О простых вещах

Расскажи мне о том, как постигший важное — одинок, Как у загорелых улыбки белые, как чеснок, И как первая сигарета сбивает с ног, Если ее выкурить натощак, Говори со мной о простых вещах. © Вера Полозкова

Энергичная громкая музыка сменяется низкими, тягучими басами, забирающимися в самое нутро, стробоскопы перестают истерить и погружают танцпол в красный полумрак, и именно в этот момент Антон его замечает. Мужчина сидит на стуле у бара, локтями оперевшись на стойку позади, покачивает в одной руке бокал с виски и выглядит как все фетиши Антона, упакованные в одну привлекательную оболочку. Высокий, с длинными стройными ногами, весь в чёрном, почти сливается с темнотой клуба. И никаких отличительных черт нечеловека — ни рожек, ни хвоста, ни чешуи, кажется, даже глаза совершенно обычные, но издалека не разглядишь. Антон решает это недоразумение исправить. Незнакомец его замечает ещё на подходе, но не выглядит ни испуганным, ни удивлённым, только приподнимает в понимающей улыбке губы. Глаза у него действительно оказываются обычными, хотя и оттенок такой ярко-синий, что не грешно заподозрить в предках каких-нибудь нимф или ангелов. И даже энергетика от мужчины исходит такая спокойная и ненавязчивая, что при случайной встрече на улице Антон бы принял его за человека. Но здесь и сейчас не даёт себе обмануться, обычных людей в такие места не пускают. — Скучаешь? — спрашивает Антон и тут же едва удерживается, чтобы не дать себе по лбу. Ебать, конечно, подкаты божественного уровня, даром что до божества Шастуну как до Камчатки. — Не особо, — отзывается незнакомец чуть повысив голос, чтобы можно было расслышать за музыкой. Антон впадает в ступор, потому что… ну… не то чтобы он считал себя неотразимым, но в такие места приходят с одной очевидной целью, тут и танцпол-то с музыкой — так, для виду. Большую часть площади занимают бесчисленные вип-комнаты, снабжённые всем необходимым: игрушками, смазками и презервативами. Здесь не надо тратить лишнее время на флирт и ухаживания, не надо лезть вон из кожи, лишь бы кому-то понравиться. В ответ на предложение ты получаешь либо «да» и неплохо проводишь время в чужой компании, либо «нет» и отваливаешься нахуй. Особо настойчивых, не умеющих получать отказ, могут препроводить местные вышибалы, которые не то оборотни, не то полутролли, такие выкинут на улицу за шкирку, не вспотев. И сейчас, вроде бы, надо как раз включить мозги и слиться с тенями, потому что расценить ответ незнакомца как согласие нельзя даже с натяжкой. Но, несмотря на реплику, тот всё ещё приятно, мягко улыбается, покачивает в длинных узловатых пальцах бокал, отчего кубики льда ритмично гремят об стекло. И даже оценивающим взглядом окидывает самого Антона, после чего ловит взгляд и уже не отпускает. Включать уёбка и заискивать на тему «ты говоришь «нет», а твое тело говорит «да» не хочется, от такого сразу какой-то мерзкий привкус во рту, поэтому Антон виновато улыбается, пожимает плечами и планирует откланяться. Найдутся и те, кто не будет ему тут ребусы загадывать. — Эй, погоди, — со смешком произносит незнакомец, ловя его за рукав. — Я имел в виду: как тут скучать, когда ко мне подходит такой привлекательный… А ты, кстати, кто? — Антон, — на автомате отзывается Шастун и, подчиняясь подталкивающей его руке, садится на соседний стул. Мужчина снова улыбается всё той же мягкой улыбкой. — Очень приятно, конечно, но я имел в виду принадлежность. — А-а. — Шастун смущённо чешет затылок. — Я вампир. — А я Арсений, можно Арс, — отзывается уже, в общем-то, не незнакомец. — Это тоже не принадлежность, — осторожно произносит Антон. Арсений в ответ хмыкает и заказывает у подошедшего бармена ещё виски. — Так что, Антон, часто тут бываешь? — интересуется Арсений, протягивая один из бокалов Антону. Тот смотрит на виски с лёгкой заинтересованностью: вообще-то пить алкоголь ему — только деньги переводить, он вряд ли захмелеет даже с пары бутылок, а употреблять его чисто ради вкуса Шастун так и не научился даже к своим уже мудрёным по человеческим меркам годам. Но когда-то же надо начинать. — Да как прижмёт так, что становится понятно: ещё чуть-чуть и сдохну, так и прихожу, — непринуждённо отзывается он, отхлёбывая виски и тут же морщась. Отдаёт тиной и болотом, и как это вообще можно пить? Арсений рядом удивлённо приподнимает брови. — Никогда не слышал, чтобы у вампиров была такая острая потребность в сексе, — озадаченно произносит Арс. — Или это какая-то личная особенность, не видовая? Антон чуть не давится виски — то на вкус, конечно, дрянь, но обижать неожиданного собеседника своими сельскими предрассудками не хочется. Это, наверное, как любить сыр с плесенью или джинсы с дырками (а Арсений как раз в таких). — Не, я про… — Шастун осекается, совершенно внезапно для себя не зная, как подобрать слова. Обычно, когда завсегдатаи клуба узнают о его принадлежности, все сопутствующие вопросы отпадают. Не то чтобы пить кровь во время секса — это маст-хев, но штука довольно распространённая. Поэтому очевидное непонимание со стороны Арсения даже настораживает. — А ты точно не человек? — подозрительно прищурившись, спрашивает Антон. — Как бы меня сюда пустили? — усмехается Арс. — Могу поклясться, на чём хочешь. Но раскрывать все карты не буду, если ты не против. Пускай будет секрет. — Но ты не вампир? Вопрос, если честно, принципиальный: кровь собрата для Антона не имела никакого эффекта, иногда даже горчила и вызывала желание проблеваться. — Не вампир, — со смешком качает головой Арсений. — Ладно, — вздыхает Антон, приходит к выводу, что вроде как ничего не теряет, а Арс всё ещё выглядит как его персональная влажная мечта, поэтому можно и объясниться. — Я совмещаю секс и питание. В принципе, кровь пить — и так процесс довольно интимный, если наживую, а не из пакета, а во время секса вообще крышу сносит. Причём как вампиру, то есть мне, так и донору… — То есть мне? — заканчивает за него Арсений, чуть наклонив голову на бок. Его улыбка и взгляд уже не кажутся мягкими и изучающими, скорее хищными. Антон не привык чувствовать себя добычей, а не охотником, и это неожиданное разнообразие будоражит воображение. И кое-что ещё тоже будоражит, если быть откровенным. — Если хочешь, — сипло и смущённо отвечает Антон. — Хочу, — спокойно и ровно произносит Арсений, как будто они тут обсуждают погоду, а не как совсем скоро будут трахаться в одной из вип-комнат. Шастун — вампир со стажем, но до сих пор по привычке вытирает об джинсы ладони, хотя те и не потеют. — Это не опасно? — интересуется Арс, а затем одним глотком допивает свой виски. Антон удивлённо приподнимает брови. — Нет? — Затем до него, наконец, доходит, и он поспешно добавляет: — В смысле, я всегда знаю меру! Если я вдруг перегну, меня же прям тут на кол и посадят, здесь с этим строго. — Да я не про себя, — хмыкает Арсений. — Тебе не опасно пить кровь других нелюдей? Это вызывает у Антона смешок. — Нет, не опасно. Многое зависит от вида, но чаще всего у крови сверхъестественных существ практически никаких отличий от человеческой. Исключение — другие вампиры, но мы уже вроде как выяснили, что ты не из наших. Хотя, если честно, не знай Шастун наповерку, что внешний вид обманчив, со стороны он бы принял Арсения именно за вампира, уж больно тот вписывался в нынешний стереотипный образ: высокий, бледный, аристократично красивый. Пальцы вон, такие, про какие обычно говорят «как у пианиста», хотя Антон представляет их не на чёрно-белых клавишах, а вокруг своего члена. Богатое воображение дорисовывает и всё остальное, в фантазии Шастуна они с Арсением уже сношаются во всех возможных и невозможных (зря, что ли, нелюди) позах. Когда Антон выныривает из своеобразного транса, он видит, что Арс подпёр щёку рукой и разглядывал его с любопытством и терпением учёного, нашедшего в глубоком лесу редкий подвид интересующей его живности. Антон прочищает горло, снова чувствуя накатывающее смущение и неловкость. — Так что? — пытаясь придать голосу уверенности, спрашивает он. — Ты не похож на других вампиров, — вдруг констатирует Арсений. — Ну, они обычно такие коварные соблазнители, опасные хищники и всё такое… — А ты много вампиров знаешь? — обиженно спрашивает Антон. Он не то чтобы гордый, но его тут буквально назвали несоблазнительным и неопасным, а он, вообще-то, в состоянии и человека загипнотизировать одним взглядом, и с лёгкостью поднять вес в десять раз больше собственного. В общем, способен на всё, о чём мечтают пятнадцатилетние девочки-подростки. На солнце, правда, не сияет, но по скромному мнению Антона это даже плюс. А тут, смотрите-ка, нашёлся какой-то ценитель вампиров. — Раньше знал, — туманно отзывается Арсений и, видимо, замечает перемену в настроении Антона, потому что поспешно хватает его за руку и добавляет: — Но мне так даже больше нравится, честно. Шастун бросает взгляд на то, как пальцы Арсения обхватывают его запястье, и нервно сглатывает. Из-за резкого движения Арсу пришлось наклониться ближе, и хотя какофония запахов в клубе стоит невыносимая, сквозь эту пелену доносится тонкий, но различимый аромат жжёного дерева и полевых трав. Шастун, спасибо долголетию и опыту, даже распознаёт отдельные ноты: мелисса и розмарин, правда слишком поздно осознаёт, что в погоне за запахом неосознанно наклонился вперёд, чуть ли не утыкаясь носом в шею Арсения. — Извини, — бормочет он, отстраняясь и чувствуя, как горят щёки. — Ты