Just One Safe Place

Он смог продержаться всего пять дней, прежде чем вернуться в Инвернесс. В той же самой одежде. Под неубедительным предлогом маленького ожога на правой руке и вывиха лодыжки, которую пронизывала острая боль, когда он наступал на ногу всем весом. Простые вещи. Травмы, которые большая часть Ордена исцеляла самостоятельно в полевых условиях. Но не Драко. Старая деревянная дверь была отполирована бесчисленными ливнями. Он провёл одну вертикальную линию и две по диагонали, по одной с каждой стороны. Альгиз.¹ Руна защиты и укрытия. Во всех убежищах для входа использовался рунический символ. Дверь распахнулась с мягким щелчком, и он вошёл внутрь. На лестнице послышались шаги, быстрые и лёгкие. А потом показалась она, крепко держащаяся за край перил. — Ты здесь, — выдохнула она. Ткань юбки слегка задралась, и она пригладила её рукой. Драко сглотнул. — Разве не следует для начала провести процедуру? — Верно, — сказала она и нерешительно шагнула в комнату, проведя рукой по воздуху, пока не опустила ту на барную стойку. — Чего не хватало, когда ты… когда мы… в последний раз, когда ты был здесь? Сначала он не был уверен, правильно ли понял её вопрос. В ту ночь не хватало многого. На перечисление ушло бы много времени. И всё же потом он догадался, что она имела в виду нечто более буквальное. — Ты сделала доблестную попытку заварить чай, несмотря на то, что ни один из нас не стал бы его пить, даже если бы тот нашёлся в твоём шкафу. — Теперь ты. — Теперь я, — сказал он и рассмеялся. — Ладно. Кого я попросил себе в напарники, когда нас наказали в первый учебный год? Грейнджер почти улыбнулась, и на мгновение он пожалел, что не спросил что-то такое, что сделало бы эту улыбку счастливее. — Ты захотел взять Клыка, поэтому Хагрид отправил тебя и Гарри со своей слюнявой собакой. — Одиннадцатилетние дети в опасном лесу без взрослых. Нет более безопасного места, чем Хогвартс, — сказал он, чем заработал её лёгкую улыбку с намёком на ямочку на щеке. И этого было достаточно. — Похоже, с тобой всё в порядке, но думаю, теперь я знаю, что ты истекаешь кровью где-то, где я не смогу увидеть, — сказала она, пересекая комнату и подходя ближе. Он видел, что она устала. Одна из шпилек в её волосах держалась слабо, и кудри уже начали рассыпаться. — Пара царапин. Поможешь? — спросил он, скользя взглядом по её лицу. Она уже применила свои диагностические чары и закатала его рукав, обнажая красную раздражённую кожу. Охладив и успокоив её несколькими движениями палочкой, Гермиона опустила рукав. Он повернул руку так, чтобы поймать её пальцы в свои, прежде чем она успела бы отстраниться. — У тебя ещё есть пациенты? Она посмотрела на него, дважды моргнув своими карими глазами. — Здесь больше никого нет. — Хорошо, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать её. «Только один раз, — сказал он сам себе, — в последний раз». Потом он её отпустит. Она положила руку ему на грудь, провела ею вверх к плечу, а затем обхватила затылок, чтобы углубить поцелуй. Встала на цыпочки, чтобы крепче прижаться к его телу. И он уже знал, что это не будет лишь один раз. С мягким поцелуем она отстранилась и покраснела, подтолкнув его, чтобы он сел на один из стульев. Прежде чем он придумал способ, как усадить её к себе на колени, она осмотрела его лодыжку, присев у его ног. Надавливая на разные точки, она спрашивала, какой была боль. Он чуть было не пошутил, что у него болело абсолютно