Once in a blue moon

Camila Cabello — My Oh My

***

— Мне нравится это. — Тэхён указал на небольшое колечко, покрытое мелкими сверкающими камешками. — Тогда их и возьмём. — без раздумий Чонгук мило улыбнулся консультанту, что тут же принялся доставать понравившуюся вещь. — Что? Так сразу соглашаешься? — А чего тянуть? Ты ведь сказал, что тебе нравится. Сколько с нас? — доставая кошелёк, парень снова взглянул на мужчину, что только рад был такой удачной сделке. Ким не мог нарадоваться, глаз не отрывая от подарка, они уже давно с Чонгуком подумывали над чем-нибудь эдаким, парным, но всё никак не могли найти что-то по душе. Теперь же на их руках красовалась драгоценность, не в плане, что уж слишком дорогой была, скорее потому что связывала их, даже когда они не рядом. Сердце Тэхёна зашлось в бешенном ритме. Дальше по плану — поездка к родителям. Они в ссоре уже достаточно долго, и иногда, когда молчание слишком невыносимо, он хватается за телефон, открывая контакты, но тут же отбрасывает обратно, судорожно отбивая вызов. Тэхён боится. Боится снова услышать неодобрение, упрёки, вздохи и крики отца на фоне. Он ведь ничего не просит, кроме капельки понимания в его сторону, в конце-концов, он же их ребёнок, разве не родители должны были его поддержать, ну или хотя бы тактично промолчать? Теперь они не то что недолюбливают, всем сердцем ненавидят Чонгука, который, как им кажется, испортил их прилежного сына, втянув во всю эту грязь и разврат. Задевают (ли) при каждом удобном случае, от чего становилось в два раза больнее. Тэхён не может уступить, слишком упрям. Но, первым заговорил Чонгук. Несколько недель обходил его, уговаривал, подталкивал. Странно, как пытался угодить людям, которые его презирали. И Тэхён сдался. Выбрал день. После сдачи экзаменов, когда ни о чём другом больше не нужно было волноваться, лишь только о том, как его поспокойнее поговорить. Сразу предупредил Чона: если они откажутся принимать своего сына, таким, какой он есть, он больше в жизни не обратится к ним, съедет куда-нибудь подальше, чем университетская общага, а если понадобится, то и учёбу бросит. Чонгук же терпеливо надеялся, что до таких крайностей не дойдёт и они смогут, наконец, помириться. — Я буду рядом. — шепнул Чон на ухо, крепче сжимая руку Тэхёна, что нервно сглатывал таращась на ворота, за которыми возвышался огромный домище. Хотя что уж там, совершенно обычный, так сказать, среднестатистический дом (для богачей). — Не отпускай меня, понял? Ни при каких обстоятельствах.

***

Супруги Ким даже не пытались притворяться, что слишком уж рады этой встрече. Миссис Ким лишь аккуратно приобняла Тэхёна за плечи, тут же возвращая маску непробиваемой холодности. Отец же оставался чуть поодаль, бросая резкие взгляды то на сына, то на его, гм-гм, парня. — Не вижу смысла затягивать разговор. — прозвучал властный голос отца. — Думаю, ты и сам всё понимаешь: либо вы сейчас же заканчиваете этот цирк, и я закрою глаза на твою дрянную выходку, либо… — Что? Откажешься от меня? — выпалил юноша, чувствуя, как чужая рука сжимается сильнее, удерживая от ненужного выпада. — Тэхён, — миссис Ким свела брови, осаждая его, — никто ни от кого не отказывается. Это прос… — Приказ. Который обжалованию и, уж тем более, обсуждению не подлежит. Пока ты находишься на нашем с матерью попечительстве, будешь делать то, что говорят, ясно? Не хватало только, чтобы о твоей дрянной выходке прознала пресса… Позора не оберёмся… — Позора? — голос его дрогнул, а внутри словно что-то оборвалось. — Это всё, что тебя заботит? Плевать тебе на чувства других, да? Чтобы ты хотел знать, я первый признался ему. — кажется, на этих словах глаза матери стали ещё больше, а багровое лицо отца можно было уже вместо тряпки перед быком показывать. — Не он, а я соблазнил его, нет-нет, как же это… Совратил. Мама, ты же так говорила, да? Хотите знать больше? Отлично! Мы уже спали! — Чт?!.. — Именно! А ещё мы часто зависаем в клубах, вместо дополнительных и упиваемся до потери сознания! Да откуда же вам знать, если всё время в своих бумажках да бюллетенях! — Ты слышала? Сыночек твой, отличник и гордость семьи, мать его! — Тэхён, хватит… — шикнул Чон, пытаясь оттянуть назад, да и вообще, в тот момент жалея, что досаждал парню, настаивая на этой поездке. — Давай уйдём? — Подожди. Думаю, я имею право высказаться. Впервые за столько лет, кстати… — он вновь повернулся к родителям, предвкушая своё скорое совсем не завидное будущее (не во всех смыслах, конечно). — Всю свою жизнь я делал только то, что мне велели, никогда ничего не требуя взамен, но сейчас, когда я прошу лишь каплю поддержки, вы решительно готовы вычеркнуть меня из семейного реестра? — Поганец! Да о чём тебе просить-то оставалось? И так всегда всё было не хуже, чем у других, и скорее наоборот! А теперь смеешь жаловаться? Кажется, ты перепутал понятия самоуправства и вседозволенности. Слишком много тебе позволяли, так решил, что всё можно? Отлично, хочешь угробить жизнь на какого-то оборванца, пожалуйста! Как ты и хотел — мешать не стану, только когда решишь вернуться обратно, не думай, что это будет так легко! — Не вернусь. И его, чтоб ты знал, зовут Чонгук. Чон Чонгук. Запомни хорошенько, потому что в следующий раз, увидишь это имя лишь на свадебном приглашении! — Пошёл вон!

