким-то телом, — подчёркивает он, водя пальцем по прессу. Намджун не упускает из виду и то, как реагирует член младшего, когда он щипает сосок.       — Не волнуйся, я дам тебе попробовать.       Это посылает волну тепла сквозь тело Намджуна. Ему нравится это, ему нравится видеть, как Чонгук стонет от его прикосновений, зная, что, несмотря на возможность прийти к кому угодно, он решил постучать именно в его дверь. Чонгук просовывает руку Намджуну в штаны и улыбается, когда находит его пульсирующий, сочащийся член.       — Красивый и влажный, это хорошо.       Всё, что выходит из его рта, заставляет Намджуна дрожать. Он уже на грани, учитывая их маленькое вуайеристское приключение — образ, который почти навсегда выгравирован в его похотливом мозгу.       Он позволяет Чонгуку толкнуть себя на кровать. Матрас прогибается по тяжестью двух тел. Чонгук избавляет его от штанов и удовлетворённо мычит при виде влажных пятен на нижнем белье старшего. Он поудобнее устраивается между намджуновых ног и буквально может почувствовать, как его член изнывает под тканью в ожидании внимания.       Чонгук касается языком головки члена, отчего ткань прилипает к его и без того чувствительному члену. Это удушающе и горячо. Намджун дышит с открытым ртом, прикрыв глаза. Чонгук продолжает водить языком вдоль ствола под слоем ткани в отчаянно медленном темпе. Киму приходится потянуть Чонгука за волосы, чтобы не начать толкаться в его рот.       — Не хочешь? — спрашивает Чон с ухмылкой и похотливым взглядом.       — Хочу больше. — Его голос звучит хрипло и сдавленно, и Чонгук цокает языком, нетерпеливо избавляясь от последнего препятствия между ними.       Он мурлычет при виде члена старшего, красного и блестящего от предэякулята, и в ответ Намджун несдержанно стонет.       — Блять, хён. — Намджун считает, что это преступление - выглядеть таким голодным до члена, но Чонгук прикусывает губу, чуть ли не пуская слюни. И его член, например, обожает внимание. — Хочу отсосать тебе. — Он оставляет поцелуй на внутренней стороне бедра. — Пожалуйста. — Повторяет действие со вторым бедром и начинает прокладывать путь к паху своим ртом. Намджун рад, что он лежит, потому что чувствует, как его колени слабеют от этих поцелуев. — Обещаю, что оттрахаю тебя после, но я правда хочу попробовать тебя на вкус, — шепчет он, медленно приближаясь к его члену.       — Да, да, пожалуйста. Блять, делай, что хочешь.       Кто он такой, чтобы отказывать Чонгуку, когда тот просит отсосать ему, словно это его любимое занятие?       — Мне нравится, как это звучит.       Он понимает, что его сознание уже покрылось дымкой, когда Чонгук раздвигает его ноги и сжимает член руками. Его руки такие тёплые, что комната кажется на сто градусов жарче; его член течёт и дёргается на животе, но в мгновение ока Чонгук накрывает его ртом.       Помогая себе рукой, он целует головку, и это кажется непристойным, когда его губы нежно покрывают член поцелуями, после чего он начинает его сосать. Намджун почти притягивает его для поцелуя, но его рот ощущается так приятно, влажно и тепло. Чон проводит языком по члену, смакуя вкус.       — У тебя так хорошо получается, — произносит Намджун между стонами, которые упорно вырываются из его рта. Чонгук удовлетворённо мычит, растягивая распухшие губы вокруг члена. — Тебе и правда нравится это, да?       Чонгук кивает головой и перемещает головку за щёку. Кажется, Намджун чувствует, как узел внизу живота вот-вот готов взорваться.       — Блять, остановись или я кончу.       Чонгук отстраняется, и он выглядит таким разочарованным без члена во рту. Намджун не совсем уверен, что всё это вообще реально.       