всё. Постоянно. Вместо этого он объяснил ей, какой участок ноги его беспокоил, подробно описав свои ощущения при ходьбе или беге. И это она тоже исправила. — Простое растяжение связок, — сказала она. — Теперь станет лучше. Она пригладила рукой волосы и попыталась вернуть выбившийся локон обратно под шпильку. Они посмотрели друг на друга, но оба отвели глаза, как только их взгляды пересеклись. — Ты получила ещё? Она посмотрела на него, чуть нахмурив лоб. — Ещё? Драко облизнул губы. — Чай. Ещё чая. Грейнджер покрутила палочку в руках, прежде чем засунула ту за пояс юбки. — Да, — ответила она. — Но молока нет. Как и сахара. Кивнув, он потянулся к её левой руке, а затем погасил свет и повёл её в сторону лестницы. Подальше от больничной палаты, в её маленькую квартирку. Там всё чувствовалось иначе. Словно он мог позволить большей части своих стен рухнуть. Даже если ненадолго. Всего на час. Всего один раз. И, возможно, она чувствовала то же самое, потому что когда дверь за её спиной захлопнулась, она сжала его руку в своих ладонях, подушечками пальцев поглаживая костяшки. По маленьким трещинкам шрамов. — Как ты на самом деле? — спросила она, лаская тонкую кожу его запястья. Очерчивая кончиками пальцев синие вены. — Ты в порядке? Он обнял её за талию и покачал головой. — Нет. Не совсем. — Мы можем поговорить об этом, — предложила она, скользя ладонями по его предплечьям. Он наклонился, чтобы поцеловать её в шею — он хотел поцеловать её туда в течение нескольких месяцев и не мог вспомнить, сделал ли он это в их последнюю встречу. Кожа под её ухом была лучше, чем он мог себе представить. Поэтому он целовал её там снова и снова, оставляя лёгкий узор на её горле. Стягивая с хрупкого плеча кардиган, чтобы попробовать на вкус ключицу и местечко в верхней части грудной клетки. Там, где у неё были веснушки. — Или можем не говорить, — пробормотала она и снова притянула его рот к своим губам. Они обменивались нежными поцелуями, такими, которые могли бы вознести их к облакам. Он вытащил шпильки из её волос, высвобождая пряди и смахивая те с её лица, и задержал дыхание, когда она взглянула на него. Так, словно видела его насквозь. Подражая его движениям, она тоже поглаживала его светлые локоны. — Твои волосы стали длиннее, — сказала она, пропуская пряди между пальцев снова и снова, пока он наслаждался её прикосновениями. — А твои короче, — пробормотал он в ответ, прижимаясь губами к её запястью. Рисуя на нём фигуры кончиком языка. Когда её щёки порозовели, он сказал: — Мне нравится, — и осторожно потянул её за кудри, снова обнажая горло. В квартире была всего одна комната, и он ещё в первый раз запомнил, где находилась вся мебель. Ему не нужно было открывать глаза или отрывать свои губы от её, чтобы провести её через комнату и уложить на диван. Ловкими пальцами она расстегнула его брюки, и он приподнял её юбку выше бёдер. Они цеплялись друг за друга, обмениваясь ласками и шепча что-то неразборчивое. Когда он был с ней, ему становилось легче. Боль прямо за рёбрами была хуже любого проклятия, которое он когда-либо получал. Хуже любого удара кулаком или ногой. Эта боль была беспрестанной. Но когда он мог прижимать её к себе, когда мог целовать её снова и снова, как будто можно было просто быть вместе — эта боль притуплялась. Вот почему он не остался. Потому что если ему становилось лучше, когда он с ней, то позже будет намного хуже, когда её у него отнимут. Так же как и всё остальное.