покраснел! — с восторгом произносит Арсений и бесцеремонно хватает Антона за подбородок, заставляя поднять опущённое лицо. — Какая прелесть. Я думал, вампиры не могут краснеть. — Ещё как могут, — с лёгким раздражением отвечает Шастун, вырываясь из чужой на удивление крепкой хватки. — И краснеем, и бледнеем, и даже хуй у нас стоит. Проверишь? Звучит скорее зло и как вызов в духе «мелочь есть, а если найду?», но Арсений не обижается и не тушуется, только смеётся — и так светло и заразительно, что у Антона и самого губы невольно расплываются в улыбке. — Ну, пойдём проверим, — хитро отвечает Арс, допивает виски и из бокала Антона тоже, после чего поднимается на ноги. У Шастуна даже нет возможности засомневаться или смутиться (ещё больше), потому что Арсений решительно хватает его за руку и тащит за собой. Антон поспешно подскакивает и семенит следом. Он не знает, впервые ли Арсений в этом клубе, по крайней мере, сам Шастун — завсегдатай уже последние пару лет, и Арса он видит первый раз, такого бы он точно заметил, потому что ну как можно смотреть на кого-то ещё? Но сам Арсений ведёт его уверенно, не спрашивает дорогу, не осматривается беспомощно, словом, чувствует себя как рыба в воде. Когда за их спинами закрывается дверь вип-комнаты, приглушая клубную музыку до фонового шума, Арсений тут же сноровисто находит местный мини-бар и лезет за бутылкой — снова виски, к разочарованию Антона. — Ты что, сатир? — фыркает Шастун, усаживаясь на кожаный чёрный диван порнушного вида и стараясь не думать о том, сколько человек — точнее, нечеловек, — на нём трахалось. — Нет, — удивлённо отзывается Арсений, выуживая с полки бокал. Антон задумчиво разглядывает его с противоположного конца комнаты и перебирает в голове возможные варианты, доставая из кармана пачку сигарет. Про сатира он, конечно, пошутил, намекая на пристрастие к бухлу. Не похож Арсений на сатира, даже если брать в расчёт иллюзию, которая бы скрыла все нечеловеческие черты типа рожек или копыт. Хотя вся вампирская магия была примитивна — один только мощный гипноз, — распознавать её Антон умел по щелчку пальцев. Словно прочитав его мысли, Арсений щёлкает пальцами, и кончик сигареты, уже зажатой между зубами Антона, вспыхивает яркой искрой в полумраке комнаты. — Спасибо, — невнятно бормочет Шастун, скрывая и удивление, и сиюминутный испуг. Магия огня? Колдун, чародей, шаман? Или вообще заморский, непривычный для сурового питерского климата ифрит? Да нет, у таких, вроде бы, температура тела всегда выше средней, а Арсений, уже успевший полапать Антона руками, показался среднестатистически-тёплым: как обычный человек, для Шастуна они все были чуть горячее его самого. Хотя в случае с Арсением тут даже не «чуть». — Расскажи о себе, — просит Арс, усаживаясь на диван рядом с бокалом в руке. Антону он виски понятливо не предлагает. — Да чё рассказывать, — бурчит Шастун. — Я обычный. — С «обычным» я бы никуда не пошёл, — хмыкает Арсений. — Сколько тебе лет? — А сколько дашь? — улыбаясь, выдыхает Антон вместе с сигаретным дымом. — Пару раз сегодня точно планирую, — невозмутимо парирует Арс, чем вгоняет Антона в краску, и смеётся. — Чисто внешне лет тридцать человеческих, но ты вампир, так что… Не знаю, но не больше трёхсот. Шастун делает паузу с очередной затяжкой — сам прикидывает, сколько могло бы быть Арсению. На вид чуть больше тридцати, может, тридцать пять, а по ощущениям… хер его знает, обычно Антон неплохо определял возраст нелюдей после пары минут общения, но тут даже боится предполагать. А спрашивать — и подавно, всё равно вопрос останется без ответа. — Почему не больше трёхсот? — спрашивает Антон вместо того, что хотел бы. Арсений пожимает плечами. — Триста — это как кризис среднего возраста у долгожителей. У тех, кто старше, обычно такой взгляд… знаешь, как будто запал кончился, ничто тебе уже неинтересно, ничего не хочется, ни амбиций, ни желаний, ни любопытства. Сам подумай, когда столько живёшь, как часто ты сталкиваешься с чем-то новым? — Мир большой, — неуверенно отзывается Антон. — Всегда можно найти что-то новое. — Я так тоже думал, — с невесёлой улыбкой произносит Арс. Его взгляд неуловимо меняется, становится тяжелее и темнее, когда он добавляет: — И не ошибся, но это скорее исключение из правил. Шастун, к счастью, не дурак и прекрасно понимает, на что Арсений намекает. Вернее, на кого. Где-то на краю сознания все ещё брезжит чёртово любопытство: кто же ты такой, раз тебе столько лет? Многие нелюди были долгоживущими, но не у всех из них получалось перевалить пресловутую границу в триста лет. Кто-то наживал врагов, кто-то был неаккуратен, в общем, способов преставиться, даже если не грозила старость, было множество. Всё это означало, что Арсений был, во-первых, параноидально осторожен, а, во-вторых, достаточно талантлив, чтобы либо избежать конфликтов и стычек, либо выйти из них победителем. Вместо того чтобы почувствовать испуг, Антон сухо сглатывает и пытается унять возбуждение. Пауза затягивается, напряжение нарастает, а в неловкие моменты Шастун имеет привычку нести чушь, поэтому он прочищает горло и, придавая голосу равнодушия, спрашивает: — Братан, ты меня трахать будешь? Арсений пару секунд переваривает услышанное, не меняясь в лице, затем снова лихим жестом осушает бокал с виски и решительно забирается Антону на колени. Тот едва успевает выкинуть в опустевшую посуду окурок. — Я думал, ты меня, — с усмешкой сообщает Арсений. Антон хлопает глазами, несмело кладёт руки на чужие бёдра — вся его решимость улетучилась под таким напором. — Это, наверное, надо обсудить, — мямлит он, потому что Арсений уже склоняется к его шее, проводит носом к уху вдоль истошно бьющейся артерии, будто это он тут кровопийца. Нос заполняет запах жжёного дерева и трав, Антон прикрывает глаза, втягивает его со вдохом и едва не стонет от удовольствия. Аромат из тех, что преступно хороши: не приторно сладкий, не горький, не перебитый вонью немытого тела или переизбытком парфюма. Иронично, что на ум приходит метафора с виски: когда вдыхаешь приятный запах и уже почти чувствуешь вкус на языке. — Обсудить что? — невозмутимо интересуется Арсений и касается губами щеки — так невесомо, что едва ощутимо. — Детали, — беспомощно хрипит Антон. Арс хмыкает и отстраняется, но с колен не слезает, наоборот, притирается ближе и снимает с себя пиджак, оставаясь в чёрной рубашке. Шастун сглатывает набежавшую слюну. — Ну давай обсудим, — всё также небрежно произносит Арсений, а потом вдруг хитро прищуривается. — Подкинем монетку? Пресловутую монетку он достаёт из воздуха жестом фокусника. Антон пялится во все глаза — в мире сверхъестественного он давно, но подобным мелочам всё ещё радуется и удивляется, как ребёнок, которому на ярмарке показали трюк с исчезающим пальцем. — Орёл или решка? — спрашивает Арсений, подкинув брови. — Решка, — на автомате отвечает Антон, озадаченно разглядывая монету. Та не рублевая, да и на цент не похожа. Вообще сомнительно, что она сейчас где-либо в ходу: выглядит большой, солидной, вполне возможно, что реально сделана из золота. За секунду до того, как Арсений её подкидывает, Антон успевает заметить, что монета одинаковая с обеих сторон. Арс ловко ловит её одной рукой, не глядя, и, так и не разжав кулак, пожимает плечами и произносит: — Решка. — Погоди, это же не… — пытается было возразить Антон, но Арсений уже разжал кулак, оказавшийся пустым, и начинает расстёгивать на себе рубашку. — Знаешь, говорят, что ты принимаешь решение в тот момент, когда подкидываешь монетку, — деловито говорит Арс. — Вот и я принял. Антон только кивает, как болванчик, потому что прямо перед его глазами открывается вид на оголившуюся шею, ключицы, усыпанную родинками грудь. Запах жжёного дерева усиливается, и от смеси потрясающей картинки и сногсшибательного аромата Антону срывает тормоза. В этот момент он готов простить Арсению и дешёвые нечестные фокусы, и вообще всё, что угодно. Антон целует его сразу жадно и нетерпеливо, лезет языком в рот, почти болезненно сминает губы. Не успевает испугаться собственной напористости, потому что Арсений отвечает тем же и сжимает пальцами его плечи так, что, будь Шастун человеком, остались бы синяки. — Пиздец, какой ты охуенный, — выдыхает Антон, отрываясь от поцелуя и тут же наклоняясь, чтобы коснуться губами притягивающей к себе ямочки между ключицами. Арсений хмыкает, никак это не комментирует, только запускает руку в его волосы и слегка тянет, заставляя запрокинуть назад голову. Антон покорно подставляет под поцелуи шею, стонет низко и гортанно — мало кто находит это чувствительное место, обычно его партнёры подставляются сами. Но Арсений определённо не попадает в категорию «обычно». Он плавно, тягуче двигает бёдрами, будто дразня, хотя Антону много и не надо, у него стоит уже почти полностью, такими темпами велик шанс опозориться и спустить раньше времени. Вампирская физиология, конечно, позволяла пойти на второй заход почти сразу же, но не хотелось бы оставить плохое впечатление. С этой мыслью Антон кладёт одну ладонь на бедро Арсения, вторую — на спину, и переворачивает их, укладывая Арса лопатками на диван и нависая сверху. Благодаря физической силе такой трюк удаётся провернуть без помарок, Арсений даже удивлённо приподнимает брови и лукаво улыбается. — О, нет, на меня напал ужасный кровопийца, — тоненьким голоском воет он, хотя сам залезает руками под футболку Шастуна и оглаживает тёплыми