***

— Ты понимаешь, что ты только что сделал? — Чонгук ошарашенно глазел на Тэхёна, который, кажется, от переизбытка эмоций был готов грохнуться в обморок. — Подписал себе смертный приговор? — хихикнул тот в ответ, взъерошивая волосы. — Но, признай, я ведь был хорош, да? — Да, конечно. — хмыкнул Чонгук, не зная куда себя деть. — Только вот упоминать, что мы как бы уже того-этого, по-моему, было немного лишним… — Думаешь? — Угу. — Наверное, ты прав, но уже ничего не поделаешь. Да, и к тому же, ты ведь не забыл, как они нас один раз уже застукали. Не настолько же они старомодны, чтобы не понять, чем мы там занимались. — Тэхёёён, — захныкал Чонгук, дёргая Кима за рукав толстовки, — ты меня так до ручки доведёшь! — Да ладно тебе, я всего лишь отстоял тебя. — Нас. — Нас, конечно. Что ж я, зря тогда столько сил угробил, чтобы тебя заполучить? — Я настолько тебе нравлюсь? — он остановился, разворачиваясь к Тэхёну и заглядывая тому в глаза, но тот лишь беззаботно покачал головой. — Нет, я настолько тебя люблю. — Точно, любишь. Я уже было испугался, когда ты… — Что? Ну, я же был крут, да? — снова и снова переспрашивал Тэхён, пока они всё дальше и дальше отдалялись, медленно шагая навстречу сумеркам, что уже опускались на шумные улицы. — Ты сумасшедший! — Но, крутой ведь! — У Юнги понабрался? — Забрал всё самое лучшее! — Тут бы я поспорил, сдаётся мне, что не идёт тебе на пользу такое тесное общение. — Брось, тесное общение у него только с Чимином. — Я слышу нотки грусти в твоём голосе? — Эй! Я вполне доволен своим милым крольчонком! — он хотел было ухватить Чона за щёку, но тот увернулся, обхватывая Тэхёна и поднимая на руки. — Я люблю тебя! — Ты не сможешь забрать свои слова обратно, знаешь ведь? — Я люблю…