_______

Она беспокоилась о нём в перерывах между его визитами. Она ничего не могла с этим поделать, ожидая, когда он вернётся. Если он вернётся. Перси рассказал ей, что Драко присоединился к боевой группе Чарли, в которой также состояли Анджелина Джонсон и аврор Джон Долиш. Они часто покидали Британию. Она слушала о них свежие новости, в основном о Чарли, но всегда спрашивала и об остальных. Надеясь, что его ответ — «Чарли говорит, что Малфой очень полезен, много знает о Пожирателях смерти, на которых они охотятся, и упорно сражается» — не изменится. Гермиона больше не собирала ингредиенты, не варила зелья. Все ресурсы были направлены на более крупные операции в Лондоне. В Мунго, нетронутого войной, где защита почти такая же сильная, как в Хогвартсе. Иногда её вызывали туда на помощь. Обучать молодых целителей. Но ночью она всегда возвращалась в Инвернесс, надеясь застать там посетителя. Иногда проходили недели, прежде чем они снова виделись. И тогда они пребывали в таком отчаянии, что на их телах пестрели синяки от того, как крепко они хватались друг за друга. Как быстро вместе достигали оргазма за занавеской и однажды в кладовке. Опрокидывая пузырьки и зажимая ладонью рты, чтобы не закричать, несмотря на заглушающие чары вокруг каждой медицинской койки. Она поправляла одежду и шла проверять своих пациентов, а он уходил, не говоря больше ни слова.

_______

Когда он не был с Грейнджер — он беспокоился о Грейнджер. И неважно, как сильно он старался не думать о ней — потому что ему всё напоминало о ней. Например, вывеска спектакля «Гамлет» возле театра. — Ты знаешь о Ромео и Джульетте? — спросила она его однажды вечером перед тем, как рассказать ему их историю. Трагедию. Когда он ходил по магловским улицам в украденной одежде, он замечал проходящих мимо магловских женщин с кудрявыми волосами или в поношенных кардиганах. О ней напоминал мёд, когда тот был в его чашке чая. С таким же сильным запахом, как у её противорубцового зелья. Того, с которым он успел близко познакомиться. «Драко, у тебя уже достаточно шрамов». Ещё хуже было, когда он слышал её имя. В других убежищах — когда приводил членов Ордена на отдых, а его уши горели. «Гермиона сказала…» В штабе — на стратегических совещаниях с остальной частью его боевой группы. «Грейнджер сказала, что в Инвернессе всё занято. Мы должны начать думать о…» Слышал по радио, когда у «Поттеровского дозора»² шёл новый выпуск. Когда он впервые услышал её имя в эфире, он замер. Мысленно видя зелёный свет и слыша щелчок шеи. Рычание отца. Безумный смех тётки. Но она не пострадала — её пригласили, чтобы она могла попросить кого-нибудь проследить за наличием целебных зелий и ингредиентов на поле боя в Шотландии. И перед тем, как покинуть трансляцию, она сказала: «Пожалуйста, берегите себя». И он чувствовал, что это было сказано только для него. Потому что в последний раз, когда он её видел, придя в госпиталь, чтобы исцелить дрожь в руках, он оставался с ней, пока её смена не закончилась. Разговаривал с ней, пока она проверяла свою единственную пациентку — более молодого новобранца, с которой Драко не был знаком. Пока она давала девушке ещё одну дозу обезболивающего и зелья сна без сновидений, чтобы пережить ночь. А затем они поднимались к ней в квартиру. Сначала рассказ. А затем большее. Он прижимался губами к её рту, запустив руки в её волосы. Кожа к коже, и её вкус на его языке. Они знали тела друг друга так, как он знал только своё. На её рёбрах был ужасный шрам, который, по её словам, достался ей от Долохова в шестнадцать лет. Ему не нужно было спрашивать о слове на её предплечье или о рваном шраме от лезвия ножа на её шее. И когда он застегнул брюки и зашнуровал ботинки, она взяла его за запястье и крепко сжала. — Пожалуйста, береги себя, — сказала она.

_______

Когда он был быстрее, грубее и тише, чем обычно, она знала, что это потому, что он был напуган. И она тоже боялась. Они доверяли друг другу так, как она не доверяла никому прежде. Не только из-за секса. Из-за той необъяснимой связи, которую они разделили. Когда она была с ним, она чувствовала себя менее одинокой. Когда они разговаривали, казалось, что он её понимает. И когда они касались друг друга, когда целовались, она чувствовала, что всё будет хорошо. Хотя бы ненадолго. Она никогда не ждала, что он останется после. Особенно в те ночи, когда он грубо целовал её и нагибал над столом в её маленькой квартире, прежде чем у них появлялась возможность сделать что-либо ещё. Он всё ещё смотрел ей в глаза, когда кончал. «Посмотри на меня», бормотал он ей куда-то в щёку. В те отчаянные ночи, когда казалось, что это было в последний раз, она молилась, чтобы это было не так. Этого просто не могло быть. Она нуждалась в нём.