пальцами впалый живот. Антон смеётся и утыкается носом в шею Арсения, слегка прикусывает кожу — скорее видимость, он ещё даже не выпустил клыки, — и пытается страшно зарычать: — А не надо было на краю ложиться. — Так там про волка было, — со смешком выдыхает Арсений, но когда Антон пытается отстраниться, надавливает на его затылок, прижимая обратно. — Ты продолжай-продолжай. Шастун не смеет ему отказать — целует, вылизывает, с наслаждением втягивает полной грудью головокружительный запах, отстранённо пытаясь понять, что ж он ему напоминает. Что-то магическое, горячее, отдающее таинственностью и мистикой, но всё это никак не формируется во что-то определённое и осмысленное. Арсений выгибается навстречу, вплотную притираясь бёдрами, стонет совсем тихо, но они так близко, что можно расслышать любой вдох. Антон вслепую расстёгивает на нём рубашку до конца, откидывает в сторону полы и приподнимается сам, чтобы стянуть футболку. — Тут есть кровать, — сипло выдыхает Арсений, когда Шастун опускается поцелуями к его животу и ниже, пока путь ему не преграждают джинсы. Вообще-то Антону и здесь неплохо, но он всегда руководствовался принципом: сначала удовольствие партнёру, потом себе, поэтому покорно приподнимается. — Хочешь на кровать? — Дождавшись воодушевлённого кивка, Шастун хмыкает и наклоняется. — Хватайся. Арсений обнимает его за шею и даже ногами за бёдра на всякий случай. Антон поднимается с ним в руках, с лёгкостью удерживая чужой вес. На просторную двуспальную кровать с мрачными чёрными простынями они падают не так грациозно, как хотелось бы, но Антон не успевает загнаться или смутиться, потому что Арсений уже прижимает его к себе и целует одновременно развязно и ласково. Стоит уже так, что от давления сковывающей одежды почти больно, поэтому Антон расстёгивает сначала свои джинсы, а потом на Арсении, и тут же запускает внутрь ладонь сразу под бельё. Чужой горячий член ложится в руку приятной тяжестью, Арсений глухо стонет в поцелуй и подкидывает вверх бёдра, пытаясь войти в плотное кольцо пальцев. — Тих-тих, не торопись, — шепчет Антон, ласково целуя Арса где-то за ухом. — В смысле «не торопись»? — недовольно пыхтит Арсений. — Я же сказал, что планирую сегодня как минимум пару раз с тобой переспать, так что давай, не тяни, нам ещё меняться. Всё это звучит одновременно возбуждающе и нелепо, Антон смеётся сквозь вымученный стон. — Тогда нахера тебе была нужна монетка? — Для антуражу, — хмыкает Арс и елозит по кровати, пытаясь стянуть с себя джинсы до конца. Антон отстраняется, чтобы помочь ему и самому раздеться до конца, падает обратно в объятия, не сдержавшись, толкается вперёд — член проходится у Арсения между плотно сжатыми ногами, и это так хорошо, что вышибает из глаз искры. — Смазка, — выдавливает Антон, пытаясь найти в себе силы оторваться от лихорадочных поцелуев. Арсений, не давая ему отстраниться, вкладывает в его ладонь прохладный тюбик — и где только взял? Оттуда же, откуда монетку? И как много там ещё таких приколов? Поразмышлять на эту безумно интересную тему у Шастуна нет возможности — Арсений, нетерпеливый в своём желании, требовательно тянет на себя, хрипло красиво стонет, совершенно по-блядски раздвигает ноги и целует так жадно, будто всё не может насытиться. Это уже лучший секс в жизни Антона, а он ещё даже не кончил. От волнения и возбуждения он выдавливает на пальцы больше смазки, чем нужно, она стекает с рук прямо на простыни, но на это сейчас, конечно же, похуй. Антон пытается быть осторожным, сдерживает себя и своё неуёмное желание, растягивает Арсения медленно и неторопливо. Тот не зажимается, не морщится, не подаёт вообще никаких признаков дискомфорта, наоборот, сам толкается навстречу, насаживаясь на пальцы, выгибается в пояснице и закидывает назад голову, соблазнительно открывая шею. — Презерватив? — пытаясь привести дыхание в норму, спрашивает Антон. — Зачем? — так же загнанно отзывается Арс. — Ты же не можешь ничем заболеть? — Да, но… Шастун тушуется, потому что это тоже был один из безусловных плюсов вампиризма: ни ЗППП, ни незапланированных беременностей (не то чтобы в нынешней ситуации это было вероятно), но в любом случае трахаться без резинки — тоже определённый уровень доверия. — Антон, — цедит Арсений, явно сдерживая раздражение и нетерпеливость. — Нет, погоди, это важно, мы же… Арс явно не в настроении выслушивать его лепет — тяжело вздыхает, толкает его в грудь, укладывая на спину, и перекидывает одну ногу через его бёдра. — Долго думаешь, — ухмыляется Арсений, придерживает рукой его член и насаживается одним плавным, слитным движением. Мысль о том, что Арсу не составило труда пересилить вампира, загорается где-то на краю сознания, но тут же гаснет, потому что от того, как плотно и горячо сжимают его член, Антону становится абсолютно похуй на всё остальное. Он хватает Арсения за бёдра, сам толкается вверх, пугается было, что торопится, но Арс только стонет высоко и протяжно, опускает руки на грудь Антона, чтобы найти опору, и принимается двигаться. Возможности контролировать происходящее практически нет, Арсений делает всё сам и, судя по прикрытым глазам и хриплому, сбитому дыханию, получает искреннее удовольствие. Антон не то чтобы против, его переёбывает от одного только вида красивого изящного тела, которое он лихорадочно гладит руками в попытке запомнить каждый изгиб. Когда он сжимает в пальцах чужой член, Арс замирает, а затем возобновляет движение в два раза быстрее. Антон не выдерживает и сам, принимается подкидывать вверх бёдра, едва не закатывая глаза от удовольствия, и, видимо, так увлекается, что приходит в себя, только когда чувствует, что Арсений уже кончил — по ладони течёт горячая сперма, стекая к запястью и на живот. И это Шастун тут боялся спустить раньше времени. — Чего замер? — пытаясь отдышаться, спрашивает Арсений. — Мы ещё не закончили. От безапелляционного тона, не терпящего возражений, прошибает электричеством вдоль позвоночника. Антон замечает, что член в его руке если и опал, то не сильно, не даёт себе возможности этому удивиться и приподнимается, чтобы снова поменять позу — Арс оказывается на спине, Антон нависает сверху. Всё его терпение на этом и заканчивается, он снова входит, давит глухой стон и принимается двигаться в быстром, почти жёстком ритме. Склоняется за поцелуем, смазанным из-за резких толчков, и зажмуривается, предчувствуя близящийся оргазм. Когда Арсений откидывает голову, открывая шею, все последние адекватные мысли выветриваются. Антон прижимается к нему всем телом, из-за чего уже не получается двигаться в прежнем темпе, приходится перейти на короткие толчки, когда член не выходит даже наполовину. Он позволяет себе пару секунд просто вдыхать потрясающий запах, затем на пробу прикасается лёгким поцелуем, словно отмечая нужное место. Под губами чувствуется быстрый пульс, и хотя Антон всегда гордился тем, что даже в периоды сильного голода не позволял себе потерять контроль, сейчас у него нет никаких шансов. Дёсны слегка щекочет от выпущенных клыков, он приоткрывает рот, чувствует солоноватый привкус кожи и, замерев на очередном толчке, наконец, кусает. Эффект мгновенный: на языке взрываются десятки вкусов, во рту становится горячо и солоно, всё тело напрягается от удовольствия. Первый глоток даётся с трудом, будто кровь плохо проходит по сухому горлу, но после уже не остановиться. Антон кончает, когда слышит хриплый, низкий стон, сжимает до боли пальцы на бёдрах Арсения, не позволяя тому двигаться. За закрытыми глазами плывут цветастые пятна как в калейдоскопе, за одним глотком следует второй, а потом и третий, и четвёртый. Он отрывается, когда в голове начинает звенеть тревожный колокольчик, предупреждающий, мол, ещё чуть-чуть, и ты перейдёшь границы дозволенного. Сквозь застилающую глаза пелену Антон видит четыре аккуратных точки от укуса, наклоняется, чтобы слизать выступившую кровь, и не удерживается от стона, больше похожего на скулёж, потому что ничего вкуснее в своей жизни он ещё не пробовал. С трудом приподнявшись на дрожащих руках, Шастун разглядывает плоды своих трудов: Арс выглядит так, как будто его только что хорошо оттрахали, что, в общем-то, недалеко от истины. Антон опускает руку между его ног, осторожно входит пальцами, чувствует внутри собственную сперму, и глухо ругается сквозь зубы. — Охуеть, — поражённо шепчет он. Арсений приоткрывает глаза — те кажутся ещё синее, чем раньше, — поднимает руку, мягко обхватывает лицо Антона ладонью, а большим пальцем проводит по губам, аккуратно касается подушечкой все ещё острого клыка. Понимая, что уже играет с огнём, Шастун слегка прикусывает кожу, слизывает выступившую капельку крови, пугается было, что перегнул палку, но Арсений смотрит всё так же: с лёгкой заинтересованностью и любопытством, а главное — так, будто это он тут ненасытившийся вампир. — Ты красивый, — сипло бормочет Арс, приподнимаясь на локтях. Затем опускает взгляд, приподнимает брови и с ухмылкой спрашивает: — Как скоро мы сможем продолжить? Стон, который издаёт Антон, скорее не возбуждённый, а обречённый. Вообще-то обычно ему нужно хотя бы пару минут, но открывающийся перед ним вид бьёт точно в подкорку мозга. — Переворачивайся, — хрипит Шастун сорванным голосом. Арсений с неожиданной прытью подрывается, встаёт в коленно-локтевую, изящно прогибаясь в пояснице. Какие нахрен осиновые колья и святая вода, вот она — смерть Антона, прямо перед ним.