***

— …тебя. — Меня приняли? — Говорю же, тебя, Пак Чимин. Или же раньше времени проблемы со слухом? Тогда у нас огромные проблемы! — Юнги откинулся на спинку кресла, довольно улыбаясь. — Ты перегрелся? — вместо радости, на лице Чимина отражалось полнейшее непонимание и волнение. — На хрена ты это сделал? — Кажется, ты не рад… Совсем, да? Чимин, что не так? Всё сложилось как нельзя лучше, ну правда! Ты ведь всегда хотел танцевать, считай, что мечта свершилась! Ещё и стипендию получать будешь, разве не сказка? — Но, ведь не так же! Взять и показать видео, которое я… — Что, ты? Подожди… — в глазах заплясали дьяволята, — записал только для меня? Я прав? Чимин опустил глаза, перебирая края толстовки, поджимая губы. — Кажется, у нас вечная проблема с этими дурацкими видео. — пробубнил он. — Ладно тебе, переведёшься на другую специальность, делов-то! — Так мы будем меньше видеться. Я буду сутками просиживать в зале, а ты здесь, в студии, а дальше?.. Меня вполне устраивал вокал, зачем только… — Так ты расстроился, потому что не будешь видеть моё очаровательное личико? Подумать только, я слышу это от нашего неприступного Пак Чимина! — он прикрыл рот руками, нарочито смущаясь. — Видимо, тебя это забавляет? — Послушай, — он накрыл руки Чимина своими, придвигаясь ближе, — ты ведь действительно этого хочешь, и тебе не удастся это скрыть, по крайней мере, от меня. В любом случае, ты должен хотя бы попробовать. У тебя талант, который действительно завораживает, так что все дороги тебе открыты! Представь только, через несколько лет станешь айдолом, а может артистом балета, как тебе? — Балет, хах, только вот… — Да, я помню, мечтаешь преподавать. Значит, у тебя это обязательно получится, окей? — Юнги?.. — Да, учитель Пак? — Да ну тебя! — последовал слабый толчок в плечо, а затем крепкие объятья, от которых, кажется, у Юнги затрещал позвоночник.

***

Тэхён и Чонгук продолжали болтать, и то один то другой периодически краснели, благо посетителей в кафе было достаточно много и в этой общей суматохе на них мало кто обращал своё внимание. Колокольчик на двери снова дёрнулся, пуская слабый отзвук, и двое молодых людей поспешили укрыться от резко хлынувшего дождя. Один вечно улыбающийся, со смешными глазами-полумесяцами, мягкими волосами и со страстью к танцах. Всё ещё носит ту мешковатую одежду и очки, не привлекая особого внимания с задних парт. Другой, выше всего лишь на несколько сантиметров, всё с тем же самоуверенным выражением лица, нелюбовью к яблокам и обожанием к Пак Чимину. Что поделать, любовь. Юнги чертыхается, стряхивая противные капли, что почти уничтожили его брутальный образ, превращая в промокшего до костей кота, пока Чимин, сдерживая смешки, растрёпывает влажные волосы. — Все уже здесь? Кажется, мы припозднились. — Не волнуйся, Хосок ещё не пришёл, у него сегодня последний день сдачи вступительного проекта. — Понятно, значит, нам повезло. Кое-кто никак не мог собраться, меняя миллион образов в минуту. — Чимин ткнул Мина в бок. — Так ты у нас шмоточник, Юнги~я, прямо икона стиля! — Завались, Тэхён, я всё ещё старше, так что попрошу уважения! Подобной серьёзности надолго не хватило, уже через секунду сидящие взорвались смехом, наблюдая за мелкой перепалкой, конечно же, полностью наигранной. — Угадайте, кто сдал свои экзамены, и теперь может, наконец, как следует это отметить? — раздалось откуда-то сверху. На диванчик свалилось расслабленное тело, свободно распластавшись. — Так тебя можно поздравить? — Если так настаиваешь, позже скину номер карты, так сказать, выкажешь свои поздравления более практично. — Охренел? — Считай это вкладом в будущее светлых умов сие университета! — Слышал, как можно нехило бабок срубить? — шепнул Чонгук Тэхёну на ухо. В Хосока полетели чипсы, от которых он успешно увернулся. — Считай это гуманитарным вкладом в нуждающихся. — передразнил его Юнги, отхлёбывая из бокала. — Если хочешь знать…

***

Думаю, стоит оставить их наедине. Кажется, им и без нас весело, не так ли? Что-то подсказывает мне, что потихоньку, но всё наладится. Кстати, вы заметили, Юнги с Хосоком то, вроде уже поспокойнее себя ведёт, так сказать, не перекрывает своей мужественной грудью своего, естественно, а чьего же ещё, Чимина. Да и Чонгук старается, вон держится со всех сил, чтобы не разгорячиться, да в перепалку не вступить. Что тут добавить, любовь творит чудеса, согласны? P.S.: так сладко, что прямо до тошнотиков: З