_______

Он занимался с ней любовью медленно, с наслаждением. Растягивая момент настолько, насколько мог. Перетянув её с дивана к себе на колени, он целовал её, придерживая одной рукой за спину, а другой лаская челюсть. Плавно скользнув ладонями вниз по её спине, он сжал изгибы её ягодиц и оставил следы от губ и зубов на плече. Словно имел право отметить её, как свою. Она что-то шептала ему на ухо, в губы, в висок. Похвалу, мольбу и стоны наслаждения. Он собрал их все и спрятал — на те времена, когда ему нужно будет вытащить себя из тёмных глубин. Времена, когда музыка криков и воплей окрашивалась кровью и тёмной магией. Когда она крепко прижалась к нему своими бёдрами, он почти что потерял концентрацию. Хотел бы он подняться, уронить её на кровать и врезаться в неё до тех пор, пока они оба не разобьются вдребезги. А потом прижимать её к себе до утра. Положить одну руку ей на живот, а другой заменить для неё подушку и зарываться пальцами в кудрявые локоны. Переплестись с ней ногами, а утром приготовить для неё завтрак, хотя он понятия не имел, как это делается. Провести с ней день, пока она не уйдёт на дежурство. Но вместо всего этого у него были лишь минуты. Может быть, час. И каждый раз он отсчитывал этот час. Он нуждался в ней.