***

Шастун подозревает, что начинает ехать крышей, но ничего поделать не может. Со встречи с Арсением его жизнь переворачивается с ног на голову, хотя бы потому, что секс с кем-то другим кажется не то чтобы неправильным, скорее — неинтересным. Хотя они и не договариваются о моногамии, не признаются друг другу ни в каких чувствах, да и встречи все проходят исключительно в пределах клуба, но Антон раз за разом возвращается уже не только ради секса и подпитки, а ради самого Арсения. Каждый раз он уходит, чувствуя себя чуть ли не на седьмом небе от счастья, даром что таким, как Антон, дорога на небеса закрыта. И поначалу все встречи заканчиваются долгим, страстным сексом во всех возможных позах и местах, как будто за дверьми вип-комнаты им тесно. Они трахаются и в туалетной кабинке, тщетно пытаясь заглушить стоны, и в местной подсобке, и даже на втором этаже на диване, куда в любой момент могли посмотреть местные завсегдатаи. Возможно, и посмотрели, Антону в тот момент было категорически поебать, что происходит вокруг, потому что Арсений входил в него под правильным углом и прижимал его голову к своей шее, позволяя насытиться вдоволь. Но в одну из встреч после пары заходов они просто разговаривают полночи, и Арс поражает своим странным образом мышления. Он одновременно знает невероятно много, включая необычные исторические факты века так из семнадцатого, но при этом не разбирается в очевидных, казалось бы, вещах. Например, очень долго удивлялся тому, что нынче донорскую кровь вампирам легко найти, есть даже специальные магазины, осуществляющие доставку на дом. — Что, прямо привозят домой? — спрашивает он, даже приподнимаясь с груди Антона, чтобы выразить своей богатой мимикой всю степень охуевания. — В сумке-холодильнике, всё по высшему разряду, — отзывается Шастун, мягко поглаживая его между лопаток. — В чём? — озадаченно морщится Арсений. — В сумке-холодильнике, — уже не так уверенно отвечает Антон. — Ты не знаешь, что это? Серьёзно? Арс, ты из какого века? Вместо ответа Арсений наклоняется за поцелуем, а руками ползёт ниже, эффективно заставляя Антона забыть все свои вопросы. К Арсению иррационально тянет. Да, есть и логические причины, например, трахаться с ним — одно удовольствие (да ещё какое), его кровь на вкус вообще похожа на амброзию, но в какой-то момент Антон ловит себя на мысли, что хочет не только секса, а простого человеческого тепла, и плевать, что они оба не люди. Вопрос, кто же Арс такой на самом деле, не оставляет Антона в покое ещё долго. Он мысленно анализирует всё, что успел заметить, но список не такой уж внушительный: есть какая-то базовая магия, причём светлая, наравне с мелкими фокусами Арсений под охреневшим взглядом Антона с лёгкостью затягивал ранки, остававшиеся от укусов. Была выносливость в постели — такая, что Шастун было заподозрил, а не инкуб ли Арсений, но после секса с ними партнёры обычно чувствовали себя высушенными и уставшими до смерти, а Антон, наоборот, был полон сил и уставал только раза после третьего, да и то больше морально. В конечном итоге он останавливается на версии, что Арс — полукровка, какая-то помесь человека и феи или ещё какого-то светлого магического существа. Светлые, конечно, были редкостью в клубах наподобие того, где случилась их встреча, но Антон предпочитает верить, что ему просто повезло. Он всерьёз начинает задумываться, как бы перевести их отношения из исключительно горизонтальной плоскости во что-то существенное, но к решительным действиям не переходит. На все личные вопросы Арсений не отвечает, ловко увиливая и переводя темы, а Антон не давит, боится, что своим напором отпугнёт его совсем. Видеться с Арсом только для перепихонов было грустно, но не видеться вообще было бы хуже. Как и во многих ситуациях, в которых Антон не знает, что делать, он идёт за советом к друзьям. Шайка у них собралась разнообразная, обычно в сверхъестественном мире старались держаться ближе к представителям своего вида, но другие вампиры Шастуну не нравились совершенно — то слишком заносчивые, то перебарщивали с гедонизмом, то вообще ударялись в садизм. В общем, компания проверенных друзей была ему больше по душе, пускай они и не разделяли его гастрономические пристрастия. Макар — давний друг ещё с двадцатого века, — ему тут был не помощник, в любовных делах он не разбирался совершенно. Как он, почти столетний оборотень, умудрился найти себе девочку-феечку Настю, для Антона до сих пор оставалось загадкой. Троица ведьм в лице Оксаны, Кати и Иры, вполне могла помочь, но, когда они собирались вместе, то напоминали Шастуну зловещий шабаш, по крайней мере, хихикали они так гаденько, что, казалось, замышляли кого-нибудь проклясть. Антон старался в такие моменты не попадаться им на глаза лишний раз, чтобы они вдруг не решили выбрать его своей жертвой. Оставался надёжный, как скала, и мудрый, как шаолиньский монах, Димка. Позов был демоном, хотя менее дьявольского нечеловека Антон ещё не встречал. Чтобы пользоваться своими силами, ему нужно было регулярно творить людям гадости, но Дима, списывая всё на свою лень, довольствовался вполне себе обыденной жизнью, практически лишённой всего сверхъестественного. Ему хватало долголетия и иммунитета к болезням, а за чудеса в их семье отвечала его жена. Катя, кстати, была на четвертом месяце беременности, и то, какой ребёнок мог родиться у демона и ведьмы, разрывало Антона между любопытством и искренним ужасом. В общем, выбрав Диму своим советчиком в нелёгком романтическом деле, Антон пришёл к нему с бутылкой пива (для Позова) и пакетиком крови (для себя). Пакетик был непростой, Шастун купил его как раз в одном из тех магазинчиков, что вызвали у Арсения недоумение. Вроде как туда были подмешаны какие-то ведьминские зелья, из-за чего эффект для вампира был как от выпитого алкоголя для обычного человека. В общем, чудо, а не находка. Дима выслушивает его стенания и розовые сопли со стоическим терпением, иногда даже задаёт уточняющие вопросы, а после описания способностей Арсения почему-то начинает мрачнеть с каждой секундой. — Шаст, ты мне вот что скажи, — вздохнув, начинает Позов. — Что за вид у твоего, прости Господи, Арсения? Антон прыскает со смеху: демон и Господа поминает всуе, вот умора. Но на вопрос отвечает честно: — Хер знает, не признаётся. Я думаю, что полукровка, что-то светлое, возможно, фея какая-нибудь. Или кто там из светлых магичить ещё умеет? — Тебя не смущает, что у любой магии обычно есть… ну… спецэффекты? У фей там искры всякие, ведьмам нужна куча реквизита, чесслово, если я найду ещё один высушенный хвост крысы дома, меня хватит кондратий. Антон задумчиво чешет затылок и мысленно вынужден признать правоту Димы, действительно, вся увиденная им магия либо имела какое-то визуальное воплощение, либо требовала подкрепления со стороны артефактов и прочей волшебной мути. У Арсения же не было ни того, ни другого. — И-и-и…. чего? — озадаченно спрашивает Шастун. — Ты на что намекаешь, Поз? — На то, что мутный этот твой Арсений, — мрачно отзывается Дима. — Знаешь, кто единственные колдуют, как ты выразился, по щелчку пальцев? — Кто? — Демоны. Позов демонстративно чешет макушку ровно между гладких извивающихся рогов. — Но у него нет… — Антон абстрактно машет рукой куда-то в область головы Димы. — И это не иллюзия, я бы почувствовал. — Может, тебе любовь в башку ударила и нюх отбила? — хмыкает Позов. Антон бормочет что-то невразумительное, что никакая это не любовь, а так просто, лёгкая заинтересованность. Но спустя пару месяцев вынужден признаться хотя бы самому себе: ага, он влюбился. Не зная об Арсении практически ничего: ни его возраста, ни вида, ни где он живёт, ни любимых занятий. Зато зная о том, как красиво он стонет, когда кончает, или как умело отсасывает с мастерством элитной проститутки. Никогда не питавший особой любви к знаниям и пыльным талмудам, Антон начинает брать все питерские библиотеки штурмом — и электронные, и вполне себе реальные. Он роется в куче псевдо-исторических книг, фальшивых бестиариях, написанных обычными людьми, доходит даже до личных дневников тех личностей, что в сверхъестественном мире считались нелюдями, но не обнаруживает ровным счётом ничего полезного. Мысль о том, чтобы спросить Арсения напрямую, в голове Антона надолго не задерживается. Ему кажется, что Арс не просто снова уйдёт от ответа, а ещё и взбесится от такого излишнего внимания к себе, и уйдёт не просто от ответа, а из жизни Антона в целом. Ещё и предупреждающие слова Димки о том, что нужно быть осторожней, никак не оставляют в покое, вплоть до того, что Шастун превращается в параноика. И если раньше любое проявление магии Арсения вызывало у него восторг и любопытство, то, после всех этих бесконечных поисков, заставляет напрячься и насторожиться. Арс, конечно, не идиот и не слепой, перемену в его настроении замечает практически сразу же. Даже просит в очередную встречу, мол, если я тебе надоел, ты так и скажи. Антон после этого лепечет кучу извинений и комплиментов, лишь бы Арсений не решил вдруг прекратить их общение, каким бы ограниченным оно ни было. Пересилив и страх, и неуверенность, Антон даже зовёт его на свидание — настоящее, серьёзное, за пределами клуба, — но получает хоть и мягкий, но отказ вместе с уверениями, что ещё не время. Это вызывает у Антона вспышку злости. Да, они, конечно, бессмертные долгожители, торопиться некуда, но вся эта таинственность и загадочность, поначалу казавшиеся любопытными, сейчас уже заставляют руки опуститься в бессилии. А ещё поселяется мысль, что больше, чем на потрахаться пару раз в месяц, Антон Арсению и не нужен. Всё это так расстраивает, что, несмотря на договорённость о встрече в клубе, в субботу вечером Шастун позволяет себе покапризничать и идёт не в клуб, а в библиотеку. В последнее время вообще ощущение, что все его дороги ведут либо к Арсению, либо… к мыслям об Арсении. А это уже попахивает чем-то нездоровым. Ничего нового он, конечно же, не находит, только смотрит невидящим взглядом в бестиарий какой-го средневекового монаха, показавшийся ему наиболее правдоподобным. Чудаковатые картинки расплываются в одно невнятное пятно, буквы рябят перед глазами, а ответа на вопрос так и нет. — Не там смотришь, — раздаётся неожиданно над ухом. Антон, привыкший к тому, что с его вампирскими рефлексами никто не может подойти к нему незамеченным, вздрагивает и едва не орёт от испуга. За его спиной оказывается, конечно же, Арсений, который выглядит почему-то недовольно. — Арс… ты вообще как… откуда… — Ты не пришёл сегодня, хотя мы договаривались. Я подумал, что что-то случилось, — пожимает плечами тот. — Как ты меня нашёл? — недоумённо спрашивает Антон. — Это несложно, — хмыкает Арсений. — Для меня, по крайней мере. Пока Шастун всё ещё лихорадочно пытается прийти в себя, Арс уже знакомым жестом взмахивает рукой, и в той появляется внушительного вида книга. С грохотом он кидает её на стол, и Антон вчитывается в витиеватые буквы на обложке. Название у книжки, конечно, мудрёное: «Lemegeton Clavicula Salomonis», чисто по принципу созвучности до Шастуна доходит, что тут каким-то боком проходил Соломон, но и содержимое древнего на вид гримуара написано на незнакомом языке. — Я не шарю в латинском, — хмуро произносит Антон. Арсений тяжело театрально вздыхает, делает почти неуловимый пасс рукой, и буквы на бумаге перестраиваются и прыгают, пока не превращаются во вполне понятный русский. — Страница восемьдесят шесть, — подсказывает Арс с непринуждённым видом, усаживаясь задницей на стол. Антон мысленно даёт себе леща, чтобы не отвлекаться и не полезть с приставаниями, послушно открывает нужную страницу и читает содержимое. — Не знать, что такое «Лемегетон», позорище, — ворчит тем временем Арсений. Но