Sad dawn

Холод, плавно переходящий на тонкую шею, обрамлённую цепочкой, тягуче тянется по трясущимся рукам. Слова застревают, вырываются только нецелесообразные звуки, а увесистый телефон держится благодаря только остаткам сил. Холодная подушка проминается под темной макушкой, собираясь складками. Глаза смотрят стеклянно, почти сквозь, абстрагируясь от всего мира. Застывает всё живое в округе, становится труднее дышать, сердце стучит неимоверно быстро, а яркая вспышка отображается в голове, не допуская других, более адекватных мыслей. Фотоплёнка мыслей сменяется в замедленной съёмке. Потолок кажется живым, образ выцветает из него яркими красками, отчётливо выделяя каждую деталь тела. А в голове набатом стучит рассудок, желая выбраться, высказаться и позволить дать понять, что подаваться собственному искушению нет смысла, собраться, отбросить чувства на второй план — будет куда правильней. И все выстроенные противоречивые теории обязательно разобьются с оглушительным треском о мрамор. Тишина. Ни одного звука о входящем уведомлении. Ни одного звонка. Пальцы с надеждой снимают блокировку, но и в этот раз ничего не изменилось. Дрожь проходит по всему телу. Не спасает ни тёплый шерстяной свитер, ни тёплые махровые носки, на которые смотреть удаётся только со скрежетом в сердце, ни наивно успокаивающие мысли. Громкий звук разбивающейся гордости. Мозг кричит во всю мощь, немедленно прося остановиться, но сердце, отчаянно тянувшееся к чуточке тепла, кричит громче всех, чуть ли не воет. Чимин с сомнением тянет слабую руку к телефону, чтобы вновь увидеть ничего. Теряя остатки рассудительности, он умоляюще всматривается в иконку диалога. И вновь. Треск. Прохлада пробирается незаметно из приоткрытого окна. Пак морщится. Сердце продолжает сжиматься от бессмысленных надежд. Экран светит ярко, почти так же, как когда-то светился сам Чимин, с нежной улыбкой на лице под руку с любимым человеком провожая закаты, а вместо них встречая рассветы. И солгать ведь не получится — рассветы для него несут особый смысл, словно солнце дарит ему самый яркий луч, при рассвете душа словно перерождается, становишься совершенно иным в такие моменты: чутким, трепетным, желанным к прикосновениям. А закаты хоть и светят ярким оранжевым, сливая его в другие неповторимые оттенки, но совсем не то. С наступлением заката приходила тоска. Будто уходя, он забирал с собой нечто важное, нечто дарящее любовь. И с таким однажды неповторимым закатом ушла любовь Чимина. Рассвет после не пестрил алыми красками, не дарил смысл, не обретал надежды. Всё закончилось. Осталось лишь мутное безжизненное пятно на небе. Душа не переродилась, а орган внутри замер на мгновение. Нет трепета, нет любви, нет смысла. Мир остановился. А вместе с ним Чимин. Руки стали мерзнуть больше обычного, губы забыли как улыбаться ярко, а голова и вовсе стала грузиться в разы сильней. Прогулки по ночам забылись, вместо них крепкий кофе перед сном и бессонные ночи. Взгляд стал тусклым, галерея в телефоне застыла, и сам телефон стал заброшен. Только серые будни, холодные дни на кресле и взгляд в никуда. Стрелки на часах изменили свой ход. Жизнь стала как прежде: монотонной, нет в ней красок, которые бы вызвали радость на лице. В ней нет его. Душа тянется, но этого недостаточно. Любовь кончилась. Мир потерял ещё одного жизнерадостного человека. — Эй, подожди меня! — громкий смех. Парень впереди бежит, постоянно оглядываясь, пестря своей неповторимой обаятельной улыбкой. В парке пусто. Ни одного человека. Чимин старательно избегает неровности на плитке, при этом успевая крутить головой во все стороны и громко смеяться. Пока его не поймают. — Я же говорил, что ты никуда не денешься, — звучит самодовольный голос Чона, пока Чимин забавно пытается выбраться из крепкого кольца рук. Все попытки не увенчались успехом, и ему осталось только расслабиться, повернуться к своему любящему человеку лицом и влюблённо вглядываться в чужие глаза. До