Он такой чертовски чувствительный, что чуть ли не плачет, когда младший наклоняется, чтобы поцеловать его, тем самым создавая фрикцию между их твёрдыми членами.       — Презервативы и смазка?       Он указывает на тумбочку рядом с кроватью. Чонгук быстро достает их и бросает на кровать, прежде чем Намджун успевает соскучиться по теплу чужого тела на себе.       — Ты не против, если… — спрашивает Чонгук, и из всего, что произошло за последнее время, это единственное, что заставило его покраснеть. Чертовски мило, и Намджун бы обязательно подразнил его за это, если бы не был так возбужден.       — Если ты трахнешь меня? Чёрт, малыш, конечно не против. — Он соединяет их губы, просто чтобы успокоить его, и Чонгук улыбается сквозь поцелуй.       — Хорошо, но в следующий раз я хочу, чтобы ты разрушил меня этим членом. Ты такой большой, чёрт возьми, будет так хорошо.       Обещание следующего раза заставляет Намджуна почувствовать тепло внутри совсем по-другому.       Чонгук суетится над ним, осыпая поцелуями его лицо и поглаживая грудь. Он отвлекается от своего занятия только для того, чтобы открыть бутылочку со смазкой и щедро окунуть в нее свой тонкий палец. Он вводит один палец, и Намджун закрывает глаза, наслаждаясь этим чувством, но в то же время желая большего.       Один палец, два, затем три, и Намджун - один большой комочек нервов, бессовестно насаживается на пальцы и стонет.       — Думаю, ты готов, — говорит Чонгук с язвительной ухмылкой на губах и скручивает палец, из-за чего Намджун не может произнести ни слова. Он скучает по пальцам в ту же минуту, как они исчезают.       Чонгук раскатывает презерватив, и Намджун притягивает его для неуклюжего поцелуя. Его дыхание сбивается, когда Чон вставляет головку, его рот приоткрывается где-то рядом с ухом Намджуна, тот слышит каждый звук, исходящий из его рта, и Намджун мечтает слышать это весь день.       Всё слишком хорошо. Член Чонгука проникает всё глубже и глубже, почти доводя его до слёз, его ногти довольно сильно царапают намджунову грудь, усиливая все ощущения. Чонгук весь покрывается потом и задыхается, его тело напряжено как струна, и Намджун никогда бы не подумал, что кто-то может выглядеть так красиво в такой позе.       - В тебе так хорошо, ты так вкусно пахнешь. - Чонгук зарывается носом в его шею и мажет языком по коже, словно котёнок. - Ты такой вкусный.       Через мгновение всего становится слишком много, Намджун чувствует приближение оргазма, по ощущениям похожего на цунами в его желудке. Он уверен, что Чонгук оставит засосы и царапины по всему телу, но эта мысль настолько возбуждает его, что он почти готов сам попросить его не сдерживаться.       Но это и все мысли, которые не связаны с Чонгуком, испаряются, как только он попадает по простате.       — Чёрт, продолжай, сильнее.       — Уверен? — Он звучит так же разбито, как и Намджун, но, когда старший кивает, Чонгук хватает его за талию, чтобы прижать к кровати. пока он в безумном темпе покачивает бёдрами. Намджун долго не протянет: не тогда, когда Чонгук трахает его, как будто это единственное, для чего он был создан, красный и покрытый потом.       — Хочу увидеть, как ты кончаешь, хён. Позволишь?       Намджун не задумываясь начинает надрачивать себе, потому что это всё становится невыносимым, каждая клеточка его тела желает лишь одного.       Он держится до тех пор, пока его тело не накрывает горячая, всепоглощающая волна удовольствия, стоны, которые издаёт Чонгук, становятся всё громче, и Намджун знает, что тот уже близок.       — Если ты будешь так сжиматься, я… — Чонгук прогибается в спине и вонзается ногтями в чужую талию, достигая своего пика. Намджун смотрит на его лицо, блестящее и раскрасневшееся, и проглатывает готовый вырваться с его губ комплимент, потому что он выглядит таким идеальным в этот самый момент. Но вместо этого он приподнимается на локте и соединяет их губы.       Чонгук довольно улыбается; и тот факт, что он всё ещё находится внутри него, улыбаясь так ярко, только что достигнув оргазма, что-то делает с Намджуном.       — Эй, не хочешь… — Он не знает, что хочет сказать, но Чонгук понимает и выходит из него. Намджун вздыхает, желая вернуть его член обратно, в то время как Чон уходит в ванную.       Ким, честно говоря, хотел бы принять душ прямо сейчас, но он понятия не имеет, стоит ли ему это предлагать, поскольку этикет после случайного секса не является его сильной стороной.       — Можешь принять душ, если хочешь. Я схожу позже, — говорит он Чонгуку с кровати.       Младший выглядывает из-за двери, чуть раскрыв глаза.       — Хорошо, но думаю, я просто, ну, знаешь, схожу в душ дома, это всё равно недалеко. — Он чешет шею, начиная искать свою одежду.       Чонгук поднимает взгляд, и Намджун прекрасно осознаёт, что он голый, потный и весь в сперме, но младший, кажется, искренне наслаждается видом.       — Да… Точно. — Его щеки рдеют, когда его ловят за подглядыванием. — Боже, я так вымотался. Нужно поспать.       — Мгм, чувствую себя так же. — Намджун прикрывает глаза, ухмыляясь, и чувствует, как матрас продавливается, когда Чонгук забирается на кровать. Он открывает глаза и ловит чужой взгляд: чонов рот раскрыт, словно он хочет что-то сказать, но в итоге решается лишь на то, чтобы прочистить горло.       — Моё белье… — неопределённо говорит Чонгук, пока его глаза продолжают прижимать Кима к кровати.       — Ты пришёл без, помнишь? — усмехается Намджун при виде застенчивого выражения лица младшего.       — Оу, точно… — Чон наклоняется и целует его, так нежно, что это больше похоже на чмок, хорошее отвлечение от его порозовевших ушей. — Ладненько. Пока, хён.       — Пока…       Он смотрит, как Чонгук исчезает за дверью, чувствуя, как его сердце слишком громко бьётся в груди, а его кровать слишком велика для него одного.       — Черт возьми, это было тяжело. — Намджун стирает пот с лица и опирается руками о колени, хватая ртом воздух. — Но я, наконец, закончил.       — Ага, вот почему я попросил тебя, Джуна-а. Ты как мой роуди***. — Тэхён хлопает в ладоши, так удобно устроившись в кресле, пока Намджун на протяжении последнего часа таскал коробки.       — Дурашка, ты же не музыкант, — поправляет его Чимин. — Чёрт, я всегда забываю, как сильно ты потеешь, хён.       — Да пошли вы, я здесь надрываю свою задницу, пока вы двое просто сидите без дела. Никакого уважения к старшим.       Ранее в тот же день в школе Тэхёна проходила художественная выставка. Его ученики выставляли свои рисунки на оценку другим учителям. Зная его интерес к искусству, Тэхён пригласил Намджуна, а затем попросил его помочь упаковать работы и декорации, чтобы вернуть их в кладовку.       По сути это привело к тому, что Намджун в одиночку выполнял всю работу, в то время как Чимин и Тэхён ныли о том, что они не такие физически развитые, как он. Брехня да и только (но ему приятно слышать комплименты в его сторону, спасибо большое).       Он потягивается, издавая громкий стон, и решает снять влажную от пота футболку. В тихом саду, где проходило мероприятие, никого нет, кроме них.       — Грёбаный пиздец, хён, ты завел кота? — Он слышит вопрос из тэхёновых уст и комично расширяет глаза, пытаясь надеть футболку обратно, но в итоге его голова застревает где-то в районе ворота, а грудь, усыпанная царапинами и засосами, сияет в лунном свете, буквально крича: «Чонгук был здесь!».       