Антон его уже не слышит, потому что медленно, но верно пазл начинает складываться. Димка Позов был почти прав, когда предположил, что Арсений — демон, не учёл только того, что он окажется не из низшего ранга, а кое-кем посолидней. — «Раум», — едва ворочая онемевшим языком, читает Шастун. — «Сороковой демон Гоетии, великий граф». Это ты? Арс разводит руками с виноватой улыбкой. — Не без греха, — со смешком признаётся он. — Пиздец, блядь, — выдыхает Антон и неосознанно отодвигается подальше вместе со стулом, издающим протяжный жалкий скрип. Несмотря на то, что высшими чинами тёмной стороны Шастун никогда особенно не интересовался, — хотя это было, по идее, большое начальство для любого тёмного, — о демонах Гоетии, возглавлявших всю их мрачную братию, был наслышан даже он. А ещё о том, какие они жестокие, безжалостные, мерзкие твари, олицетворяющие всё самое жуткое и страшное, что было на Земле. И хотя Арсений не похож ни на мерзкого, ни на жуткого, одна только мысль, что этому… существу Антон буквально открыл спину, вгоняет в ужас. Арс, конечно же, мгновенно замечает его испуг и тут же меняется в лице. — Антон, тебе не нужно меня бояться, — мягко произносит он, слезая со стола и делая шаг вперёд. Шастун подскакивает на ноги и вжимается спиной в книжную полку. — Легко сказать, — сипит он и кивком головы указывает на «Лемегетон», — там написано, что ты… то есть вы «разрушаете города и достоинство людей». — Немного странно переходить на «вы» после всего, что между нами было, — осторожно произносит Арсений, приподнимая губы в улыбке. До Антона только в этот момент доходит осознание той жопы, в которую он попал. — Пизде-е-ец, — сипит он, хватаясь за голову. — Я трахался с демоном Гоетии, пизде-е-ец… — И что такого? — возмущается Арсений. — Ну демон Гоетии, что мы, не люди, что ли? Антон, несмотря на свой ужас, умудряется одарить его красноречивым взглядом. — Ладно, не люди, признаю, — вздыхает Арс. — Но я тебе не говорил, именно потому что такой реакции ожидал. Стал бы ты ко мне подходить тогда, если бы знал правду? Несмотря на желание побравировать, Шастун понимает, что — нет, не стал бы. Наоборот, дал бы дёру из клуба так, что только пятки бы сверкали. — Чего ты вообще ко мне прицепился тогда? — бормочет Антон, и в голос просачивается обида. — Поиздеваться хотел? — В смысле? — с искренним недоумением спрашивает Арсений. — Ты мне понравился сразу, вот и «прицепился». В это Антону не верится настолько, что он даже смеётся, несмотря на сковавший всё тело страх. — Ну да, конечно, — со смешком произносит он. — Не веришь, — констатирует Арсений тоном «я так и знал». А затем вдруг протягивает вперёд руку, словно приглашает на танец. — Пойдём, нам надо поговорить, а здесь явно не место. Шастун опасливо поглядывает то на него, то на протянутую ладонь, прикидывая, сдохнет ли он вероятнее, если согласится или если откажется. Хотя, в общем-то, рациональная часть мозга, ещё чудом работающая, подсказывает, что если бы Арсений хотел его убить, сделал бы это уже давно. Да и не похоже всё его поведение на попытки усыпить бдительность с целью кровавой расправы, чутьё подсказывало Антону, что вся эта театральщина демону Гоетии ни к чему. Чтобы расщепить какого-то доходягу-вампира на атомы, ему достаточно просто щёлкнуть пальцами. Эта мысль в итоге и подталкивает Антона осторожно взяться за протянутую руку, потому что щелчками пальцев Арсений поджигает сигареты или достаёт из воздуха монетки, но не убивает. Слабо, но успокаивает. Стоит только коснуться чужой ладони, как мир перед глазами меркнет, скручивается в спираль, и от резкого головокружения подкатывает тошнота к горлу — не будь Антон вампиром, точно бы сблевал. Когда он приходит в себя, вокруг уже не библиотека, а просторный холл особняка, на вид — века так девятнадцатого. Увлёкшись разглядыванием необычного интерьера, Шастун не сразу замечает, что на одном из небольших диванчиков сидит незнакомец. — Ого, а это и есть твой вампирчик, Арсений? — с хитрой улыбкой спрашивает мужчина, оглядывая Антона с ног до головы. — Тронешь его — сотру Пензу, — предупреждает Арс, скрещивая руки на груди. — Антон, это Герцог Базин, восемнадцатый демон Гоетии. Для друзей просто Паша. — Для друзей друзей — тоже, — всё с той же довольной миной произносит Паша. Затем тяжело вздыхает, отхлёбывает из зажатой в руке бутылки с алкоголем и печально добавляет: — Пензу было бы жалко, люблю её. — Ну вот и вали в свою Пензу, — возмущается Арсений. — Чего припёрся? Выпить весь мой бар? — Да ещё наколдуешь, Господи, — закатывает глаза Паша, но поднимается на ноги. Антон мысленно прикидывает, у всех ли демонов есть привычка вспоминать про Бога к месту и не очень, а сам на всякий случай отходит в сторонку, пытаясь слиться с интерьером. — Вообще-то я пришёл тебя позвать на общий сбор, но вижу, что тебе некогда, — хмыкает Паша. Он направляется к двери и, уже держась за ручку, поворачивается и добавляет: — И да, Арс. Он уже столько твоей крови нахлебался, что твоей энергией за версту разит. Это я так, к слову. Не дождавшись ответа, Паша машет рукой и с лукавым «Оревуар, голубки!» скрывается за дверью. Арсений весь как будто сразу сдувается и мрачнеет, кивком головы указывает на освободившийся диван, а сам садится напротив. Антон слушается и не подаёт голоса, уже даже не столько от страха, сколько от непонимания происходящего — что-то явно не так, но что именно? — Если у тебя есть вопросы, самое время их задать, — наконец, произносит Арсений и улыбается, хотя улыбка выглядит скорее вымученной. Антон решает начать с простого. — Где мы? — У меня дома, — отзывается Арс. Под красноречивым взглядом Шастуна он уточняет: — Это… не место на Земле. Своего рода подпространство, куда могу попасть только я и доверенные люди. Паша один из них, как ты понимаешь. Отступившая было паника накатывает снова, и то ли Арсений читает мысли (что вполне возможно), то ли просто успел уже хорошо Антона изучить, но он тут же говорит: — Ты можешь уйти отсюда в любой момент, просто выйди за дверь и представь место, где хочешь оказаться. Шастун задумчиво чешет затылок. — Даже Мальдивы? — Даже Мальдивы, — хмыкает Арсений. — Только как оттуда добираться до России, будешь уже сам разбираться. Предложение заманчивое, но требует доработки, поэтому Антон откладывает его в сторону. — Зачем ты вообще пришёл в тот клуб? — продолжает он. Арсений делает паузу, явно подбирая слова. — Хотел увидеть что-то новое, — отвечает он спустя долгую минуту тишины. — Я не выходил в мир смертных больше чем на пару часов уже лет триста, а тут… стало скучно. С нами, древними, такое случается. — Почему я? Шастун хочет, чтобы голос звучал уверенно, даже обвинительно, но получается как-то жалко и беспомощно. — Ты сам не понимаешь своей уникальности, — негромко произносит Арс. Антон ловит на себе его взгляд, но тут же смущённо отводит глаза в сторону. — Ты вампир со стажем, но при этом не утратил человечности. Я таких, как ты, никогда раньше не встречал. И, наверное, уже не встречу. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — Антон морщится как от зубной боли. Это тоже не укрывается от Арсения, он поднимается на ноги и опускается на корточки рядом, заглядывая в глаза снизу вверх. — Антон, сам вспомни, ты в нашу первую встречу сказал, что в клуб приходишь, только когда жажда прижимает уже почти с угрозой жизни, но при этом не накинулся на меня, не перешёл границу и вообще не был похож на озверевшего вампира. А я таких много повидал, поверь мне. Шастун охотно верит, просто потому что с таким опытом за плечами можно перевстречать по тысяче представителей каждого вида. И хотя в остальное хочется поверить тоже, получается из рук вон плохо. Пока что Антон склоняется к тому, что оказался забавной игрушкой в руках полубожества, а сам, как дурак, влюбился, — и не скажешь, что самому уже перевалило за сотню. Вот только он влюбился в Арсения — смешливого, временами несерьёзного, с совершенно дебильными каламбурами и почти детской непосредственностью. А Граф Раум, сороковой демон Гоетии, с Арсением имеет мало что общего. — Арс, я… — начинает было Антон, давится своими же словами, но упорно сглатывает ком в горле и продолжает. — Я так не могу. Мы же… вообще разные, понимаешь? Я тебе не ровня. — Почему? — спокойно, без возмущения спрашивает Арсений. — Почему? — с неверящим смешком повторяет Антон. — Ты же несерьезно, да? Где ты, а где я? Ты, блин, считай королевских кровей, ну или, по крайней мере, графских. А я… просто Антон. Арс уже было собирается возразить, но Шастун упрямо закрывает ему рот ладонью. Сам пугается, что перегнул, отдёргивает руку и с трудом находит в себе силы продолжить. — Все эти истории про то, что я для тебя какой-то особенный… Окей, хорошо, у меня неплохо с контролем, я не бросаюсь на людей и нелюдей, но это же положительные качества для светлого, а не для тёмного. И вообще странно, что ты считаешь это плюсом. — Антон. — Арсений делает тяжёлый вздох, устало трёт лицо и усаживается на диван рядом. — Тёмный — не значит «плохой» или «злой». Возможно, ты ещё слишком молод, чтобы это понять — не смотри так на меня, я знаю, сколько тебе лет, — но даже неосознанно ты уже всё делаешь правильно. Шастун скрещивает руки на груди и молчит, насупившись. Чем больше Арсений заливает ему в уши про его уникальность, тем меньше в это верится. — Тебе нужно время всё обдумать, — выносит вердикт Арсений. — И я прошу тебя действительно подумать, а не просто уйти. Если решишь прекратить наше общение, обещаю, что не буду тебя ни к чему принуждать. Хотя меня это и расстроит. Хоть с чем-то Антон может согласиться: сегодняшние новости явно не из разряда тех, что можно просто отбросить, их бы обмозговать, желательно с алкоголем и в дружеской компании. — Я могу кому-либо об этом рассказывать? — неуверенно спрашивает он. — Ну, про нас с тобой. Про то, кто ты на самом деле. Арсений выглядит так, как будто хочет возразить, и тут его Антон прекрасно понимает: наверняка, не желает распространяться по поводу своих интрижек с кем-то из низшей касты. Хотя тот же Паша всё знал заранее… — Только самым близким, — наконец, нехотя отзывается Арс. — Я тебя не стесняюсь, но эту информацию могут использовать против тебя. Если, например, захотят навредить мне. Арсений поднимается на ноги, подходит к стоящему рядом журнальному столику, где под металлической крышкой оказывается целый мини-бар — Антон такие раньше видел только в голливудских фильмах. Пока Арс с видом актёра из пресловутого фильма наливает себе — кто бы подумал, — виски, Шастун озадаченно чешет затылок и всё-таки рискует спросить: — Что за пристрастие к алкоголю? Арсений усмехается уголком губ. — Не поверишь, нравится вкус. У меня полный иммунитет к любым токсинам, поэтому я не пьянею вообще. Это могло бы оказаться самой странной чертой Арсения, если бы сегодня Антон не узнал о его графском титуле. Необычные пристрастия ко вкусу болота и грязи кажутся мелочью в сравнении. — Ладно, я пойду, пожалуй, — встряхнувшись, произносит Шастун и поднимается на ноги. Арс без слов кивает, наливая себе виски и мрачно хмуря брови. Несмотря ни на что, желание подойти, обхватить его лицо ладонями и стереть эту неприятную гримасу Антон пересиливает с трудом, уже даже дёргается в его сторону. Но вместо этого он идёт к двери, по пути неловко похлопав Арса по плечу, и сам по себе этот жест — совершенно дурацкий, потому что для Арса, с которым Шастун виделся почти каждую неделю, он слишком незначительный, а для Графа Раума — слишком панибратский. Арсений провожает его невесёлой улыбкой до самых дверей, на прощание машет рукой с таким обречённым видом, будто уже заранее знает, к какому решению придёт Шастун. Антон, если честно, уже к этому решению пришёл.