_______

Драко принёс для неё букетик бадьяна. Ростки, сохранённые чарами стазиса, всё ещё были свежими, насколько это было возможно. Их эффективность была не самой лучшей, но они ещё могли быть полезными. Подмигнув, он вручил их ей. У него было хорошее настроение. Она редко видела его таким. Но в последнее время все они были в лучшем расположении духа, потому что Гарри сказал, что они приближаются к новому укрытию Волдеморта. Это всё, что он смог рассказать в своём последнем письме, которое она получила неделей позже, чем то было датировано. Она даже не знала, в какой стране он находился. Война длилась дольше, чем она предполагала. Несмотря на все книги, которые она читала о магловских и магических войнах, почему-то пять лет казались ей невозможными. Эта война длилась уже половину десятилетия, если отсчитывать от битвы за Хогвартс. И шесть лет, если учитывать год в бегах до неё. — Они прекрасны, спасибо, — сказала она, поместив стебли бадьяна в специальную банку, чтобы сохранить свежесть цветов лучше, чем это могли бы сделать чары стазиса. В Мунго она сможет поработать над новой партией экстракта бадьяна для своей аптечки. — Я немного поцарапался, — сказал он, подтягивая штанину брюк. На его голени был порез. Судя по засохшей крови, он поцарапался по меньшей мере за день до этого. — Ты же знаешь, что можешь исцелять такие вещи самостоятельно, — вздохнула она, начиная промывать рану, чтобы увидеть, насколько глубокой та была на самом деле. — Чем дольше ты тянешь, тем больше вероятность заражения. И тогда ты придёшь ко мне на ампутацию, а не за простыми швами. — Но твои ведь намного аккуратнее моих, — ответил он. — Если я в состоянии продержаться день, то я лучше дождусь швею получше. Гермиона не стала возражать. Стежки, которые она наложила, несомненно были лучше, чем те, которые она однажды видела у него. Убедившись, что рана зашита, и он не скрывает от неё никаких других травм, она попросила его помочь навести порядок в пабе. Расставить стаканы и задвинуть стулья под столы. Пока он немного красовался, заставляя бутылки кружиться в воздухе и только потом устремляться к полкам, она опробовала заклинание, над которым работала в течение двух недель. — Quem quaeritis,³ — прошептала она, проводя палочкой по следам его магии. Чары поглотили его магическую подпись, а затем Гермиона связала её с объектом, который превратится в портключ, как только она останется одна. Маленькое керамическое драконье яйцо скользнуло в карман её кардигана. Было странно обнаружить эту вещицу в штаб-квартире, в коробке с вещами, которые оказались никому не нужны. Их владелец, должно быть, любил драконов. Практически для каждой породы существовали реплики яиц. Когда она заметила чёрное, окаймлённое аметистом яйцо, то сразу же достала его со дна коробки. За несколько месяцев до этого Драко рассказал ей, что хотя, по сути, его имя прямо-таки требовало, чтобы он любил драконов, именно Гебридский Чёрный всегда был его любимой породой. Он видел его однажды в отпуске с родителями, когда был ещё ребёнком. Это было одно из немногих воспоминаний о них, которым он с ней поделился. И теперь она будет использовать сувенир, лежащий в её кармане, чтобы создать связь с его магией и этим местом. После того, как этим утром выписали последнего пациента, убежище в Инвернессе должно было быть заброшено. Она уже перемыла всё в больничной палате, сложила в сумку остатки зелий и марли. На всякий случай оставила в квартире лишь небольшой набор личных вещей. Фотографию родителей и открытки она спрятала во внутреннем кармане кардигана. В квартире не было ничего, что она хотела бы взять с собой. Ничего, что принадлежало бы ей, по крайней мере. Она оставляла вещи в таком порядке, насколько это было возможно. — Грейнджер? — М-м? — она развернулась, поглаживая замысловатый узор на скорлупе опущенной в карман рукой. — Есть время на рассказ сегодня вечером? Она взяла его за руку и повела вверх по лестнице. — Если только на короткий, — сказала она, закрывая за собой дверь. Он стоял у единственного окна, поправляя занавеску. — Почему? Слишком устала для эпической истории? — Нет, я просто… — Гермиона улыбнулась, и на мгновение он улыбнулся в ответ. Впервые за несколько месяцев. Ноги быстро пронесли её через комнату. Она притянула его к себе, зажимая его губу между своими зубами, проводя руками по его спине и волосам, пока он не подхватил её и не прижал к стене. — Блять, — прошептал он, оттягивая зубами мочку её уха и сразу же зализывая это место языком. Должно быть, они сосуществовали где-то. Когда-то. В каком-то месте. Она прижималась ближе. Её спина ударялась о стену с каждым его толчком. Обхватывала его ногами так крепко, как только могла. Когда он прикоснулся к ней, она увидела звёзды. Когда поцеловал — почувствовала себя солнечным светом. И когда он начал бормотать слова ей в шею, ей показалось, что она услышала «пожалуйста». Или, возможно, это просто было самым громким словом в её собственном разуме. Но когда она услышала «никогда не отпускай меня», это точно было не в её голове. Она почувствовала, как слова обретают форму на её коже под его губами. Они оба вздохнули, и он поставил её на трясущиеся ноги на пол. Помог поправить одежду и оставил последний поцелуй на лбу, после чего застегнул собственные брюки. Напоследок шепнул ей на ухо, заставив вздрогнуть: — Спасибо за швы, Грейнджер. Она смотрела, как он уходит. Подождала, пока не услышала треск аппарации с тихой улицы. Затем она взяла сумку и стала спускаться по лестнице вниз. Потушила свет. Забрала книги с барной стойки. Окинула последним взглядом место, которое называла домом почти два года, прежде чем выйти под бледные рассветные лучи. Она использовала немного его магии, всё ещё находившейся внутри её палочки, и начертила руну над дверью. Альгиз. Для защиты и безопасности. — Quem quaerendo,⁴ — прошептала она. Миниатюрное драконье яйцо нагрелось в её кармане. Сработало. Она могла вернуться к нему. И она вернётся. Разворачиваясь на каблуках, она думала о том, найдётся ли когда-нибудь безопасное место, где она могла бы любить его.