невозможности прекрасен. — Ты играешь не по правилам, Чон Чонгук, — с хитрой улыбкой на устах проговаривает размякший от нежностей Пак. Его голос звучит совсем не убедительно, а смешно приподнятая бровь Чонгука в немом вопросе так и говорит: «Да что ты». Погода хоть и не совсем радует своей переменчивостью, но двое бесповоротно влюблённых не уделяют этому внимания, сосредоточившись на внутреннем тепле, которое заселяется в этот момент у обоих. Редкие прохожие кидают на них различные взгляды: для кого-то происходящее выглядит неправильным, кто-то скрывает смущённые улыбки шарфом, а кто-то неосознанно радуется за слитие двух душ. — Ты не ответил, — Чон снова поднимает нерешённый вопрос, глаза его продолжают светиться, но лицо старается сделать серьёзным, дабы показать, что шуток хватит — пора отвечать. Чимин сначала непонимающе смотрит и, кажется, через время уловив суть, кивает нерешительно. Кладёт промёрзшую ладонь на шею. Смотрит вдумчиво, придвигаясь несмело к его лицу, ресницы Чимина подрагивают, а пальцы на шее сжимаются всё сильней. Губы неосознанно приоткрываются, смотрит вкрадчиво на губы партнёра, пробегаясь языком по своим. Томит. Глаза окончательно закрываются, губы соприкасаются с другими, горящими — смутное прикосновение, и Чимин от неловкости уже хочет отстраниться, но рука на его затылке притягивает ещё ближе, хотя казалось бы куда ещё. Мягкие губы плотно обхватывают чиминовы, сминая поочерёдно. В глазах искры блестят, сердце желает выпрыгнуть, разорвать к чёрту грудную клетку, и в этот момент Пак чувствует чувства. Реальность куда суровей. Простынь под сильным натиском пальцев чуть по швам не трещит, эмоции льются из Пака нескончаемым потоком, но все они словно притуплены, по ощущениям похоже на то, будто он принял сильный наркотик. Так и не сказав ни одного слова, он загнанно дышит, смотря леденящим взглядом в белый потолок. Ресницы распахнуты с мелкими кристалликами на них, слёзы так и не образовались, они застыли вместе с ним. — Ты любишь классику? — вопрос вылетает быстро, не до конца обдуманно. Чонгук зависает на секунду. Встречается глазами с пылающим интересом Чимином. — Да, — Чонгук подходит ближе к старенькому проигрывателю, нажимая на кнопку. Комнату заполняет спокойное звучание инструмента, поглощая целиком в эту атмосферу, — люблю, — тихое дополнение, никак не требующее продолжения. Половицы скрипят при каждом проделанном шаге, разрушая умиротворённую обстановку, но такая мелочь, как эта, не способна забрать у них этот настрой. Улыбка расцветает на лице Чимина, стоит Чону приблизиться на пару шагов ближе. От него пахнет свежестью, уверенностью и прекрасным запахом полевых цветов. Искусный любитель всего свежего Пак Чимин неотрывно наблюдает за лёгкими движениями парня, придающими ему только новые неповторимые эпитеты. Так странно, но если всматриваться в каждую деталь, то в Чонгуке можно найти ещё больше прекрасных черт. — Что насчёт тебя? — приглушённо произносит Чон, занятый рассматриванием мелких деталей на лице Пака. Это, однако, смущает, но отчего-то глаза он не отводит, а наоборот, смотрит в ответ открыто. Пак продолжает непринуждённо тянуть уголок губ вверх, слегка задирая голову. — Люблю рок, — выражение лица Чонгука не меняется, но некий вопрос всё же отражается в его зрачках. Это совершенно неожиданная информация, потому как по Чимину не скажешь, что он правда слушает такого рода музыку. Воспоминания рандомно врезаются в его память. Глаза туманит, а вместе с ними рассудок. Елозит вялыми руками по смятой простыне, ненадолго прикрывая покрасневшие веки. Так невыносимо. Звонкие слова эхом прокручиваются в голове, начинает путать фантазию с реальностью. Губы приоткрываются. Немой крик льётся прямиком из его души, но этого мало. Так хочется ощутить прикосновение. В его силах только беспомощно прикрывать глаза, хватать ртом воздух и безжизненно лежать. «Я не справлюсь без тебя» Лжец. «Люблю» Ненавижу. «Останься…со мной» Ты ушёл.