***

То, что для размышлений нужно выделить время в спокойной обстановке, было очевидно сразу — это были думы явно не из разряда тех, что решались по пути к метро или пока едешь в лифте, в духе посмотреть сегодня футбол или фильм. И не то чтобы у Антона не было времени, он подрабатывал на дизайне сайтов удалённо, да и то больше для души, накоплений за все предыдущие годы вполне бы хватило, чтобы жить безбедно как минимум ещё лет десять. Но почему-то каждый раз, когда появлялась свободная минута, Шастун находил, чем себя занять: что-то он давно не звонил Позовым, надо бы сбегать за запасами крови, кажется, в ванной стояк начал подтекать, ой, это что, состав поваренной соли, никогда его не читал, нужно срочно исправить это недоразумение. В общем, даже Антон понимал, что оттягивает неизбежное, потому что сам боялся того, куда его могут завести собственные размышления. Он словно ждал знака свыше, мол, всё, Шастун, кончай тянуть кота за хвост и переходи к делу. Кто бы мог подумать, что мысли материальны. В полупустом подвале сыро и темно настолько, что даже вампирское зрение позволяет различить разве что очертания стен и лежащий на полу строительный мусор. Пахнет тоже так себе — смесью помоев и мочи, поэтому Антон старается дышать ртом. Как и шевелиться по минимуму, потому что руки связаны за спиной серебряной цепью, больно обжигающей кожу. Наверное, свою роль сыграла самоуверенность меткого стрелка — ну вроде как вампиры считались опасными хищниками, практически не имеющими конкуренции даже среди других сверхъестественных существ. Были, конечно, те, кто сильнее, у кого есть магия, кто не уступает в скорости, но обычно в честном бою один на один вампир, как правило, выходил победителем. Вот только о честности не шло и речи, да и «боем» всё произошедшее язык не поворачивался назвать: Антона просто перехватили на выходе из подъезда несколько человек, направили в лицо ультрафиолетовую лампу, до кучи засадили под рёбра серебряный нож, а потом ещё и вкололи что-то, отчего Шастун отключился моментально, а очнулся уже в подвале. Ожоги на лице от лампы и ножевая рана уже успели зажить, а вот серебро вокруг запястий, мягко говоря, портило настроение. Сперва Антон пытался кричать, не столько зовя на помощь, сколько пытаясь допроситься ответа у своих похитителей, но быстро понял, что это бесполезно — его просто игнорировали. Потом решил встать и пройтись, но эта идея тоже не была блестящей: во-первых, потолки тут были такие низкие, что приходилось согнуться в три погибели, во-вторых, единственный выход оказался закрыт надёжно, и дверь не поддалась даже под богатырской вампирской силушкой, ну, и в-третьих, от каждого движения серебряная цепь елозила по коже, впиваясь уже чуть ли не до костей. В итоге, философски рассудив, что с ситуацией он ничего сделать не может, Антон уселся обратно и принялся ждать и думать — отличная возможность заняться саморефлексией. На вопрос «кто и нахуя» тут же вспоминается обеспокоенное лицо Арсения, говорившего что-то про «алярм, не пизди налево-направо про нашу связь, этим воспользуются», и это кажется Шастуну единственным логичным вариантом — сам он врагов нажить не успел, максимум, обидевшаяся на что-то Ирка могла подкинуть ему дохлую крысу. Возможно, кстати, дохлые крысы в подвале тоже были, но всё происходящее было слишком амбициозно, чтобы заподозрить Кузнецову. С одной стороны, становится как-то ссыкотно, потому что Антон себе даже представить не может, какого рода неприятели могут быть аж у целого демона Гоетии. С другой, мысль об Арсении иррационально успокаивает. Почему-то в том, что тот его уже ищет, Шастун не сомневается, хотя, по идее, должен бы — какое дело целому графу до одного несчастного вампира? Но надежда умирает последней: Антон-то уже и так фигурально мёртвый. Тут-то и приходит осознание, что просьбу пресловутого Арсения Антон до сих пор не выполнил, старательно отгоняя все мысли о нём прочь. Тем страннее, что Шастун заранее знал, к какому выводу придёт, но упорно тянул, потому что ну… он начал скучать по Арсу, едва только шагнул за дверь его особняка. Именно по тому Арсу, с которым регулярно виделся в клубе, с которым необязательно было даже трахаться, чтобы хорошо провести время — с ним было просто хорошо всегда и, возможно, везде, эту теорию Шастун проверить не успел. Сколько времени проходит в размышлениях, он даже не осознаёт — в темноте и тишине сложно понять. Антон всё крутит в голове каждую их с Арсением встречу, цепляется то за одно, то за другое воспоминание, и всё никак не может расправиться с мыслью, что упускает что-то важное. Наконец, он доходит до последнего раза, когда они виделись, вспоминает явно расстроенное лицо Арса, а затем — почему-то про его иммунитет к алкоголю. Или как он тогда сказал, к «токсинам»? Осознание прошивает Антона так внезапно, что он едва не подскакивает на ноги, но дёргается, тут же шипит из-за пронзившей запястья боли и садится обратно. Весь цимес секса с вампиром для их партнёров был в укусе, а, точнее, в яде, который при этом укусе выделялся в кровь. Антон не знал всех тонкостей, с химией он не дружил ещё в школе хер знает сколько лет назад, но эффект от яда был примерно как от афродизиака и лёгкого наркотика одновременно: расслабляет все мышцы, но напрягает нервные окончания, делая все ощущения во время секса острее. Вроде как матушкой-природой это было задумано для того, чтобы уже укушенная жертва не дёргалась, а добровольно отдалась в руки кровопийце, а то, что с годами вампиры научились использовать это не только по прямому назначению, ну… род человеческий вообще очень изобретательный, а вампиры вроде как от людей и произошли. И не то чтобы Антон считал себя в сексе неудачником, в конце концов, опыта за плечами у него было достаточно, чтобы считаться уже как минимум любителем, если не профессионалом, но неуверенность в себе всегда подталкивала его к мысли, что его постоянные партнёры оставались с ним именно из-за эффекта яда, потому что других причин Шастун просто не видел. Но если у Арсения был полный иммунитет… то что заставляло возвращаться его? Вряд ли потрясающие таланты Антона в постельных делах, наверняка, Арс мог найти и поумелее, если бы только захотел. Собственно, по любому пункту Арсений мог найти кого-то лучшее: красивее, умнее, смешнее, сильнее, но не находил и, кажется, даже не пытался. Эта мысль наталкивает Антона на ещё одну: если он сам так уверен в том, что Арсению не пара, почему ни на секунду не усомнился, что тот его уже ищет? Именно в этот момент входная дверь с грохотом открывается, подвал заливает ярким светом — к счастью, фонарным, а не солнечным, так что Антон морщится только от рези в глазах. С трудом смаргивает пятна и различает тёмную женскую фигуру. Незнакомка быстро его огибает, лёгким движением руки сдёргивает цепь и также непринуждённо поднимает Антона на ноги. Шастун предсказуемо бьётся головой об потолок, с шипением пригибается и покорно следует за тащащей его вперёд девушкой — что-то ему подсказывает, что возражений она не потерпит. За выходом оказывается вполне себе обыкновенный питерский двор — то, что питерский, Антон понимает по классическому «колодцу» и знакомой архитектуре. На улице уже, к счастью, темно, а обстановку помогают разглядеть фонари: Шастун окидывает ещё одним взглядом вытащившую его девушку, окончательно убедившись, что нет, он её не знает, такую эффектную высокую красотку он бы точно запомнил — а с его ростом мало кого можно было назвать «высоким». Арсения, например, можно. Почему-то от того, что на помощь ему пришла какая-то девица, а не сам Арс, становится даже обидно. — Мы договорились? — резко спрашивает девушка, и только тут Антон замечает стоящих в круг людей — кажется, это они его наглым образом спиздили. — Передавай своему начальству, что если ещё раз… — начинает было один из них, но девушка рядом фыркает и отмахивается. — Ой, Щербаков, иди нахер. Наше начальство уж как-нибудь само разберётся. — Она перехватывает Антона под локоть и всё с той же недюжей силой тащит за собой. — Пошли, Шастун, мне тебя ещё нужно сдать на руки. Антону очень хочется спросить — куда, кому и зачем, — но пока он приходит в себя от шока и с трудом переставляет ноги, еле-еле поспевая за проворной провожатой, все вопросы разрешаются сами собой. Они как раз сворачивают на узкую улочку между домами, когда Арсений появляется перед ними прямо из воздуха — как всегда, без дыма, искр и каких-либо других спецэффектов. — Антон? — взволнованно произносит он, приближаясь в два больших шага. — С тобой всё в порядке? Я не мог найти тебя сразу, они поставили защитные чары, пришлось повозиться. Что они с тобой делали, пытали? Шастун ошарашенно хлопает глазами — слишком много потрясений для одного дня, — но, к счастью, его спасительница приходит на выручку и поясняет всё сама: — Не похоже, ребята Руслана просто тусовались на улице. Пытки — не его стиль, ты же в курсе, так просто, припугнуть хотели. — И у них получилось, — ворчливо произносит Антон, и, когда Арсений обхватывает его лицо руками, заставляя поднять голову к свету, отстраняется и добавляет: — Всё в порядке, Арс, правда. К несчастью, Арсений замечает его обожженные чуть ли не до костей запястья, поджимает побелевшие