Чимин приближается к нему, и Намджун уже готовится поблагодарить его, но этот светловолосый демон снимает с него футболку и бросает Тэхёну, как будто это мяч.       — У этого кота есть имя? Может, мы уже знакомы с ним?       — Придурки, отдайте. — Он скрещивает руки на груди, краснея.       — О Боже, Намджун-хён, у тебя что, был… — Чимин оглядывается по сторонам и понижает голос до шёпота, — с-е-к-с?       Маленький засранец.       — Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя, Чимин? Наказание какое-то, — вздыхает Намджун, пока сам Чимин чуть не падает на пол от смеха.       — А если серьёзно. — Тэхён первым приходит в себя и вежливо протягивает старшему его пальто, которое в гораздо лучшем состоянии, чем футболка. — Что произошло? Кто за этим стоит? Рассказывай. — Он заинтересовано сплетает пальцы вместе.       — Ну. — Намджун держится за свое пальто, как за щит, и внезапно ему становится холодно, несмотря на то, что уши его горят. — Э-э, как бы сказать… Вы же знаете Чонгука, верно?       — Вы потрахались? — Чиминов рот недоверчиво кривится, формируя букву «о». — Я думал, вы просто друзья.       — Ты не помнишь, как они целовались в прошлый раз, Чимин-и? — И Намджун не может сдержать смех при виде удивлённого, но всё ещё восторженного младшего.       — Ах да, хён. Я совсем забыл. Что ж, это была не самая трезвая ночка, так что…       — Насколько хорошо это было, по шкале от одного до Чимина? — спрашивает Тэхён, и теперь Чимин заливается смехом, падая прямо на газон.       — Не знаю. Давай я сначала пересплю с твоим парнем, прежде чем ответить на этот вопрос. Но по шкале от одного до Чонгука… Да, — кивает он. Очень легко снова начать думать о том дне, Намджун с радостью бы жил в этом единственном воспоминании, но, как оказалось, это на самом деле неудобно, если он всё-таки хочет сосредоточиться на чём-то кроме своего полувозбуждённого члена.       — Вы теперь что-то типа друзей с привелегиями?       — Друзья по перепиху или как?       — Господи, если бы я знал. Мы часто зависаем вместе, иногда переписываемся и разговариваем. Иногда занимаемся сексом, да. То есть, это было только один раз, но до этого было…       — Не буду врать, звучит весело, — произносит Чимин, и Тэхён с энтузиазмом кивает. — Это также звучит как что-то, что может причинить боль, хён, и я тебя знаю, поэтому будь аккуратнее, хорошо?       — Я знаю, что ты хорош в общении, поэтому используй это, знай свои пределы.       Это именно тот момент, когда Намджун ощущает себя наиболее уязвимым и маленьким, потому что прекрасно понимает, о чём они говорят, он тоже это чувствует — как всё сексуальное напряжение, поцелуи и флирт могут превратиться во что-то резкое и пронзительное, направленное прямо на него.       Он садится на газон и укладывает голову на чиминово бедро.       — Мне кажется, для него это в порядке вещей. Не думаю, что я нравлюсь ему в этом смысле.       Чимин хмыкает и проводит рукой по чужим волосам.       — Но ты бы хотел?       Это даже немного мило, как они могут прочесть Намджуна, словно книгу, смело проходя сквозь его уклончивость.       Он снова возрождает в памяти бабочку, пархающую в его животе, прощальный поцелуй и то, как он хотел, чтобы Чонгук остался, но не знал, как попросить его об этом.       — Не знаю. — Он пожимает плечами и закрывает глаза, когда Тэхён кладет свои тёплые руки на его спину — они всегда тёплые, — и вспоминает об ещё одной паре тёплых рук.       — Он нравится тебе в этом смысле? — шепчет Тэхён, и Намджун благодарен им за то, что они никак не комментируют тот факт, что вопрос так и остался без ответа.