Денежный звон колоколов (Россия после регента) - часть третья

Для человека, если на то пошло, память — это все. Память- это индивидуальность. Память-это ты. (Стивен Кинг)

28 декабря 1982 года.

Хромтау

      Война окончена. И эта война показала мне две вещи: у Московии есть ядерное оружие, и в Казахстане везде полное распиздяйство. Предупреждение о ядерной ракете поступило за 2 дня до запуска из Москвы в Астану. В Астане целый день эта телеграмма валялась в секретариате, утром её направили в Петропавловск, но не дошла, ибо там телеграфа нет, телеграмма вернулась оттуда её направили в Хромтау, и ночью она пришла. Утром её дослали до нас, но было уже поздно. Вообщем, мы потеряли только мятежные казахские полки, остальные успешно пережили взрыв, за исключением десятка солдат с лучевой болезнью. Глаз Романа удалось спасти лишь частично, поэтому, он теперь ходит с повязкой.       Но один из планов вы выполнили идеально: мы вернулись домой к новому году! Конечно, в Петропавловск уже не успеем, но вот в Хромтау можно отметить! — Моисей, тебя к телефону — сообщил Лешка — Мелких — Мелких?! Удосужился все-таки со мной связаться! Я подошёл к телефону — Здравствуйте — Здравствуй, Пётр Браун. Все таки все вспомнил? — Почти, так я Браун? — Да, ты Пётр Браун. Как там «большой еврей» поживает? — Нормально, здоровая, а откуда вы её знаете? — Про Октана знаешь? — Да — Так вот, я их в Московию и увозил. Некоторое время после смерти матери — она находилась у меня на попечении. Прям под носом у этих идиотов ходила дочь Таборицкого, а они о ней даже не догадывались. — Почему он так доверял вам? — Давай уже на ты, надоели мне эти формальности — Хорошо — Есть несколько причин. Во-первых, я приехал в Россию добровольно, меня никто сюда не ссылал. Во-вторых, я всегда умел хранить тайны, а в-третих — я не на что не претендовал. Мне всегда было плевать на власть и чужие скелеты в шкафу, в отличии от того же Ларионова, который до сих пор вопит про еврейский заговор Гиммлера — Ларионов жив? — Да, я хотел его с вертолета скинуть, но он настолько жалок, что я его в хоспис упёк — Благородно — Еще бы. Я не чудовище, в отличии от некоторых — В отличии от кого? — От Таборицкого, от твоего отца, от Евтуховича, от Гейдриха, от Гиммлера — Мой отец не был чудовищем — Был, Пётр, был, и ещё каким. Ты думаешь ОВРИ просто так выиграло выборы? Думаешь Серов просто так согласился вступить в союз с Таборицким? Ты думаешь избирательные участки сами собой взрывались? Ты думаешь Вознесенский в никуда исчез? Твой папа был из СС, и я тебе больше скажу, Анатолий Лучков, или же Пауль Браун — это офицер СС, и по совместительству, брат Евы Браун — То есть, та светловолосая женщина из моих воспоминаний — это жена Гитлера? — Да, она очень тебя любила, ведь у неё не было детей. Она помогала твоей семье даже после отъезда в Россию. — А откуда вы все это знаете? — Мне доверял не только Таборицкий. Я и пару секретов Шпеера знаю, не пойму почему, но все мне рассказывают свои секреты, хотя я и не прошу — А где похоронен Таборицкий и где проект «молния» — ты тоже знаешь? — Первое — знаю, второе — нет. Я знаю одно, ядерное оружие в России уже готово, нужно его только собрать — Ты уверен? — Уверен — А где захоронен Сергей Таборицкий? — Это не слишком важно — Да почему это такая тайна то?! — Я же говорю, я умею хранить секреты — Ну хорошо, будь по-твоему — Именно — А вот, к примеру, если мои войска двинутся на Россию — ты будешь на чьей стороне? — На стороне победителя — Ты не принципиален? — Я вольная птица, Пётр. У меня есть своя вотчина, свои люди и свои цели, а сражаться ради «идеи» в то, что я буду на стороне добрых гномиков — это не про меня. Если гномик с острыми зубками — то я на его стороне, если ты понял, о чем я. — Да, я понял — Но кое что я тебе ещё скажу. Юля для меня за короткое время стала, как дочь. У меня никогда не было детей, да и не хотел я, но, если бы Бог дал мне такого же ребёнка как она — я бы был счастлив, честно. Она у меня была всего три месяца, с ней было тяжело, но я справился, поэтому, если даже я буду против тебя, то не против неё, сам понимаешь — Да, я понимаю, а моя мать тогда кто? Почему она стала для моего отца женой? — А хрен его знает. Твоя мать — это самая странная женщина, которую я в своей жизни встречал. И она меня очень сильно пугает. Если что, я лично курировал борьбу с чёрным рынком, и как только я его давил — он вновь появлялся. Я знал, что с этим как то замешана твоя мать. И ещё, я верующий человек, и я уверен, что она бессмертная! — Бессмертная? — Да! Твоя мать три раза была в расстрельных списках! И два раза мне отчитались о ликвидации цели, а третий раз я сам лично видел, как её убили, но она меня потом нашла! Твоя мать очень страшный человек. Не недооценивай её! Ты видел её взгляд? — Видел… — Тогда ты меня понимаешь. Мне кажется она и так мертва. И знаешь, даже после расстрела она без проблем со мной говорила о погоде и отвечала на вопросы, будто ничего и не было! — Ты веришь в это? — Верю. Верю черт возьми! И твой отец знал это. Он никак на это не отреагировал, хоть он и был крайне вспыльчивым. А что она ест, ты помнишь? — Картошку с яичком — Она ещё с Германии этим питается! Пюре с омлетом, в варёную картошку сырое яйцо разбивала, жаренную картошку с варёным яйцом. — Картошка в мундире с резаным яйцом внутри — Да как это можно жрать то?! Я неделю поел бутеры с беконом и более видеть свинину не мог, а она этим питается годами! — Зато она добрая — Слишком добрая! Неадекватно добрая! Она мне хохлятскую черешню за полцены пыталась продать, когда я её лавку снес! А когда я пришёл к твоему отцу рассказывать, как твою мать убил — она мне чай с лимоном заварила, причём не авось какой, а контрафактный! Ангел она или демон — мне неважно! Она страшная женщина! — Да ладно, к этому привыкнуть надо — Ну, в семейные отношения не лезу. — А ты мою бабку с дедом знаешь? — Нет. Никто не знает! И ты не узнаешь. Можешь не пытаться, аненербе и Гестапо пыталось — Знаешь, у меня ещё появился вопрос — Малой, давай в другой раз, у меня дела. Мы обязательно ещё поговорим. Удачи тебе и заранее с Новым годом! — Спасибо, тебя тоже — Бывай, малой — До свидания, спасибо