губы и хмурится так, что становится страшно. А ещё почему-то волнительно в хорошем смысле, но об этом Антон старается не думать. Арсений осторожно берёт его ладони в свои, и ожоги начинают заживать буквально на глазах — это не больно, разве что слегка саднит стягивающуюся кожу. Как только на руках не остаётся и следа, Антон выдавливает слабую улыбку и едва слышно бормочет «спасибо». — Поубивал бы их, — тихо, но зло цедит Арсений. — Не стоит, — скучающим равнодушным тоном отзывается незнакомка. — Рус своими людьми дорожит, в следующий раз пришьёт твоего вампира, потом страдать будешь лет так триста. Антон давит неуместную шутку про отсосы и трактористов, потому что ситуация ну явно не располагает. Но промолчать совсем он уже не может и выдыхает полушутливое: — Всего триста? — Ты на больше не потянешь, — фыркает девушка в ответ. — А вот тут ты неправа, — резко вклинивается Арсений. — Кать, спасибо, ты свободна. Девушка — очевидно, Катя, — удивлённо приподнимает брови, бросает на Антона оценивающий взгляд, словно видит его впервые, но, видимо, решает не озвучивать все свои вопросы, потому что пожимает плечами и, махнув на прощание рукой, удаляется летящей походкой. Шастун провожает её глазами, затем вопросительно смотрит на Арсения в ожидании ответов. — Кто это? — спрашивает он, когда Арс — неожиданно! — не читает его мысли. — Катя, — озадаченно отзывается Арсений. — Потрясающе, — устало выдыхает Антон. Ноги его, если честно, держат уже с трудом — все силы ушли на регенерацию, а последний раз нормально питался он… в последнюю встречу с Арсением, то есть уже почти месяц назад, с ума сойти. — Арс, пойдём куда-нибудь? Я устал как собака. Арсений поспешно кивает, мягко обхватывает его за запястье, но Антон опускает ладонь ниже и переплетает их пальцы. — Проводить тебя домой? — спрашивает Арс и улыбается дрожащими губами, как будто… что? Стесняется? Боится? Разве у них не должно быть наоборот? — Нет, — качает головой Антон. — Я живу не один, у меня сосед по квартире. Давай лучше к тебе? Арсений кивает, крепче сжимает его пальцы, и наученный горьким опытом Шастун закрывает глаза и даже на всякий случай задерживает дыхание. В этот раз телепортация и впрямь проходит легче — по крайней мере, почти не тошнит, только слегка кружится голова. Хотя это, может быть, от усталости и голода. Они оказываются не в холле, а в спальне — та тоже выглядит как картина девятнадцатого века с роскошной лепниной на стенах и огромной кроватью с балдахином, но в этот момент Антону категорически похуй, его мозг отключается ещё на слове «кровать». Он падает сверху на покрывало лицом вниз и прикрывает глаза. Судя по шагам, Арсений суетится где-то позади, потом и вовсе ругается себе под нос, и его голос звучит взволнованно и чуть ли не испуганно. — Арс? — зовёт Антон со своего места, переворачиваясь на спину. — Не хочешь рассказать, что это за хуйня была? Найдя в себе силы открыть глаза, Шастун замечает, как Арсений в этот момент замирает, смотрит на него затравленно и убито. И каким бы уставшим ни был Антон, видеть такое выражение на лице Арса — невыносимо, поэтому он машет рукой, подзывая его ближе. Арсений усаживается рядом на кровать, тяжело вздыхает и произносит: — Это из-за меня. — Это я уже понял, — хмыкает Антон. — А поконкретнее? — Мне пытался отомстить один из моих… коллег. — О-оке-ей. Арс, не заставляй тянуть из тебя клещами, сил нет. Арсений вздыхает ещё тяжелее, чем раньше, тянется было к Антону рукой, но одёргивает себя в последний момент. Шастун, закатив глаза, сам хватает его ладонь и крепко сжимает в своей, что вызывает у Арсения едва заметную улыбку. — Это Рус… точнее, Герцог Берит. Мстит мне за то, что я развалил его город. Ну, то есть, формально он был не его, просто очень ему нравился… Антон судорожно пытается вспомнить, не видел ли в новостях что-то похожее — в конце концов, целый разваленный город не остался бы незамеченным смертными, — но ничего подходящего в голову не приходит. — Тебя вычислили, потому что нас видели вместе в клубе, а по энергетике тебя уже ни с кем не спутаешь. Мы с Русланом уже договорились, больше он тебя не тронет. Пришлось отдать ему кое-что из своей коллекции, но этот меч мне всё равно никогда не нравился. — Что за меч? Спрашивает Антон скорее ради проформы, всё это всё равно звучит слишком абсурдно: два демона Гоетии что-то не поделили, а он, самый обыкновенный вампир, каким-то непостижимым образом в это влез. Прежде, чем ответить, Арсений прочищает горло, а потом произносит с явно деланным равнодушием: — Экскалибур. Это Антона удивляет настолько, что он даже находит в себе силы сесть. — Тот самый?! — Он один такой, — с усмешкой отзывается Арсений. — Ты променял меня на целый Экскалибур?! — поражённо восклицает Антон. — Ты чего, сдурел?! — Я променял какой-то дурацкий меч на целого тебя, — упрямо возражает Арс. — По-моему, Руслан согласился на невыгодную для него сделку. Ему только не говори. — Уже бегу и спотыкаюсь. Антон опускается обратно на кровать, в лёгкой прострации разглядывая потолок и витиеватые узоры на нём. Внутри разливается приятное тепло, как от горячего чая, это чувство Шастун помнит ещё из своей человеческой жизни. Он поднимает глаза, задумчиво разглядывая Арсения снизу вверх — тот приподнимает губы в улыбке, разглядывая его в ответ. — А что за город? — негромко спрашивает Антон. Чисто гипотетически погибших ему жалко, хотя и брезжит на краю сознания мысль, что, вообще-то, они оба — и Арсений, и Антон, — тут тёмные. Но Арс, похоже, задался целью вогнать его сегодня в ступор, потому что пожимает плечами и произносит: — Помпеи. Антон не вскакивает снова, просто потому что уже заебался — и удивляться заебался тоже, если честно. — Так они же… уже давно… того… — глубокомысленно выдаёт он. — Или это какие-то другие Помпеи? — Ага, село Помпеи в Подмосковье, — фыркает Арсений. — Нет, те самые. И да, это было давно. Рус просто всё это время не знал, чем меня зацепить. По силам мы примерно равны, и оба это понимаем, так что дуэлью тут бы ничего не решилось. А тут, видишь, дождался тебя. — Ты что, всё это время не трахался? — с притворным ужасом спрашивает Антон, хотя и сам знает, что это неправда. — Или прятал тех, с кем трахался? — Никого я не прятал, — устало отзывается Арсений и растягивается рядом на кровати, всё ещё сжимая руку Антона в своей. — Просто Руслан не дурак и понимал, что шантажировать меня ничего не значащими партнёрами было бы бессмысленно. Экскалибур на них я бы точно не выменял. В этот момент пазл сходится воедино в одну яркую картинку, собираются вместе все недостающие кусочки: вот он, Арсений, лежит рядом точно так же, как в одну из их встреч в клубе, всё такой же невыносимо красивый; смотрит точно так же — с едва заметным беспокойством, будто вот-вот ждёт, что его оттолкнут, но всё с той же нежностью и лаской; так же мягко сжимает пальцы Антона в своих, слегка поглаживает по выпирающим костяшкам, ведёт вдоль линии жизни по ладони. А ещё приходит осознание и, наконец, доверие: Арсений не врал Антону ни разу, молчал и не договаривал — да, но никогда не врал. С чего бы ему начинать сейчас? Мысли встают на место, как удачно подобранные фигурки в тетрисе: у Экскалибура нет никакой ценности в сравнении с чужой жизнью, но только сейчас какой-то там почти мифический Герцог нашёл, чем Арсения зацепить. Помпеи пали так давно, а внутри Антона всё плавится и рушится, как сотни лет назад город плавился и рушился под вулканом. — Арс, — хрипло выдавливает Антон. — Арс, мне нужно выпить прямо сейчас. Это срочно. Арсений удивлённо вскидывает брови, — ну надо же, настала очередь Антона его удивлять? — садится на кровати, оглядывает спальню будто в поисках чего-то, растерянно смотрит обратно. — Я принесу сейчас чего-нибудь, — бормочет он и уже подрывается подняться на ноги, но Антон дёргает его за руку обратно. — Да не бухла, — ворчит он. — Это только на тебя оно оказывает целительное воздействие. Мне бы… Он смущённо кивает куда-то в сторону Арсения, прося понять без слов, потому что озвучить это всё ещё страшно и стыдно. — Ты не подумай только… — быстро начинает Антон, осекается и решает выложить всё, как есть. — Я пиздец как тебя хочу прямо сейчас и здесь, но, если не пожру, рухну тут в голодный обморок. Но я могу сходить домой, у меня там есть запасы, ща, погоди… Теперь уже Арсений дёргает его обратно на себя — он не выглядит перепуганным, наоборот, улыбается несмело, но обнадёживающе. — Ты хорошо подумал? — спрашивает он и смотрит прямо и серьёзно. — Если честно, в том подвале, где меня держали, больше особо нечем было заняться, — усмехается Антон. Арс заметно мрачнеет, но прежде, чем он успеет загнаться, Антон залезает к нему на колени, мягко обхватывает ладонями шею и едва ощутимо целует в кончик носа. — Да, я хорошо подумал. В смысле… я не знаю, что там будет завтра, послезавтра или даже… через год, два, десять, сто, но не попробуешь… — Не попробуешь, — заканчивает за него Арсений. А затем берёт одну из рук Антона в свою, целует в середину ладони и приглашающе откидывает в сторону голову, открывая шею. Если до этого Антон почти не задумывался о собственной жажде — она брезжила где-то на краю сознания, раздражая, но не особенно отвлекая, то в этот момент вампирская сущность (почти что сучность) решает взять своё. Предохранители выбивает напрочь, и с любым другим Антона бы это испугало, но вряд ли он сможет как-то навредить Арсению, даже если сильно захочет, поэтому остаётся только отдаться на волю инстинктам. Он наклоняется ближе, привычно втягивает уже знакомый до боли запах, широко мажет языком вдоль истошно бьющегося пульса, вызывая у Арсения судорожный вздох, но на этом терпение заканчивается: Антон выпускает клыки и кусает. С каждым глотком он чувствует, как возвращаются потраченные силы: уходит тяжесть из мышц, в голове яснеет, обостряются обоняние и слух, и сиплое дыхание Арса над ухом посылает мурашки вдоль позвоночника. Ощутив подрагивающие руки на своей пояснице, Антон стонет от удовольствия: и от вкуса крови на языке, и от того, каким простым и важным оказывается осознание. Вампирский яд на Арсения не действует, он просто ловит кайф от происходящего, потому что может. «Грёбаный извращенец», — сказал бы Антон, если бы сам не был таким же. Усталость уходит, уступая место возбуждению — нервному, лихорадочному, от которого трясутся руки, а член в штанах крепнет так быстро, как будто Антону пятнадцать, а не почти сто пятнадцать. Уже не столько кусая, сколько целуя и слизывая выступающие капли крови, он тянется расстегнуть на Арсении рубашку, кажется, в процессе отрывает парочку пуговиц, и с наслаждением оглаживает руками горячую на ощупь кожу. Арс, тем временем, залезает ладонями под его футболку, слегка царапает короткими ногтями, заставляя Антона прогнуться в пояснице от наслаждения, притираясь всем телом. — Как ты хочешь? — выдыхает Арсений, поспешно снимая с себя рубашку до конца. Антон сперва целует его — сразу глубоко и жадно, — затем отстраняется, с каким-то странным удовольствием разглядывая, как покраснели губы Арсения от его же крови, и только после этого отвечает: — Как угодно. — Арс уже согласно кивает, подцепляет футболку Антона, явно призывая её снять, но тот поспешно добавляет: — Нет, погоди. Давай ты сверху. Арсений снова кивает — кажется, он сейчас скажет «да» на любую просьбу, — предпринимает ещё одну попытку раздеть Антона, пока тот судорожно расстёгивает джинсы. — И, Арс? — Встретив ошалелый, блестящий от возбуждения взгляд, Шастун с усмешкой произносит: — Не думал, что когда-нибудь кому-нибудь это скажу, но: я не фарфоровый, не разобьёшь. В следующий момент Антон уже оказывается лежащим на животе на кровати — Арсений перевернул их так быстро, что закружилась голова. За какие-то несчастные секунды он избавляет их обоих от одежды, а потом прижимается всем телом, обжигая горячей кожей, быстро, легко целует, куда придётся: в шею, в плечо, в торчащие лопатки, в поясницу. — Не тяни, — недовольно бурчит Антон, потому что время для неторопливых ласк будет потом — сейчас тело просит быстрой, резкой разрядки, чтобы хоть куда-то скинуть накопившееся напряжение. Щелчок пальцев кажется оглушающим громким в тишине, Антон даже не поднимает голову от кровати — какая разница, что там Арсений колдует, главное, чтоб переходил к делу. Тот, к счастью, ловит то же самое лихорадочное настроение, одним движением руки заставляет Антона вскинуть вверх бёдра, вставая на колени, касается холодными и скользкими от смазки пальцами входа. Вообще-то Антон мог и потерпеть — болевой порог высокий, заживает быстро, — но когда он заикнулся об этом в первый раз, Арсений глянул так красноречиво, что от предложения потрахаться без растяжки Шастун решил отказаться. И окончательно укрепился в этой мысли, когда Арс сказал что-то вроде «я знаю, что ты можешь перетерпеть, но зачем?» И действительно, зачем, если его пальцы ощущаются так правильно, чутко находя все чувствительные места, оглаживая уверенно и мягко. Когда свободную руку Арсений кладёт на его член, Антон уже готов выть от желания кончить — по-хорошему, ему бы хватило и минуты, если бы Арс только продолжил одновременно дрочить ему и трахать пальцами, но сейчас Антону хочется не этого. — Давай, — хрипит он, сжимая покрывало до побелевших костяшек, — Арс, пожалуйста, я не могу больше. То ли Арсений сегодня готов прислушиваться к любому его желанию, то ли и сам уже не может терпеть, но его рука крепко хватает Антона за бедро, не давая двигаться, и он, наконец, входит — медленно, будто давая возможность насладиться каждым дюймом. Несколько неторопливых, плавных движений вперёд-назад уже заставляют Антона глухо стонать, а когда Арсений срывается на быстрый, почти жёсткий ритм, то остаётся только радоваться, что нет соседей, сбежавшихся бы на громкие крики. У Антона нет даже шанса что-то изменить: податься назад или, наоборот, уйти от прикосновений. Руки Арсения держат его крепко, не позволяя двинуться, и это само по себе странно и непривычно — ощущать себя с кем-то слабее, как будто Антон — снова простой смертный человек. Грубые, резкие толчки выбивают воздух из груди, от стонов срывается горло и получается уже только невнятный хрип. Антон кусает простыни, чтобы хоть чем-то заткнуть себе рот, но заметивший это Арсений хватает его за плечо и заставляет подняться, прижимая спиной к своей груди. Одну руку он кладёт на член, едва касаясь, но и этого достаточно, чтобы Антон закатил глаза в удовольствии, а вторую прижимает запястьем к его губам. — Кусай, если хочешь, — выдыхает Арс, влажно целуя Антона между шеей и плечом. Сперва Шастун осторожно прикусывает, используя руку Арсения вместо кляпа, но потом тот сменяет быстрые, резкие движения на глубокие, медленные толчки, каждый раз словно по волшебству (с Арса бы сталось) попадая по простате. Вкус крови на языке заглушается острым, чуть ли не болезненным оргазмом — кажется, Антона трясёт как в лихорадке. Он приходит в себя, уже снова лёжа на животе, тяжело дыша и ощущая каждой клеточкой своего тела, как ему охуительно хорошо. Арсений целует его в плечо, поднимается к щеке, мягко обводит языком ухо — это скорее щекотно, чем приятно, и Антон, не сдержавшись, глухо смеётся. Но, заметив, что Арсений так и не кончил, все ещё едва заметно толкаясь внутрь, начинает копошиться. Несколько секунд Арс не поддаётся, с легкостью не позволяя себя скинуть, даже фыркает смешливо над очередной бесплодной попыткой. — Ну, Арс, — канючит Антон, понимая всю бессмысленность своих трепыханий. Тот со вздохом сдаётся, осторожно выходит и ложится рядом на спину. Не теряя времени, Шастун залезает сверху, сползает ниже, не забыв по пути проложить дорожку из поцелуев, и, не особенно церемонясь, берёт член в рот, пропуская сразу до горла — да будет благословенна вампирская сущность за отсутствующий рвотный рефлекс. От того, как Арсений прогибается в пояснице, звонко стонет и сжимает пальцы в его волосах, Антон был бы готов кончить ещё раз — но тут уже даже вампирская сущность оказывается бессильна. Это не мешает ему старательно работать губами и ртом, с нажимом облизывая головку и мягко опускаясь ниже на всю длину. — Антон, я сейчас… — предупреждает Арсений, и Шастун хватает его свободную руку, сжимает пальцы, безмолвно давая разрешение. И пускай у спермы не такой головокружительный вкус, как у крови, он всё равно проглатывает всё до последней капли, а после устало кладёт голову на живот Арсению. Тот сменяет крепкую хватку в волосах на мягкие поглаживания и довольно вздыхает. Теперь, когда напряжение сброшено, и горячечное возбуждение отступило, в голову Антона снова лезут непрошеные мысли. Не двигаясь с места, он лениво произносит: — Арс, ты вот говорил, что у тех, кто старше трёхсот, скука смертная в жизни. Что-то там про взгляд, будто… запал кончился? У тебя такого не было. Арсений долго молчит, мягко поглаживая его по волосам — от этих прикосновений хочется чуть ли не замурчать, хотя это больше оборотничий удел — по крайней мере, тех оборотней, что превращаются в котов. Но Антон не позволяет сбить себя с мысли, приподнимается на локтях и смотрит выжидающе на разморённого Арсения. — Так ты меня и не видел до встречи с тобой, — наконец, отвечает он и пожимает плечами. Все те, кто говорят, что у вампиров нет души, — врут безбожно, иначе почему Антон в этот момент чувствует такие сильные чувства? Он подползает повыше, склоняется за поцелуем — почти невинным в сравнении с тем, чем они только что занимались, — а после утыкается Арсению в шею и сжимает в объятиях так, что у человека бы затрещали кости. Очень хочется сказать прямо всё, что накипело: про нежность, про желание обладать и принадлежать, про вскружившую голову влюблённость, но, наверное, ещё слишком рано. У них ведь, в теории, есть целая вечность в запасе. — И я тебя люблю, — совсем-совсем тихо шепчет Арсений, обнимая Антона в ответ. Сперва Шастун замирает, удивлённо прислушиваясь к собственному быстро бьющемуся сердцу — а у него обычно пульс в два раза медленнее человеческого, — но радость быстро сменяется возмущением. — Так ты, сука, всё-таки читаешь мысли! — шипит он, наваливаясь всем телом и переходя к единственно действенной пытке — щекотке. Арсений, с лёгкостью способный скинуть Шастуна с себя, только смеётся и просит задушенно: — Пощади, ужасный монстр! — Ни за что, — категорично отвечает Антон, мстительно сжимает пальцы на его рёбрах и склоняется за поцелуем. В конце концов, кто сказал, что вечность — это много?