Мужа украли

Дом Темплтонов наконец-то казался живым. Стало традицией в преддверии рождества собираться всей семьёй, празднуя и ликуя, дожидаясь, пока не наступит ночь, хором отчитывать секунды до нового года. Стены увешаны украшениями, а елка, стоящая во главе гостиной, освещала помещение множеством гирлянд, восхищая. Так и собрались вокруг нее, напевая песни, да иногда подымая тост. Это и есть дух настоящего праздника. Только вот..       — Жаль Теди не смог приехать, — женщина выглядела весьма опечаленно, пальцами от досады наглаживая свою коленку. От слов, сказанных напрямую, в сердце образовывается пустота, похожая на чёрную бездонную дыру. Все надежды, о которых ранее грезил Тимоти, были разбиты о реальность, вызывая чувство большого разочарования. Как в себе, так и в Теодоре. Наверное, он был единственным из двоих братьев, кто жаждал увидеться прямо сейчас. Улыбка, которую он ранее дарил всем присутствующим, исчезает, а с уст срывается тяжёлый вздох. Гитара глухим стуком опускается на пол рядом, опираясь на край пуфика. Тимоти выглядит подавленным.       — Па? — старшая из дочек касается локтя мужчины, привлекая к себе внимание. Девочка заламывает брови, бегая глазами по отчаянному лицу родителя, что вызывает беспокойство. — Всё хорошо? Заданный вопрос отвлекает каждого от своего дела, и теперь на Тимоти устремились пять пар глаз, замечая его состояние. Праздничная атмосфера сменилась на волнительную, словно ее и не было вовсе. Это было достаточно непривычно, для каждого, кто так хорошо знал Тимоти. Не каждый день увидишь его таким.. разбитым.       — Кажется, папа слишком сильно ждал дядю Теда, — Табита попадает прямо в точку. Но не кажется, а так и есть. Старший сын сжимает губы в тонкую полоску, сдерживая себя. — Всё ведь хорошо! Па, он, наверное, сможет приехать на следующие рождество, ну же! Не в последний раз видитесь , — она старается поддержать, как может, упираясь маленькими ладошками ему в колени, пытаясь заглянуть в глаза. — Па..       — Думаю, в последний, — выходит сломано. Лучше бы молчал. — Всё в порядке, Табита, — врёт, утирая покрасневший кончик носа рукавом свитера, подарив девчушке широкую улыбку, большим пальцем оглаживая пухлую щёчку. Мужчина поспешил подняться с нагретого места, ибо сдерживать себя становилось чем-то невыносимым. Сидеть здесь уже не было смысла. — Извините меня, я отойду.. ненадолго. Супруга проводила его опечаленным взглядом наверх, но не стала идти следом, как и каждый из присутствующих. Знали, что сейчас ему надо побыть одному. Стоит только скрыться за дверями их с Кэрол общей спальни, мужчина обессиленной тушей скатывается вниз по ровной поверхности на пол, утыкаясь влажным лицом в ладони, терзая собственные губы от нервозности. Как так получилось, что в одно мгновение он все испортил? Какой черт дёрнул его за язык в тот момент?       — Какой же я идиот, — слезливо, давя в себе всхлипы. Слабак.       Неделей назад. Снова музыкальная комната, но теперь больше похожая на камеру пыток, постепенно наполняющаяся водой, по колено в которой был Теодор. Каждый здесь осознавал свою возможную кончину, в такой-то идиотской ситуации. Но кто-то был взбешён этим фактом, а кто-то был Тимоти, который всё это время не сводил глаз с детской блондинистой макушки Теда, который тщетно стучал ладошками по еле заметным стенам, в надежде высвободиться, и просто смиренно ждал, пока младший брат что-нибудь придумает. Все же, он здесь был гением, пусть и таким нервным, что трогать его было чем-то небезопасным. Да и выглядел просто до невозможности, даже в обличии пупса. Навевает приятные воспоминания, как некстати. Очень даже приятные.        — Твою мать, на какой хрен я вообще согласился на эту идею, — чертыхается под нос, на последок кулаком ударяя по стене. — Я не собираюсь здесь умирать, тем более с тобой, — в своей привычной манере начинает младший, мельком оглядываясь на Тимоти, что сидел на верхушке кожаного шезлонга, поджимая к себе ноги. Взгляд старший тут же опустил, отворачивая голову в сторону. — Самая тупая из всех тупых смертей, которую можно было только придумать!        — Я уверен, что рано или поздно нас вытащат отсюда, — мыслить позитивно в самой худшей ситуации – это про старшего брата. Мальчишка водил пальцами по водной глади, которая достигала уже до его носков, боясь поднять глаз на рассерженного брата. — Не долби по стенам, это не поможет. Нас все равно никто не услышит.       — И что тогда ты предлагаешь? — резко разворачивается, вскидывая бровь. — Сидеть как ты, сложа ручки и ждать чуда? Серьёзно? Тимоти загнанно бегает глазами перед собой. Лучше бы вообще молчал. Вода все выше. Она практически полностью затопила шезлонг и была где-то по пояс, а в груди все больше смелости наконец-то выдать то, что он так долго таил в своей душе все эти годы, пока рос бок о бок с младшим братом. Будет ли жалеть? Кто знает. Но если есть вероятность того, что их затопит, то..        — Поэтому я не собираюсь сдаваться, и сделаю всё, но выйду отсю-       — Тео, я люблю тебя. Рука так и осталась висеть в воздухе, а слова комом застревают в горле от услышанного. Поворачивается, непонимающим взглядом обегая брата, забывая напрочь о попытках выбраться. Эти три слова эхом отскакивают в подсознании, имеющие за собой сразу несколько смыслов, верный из которых и хотелось разузнать. Блондин продолжал молчать, не двигаясь с места, этим напрягая. Тимоти решился поднять на него боязливый взгляд морских глаз, поджимая дрожащие губы. Было страшно за реакцию. Было страшно, что теперь всё навсегда изменится. Страшно, но в груди не будет ныть так сильно, как все пятнадцать лет, пока Тим надежно скрывал в себе неправильные чувства по отношению к родному брату. Но его лицо оставалось неизменным, подобно статуе, заставляя старшего всё больше жалеть о сказанном, подливая масло в огонь. И какой чёрт дернул его за язык.       — Ты чего так резко? — он даже растерялся, не зная, что ответить. Когда они произносили друг другу в последний раз эти слова? В юношеские года? Точно, как раз перед поступлением Теодора! Оба тогда подумали, что это будет чем-то странным и крайне по-детски. И сейчас, когда им уже далеко не по двадцать, а за тридцать, появляется дежавю. Словно они снова в детстве. — Ну.. я тебя тоже, брат?       — Так и знал, что ты не поймёшь, — не они. Теодор в детстве. А Тимоти в суровой реальности, где мечты не будут исполняться по щелчку пальцев. С уст срывается смешок, а глаза начинают краснеть от подступающих слез. Пальцами начал уже нервно теребить подол мокрой футболки, полностью боясь за последствия.        — Я должен был понять что-то из твоих слов, Тим? — его выражение говорит об этом даже. Что ещё могут значить слова родственнику о любви?       — Любовь.. она далеко не братская, и я никак не могу избавиться от этих чувств, сколько бы лет не прошло, Тео, — сипло, с дрожью в голосе, пальцами сильнее сжимая ткань футболки. Так страшно! — Я вижу в тебе не брата, а любимого человека, которого бы хотел видеть каждое утро рядом, и.. Конечная реакция — шок, которая заткнула Тимоти вовсе. Да, именно этой он боялся сильнее всего, отворачиваясь от брата спиной, таким образом избегая. Он ничего не хотел объяснять, ничего не хотел рассказывать, а в голове стоят все пережитые моменты с братом: как впервые поцеловал младшего в губы в подростковом возрасте, пока тот сладко спал на его груди; не хотел рассказывать, как хотел всё чаще следовать за Теодором, лишь бы он был рядом; не хотел и рассказывать, как обычная братская привязанность и зависимость переросла во что-то большее, пугающее, но такое правильное для Тимоти и приятное. На деле это ужасно и отвратительно. Отвращение со стороны ощущается всеми органами. Таким очевидным и страшным. Комнату уже затопило, а шатен всё больше жалел о всех словах. Из последних сил держался и думал, каков хорош был бы исход, если с головой в воду окунется, и наглотается воды, лишь бы не видеть этого выражение лица. Разочарованное. Сердце разрывалось на части. Больно. С этого момента Теодор не сказал ему и слова, оставляя старшего наедине со своими чувствами. Разбираться одному в себе и корить себя до скончания дней. Отлично.       Эти дни. Снова набранный один и тот же номер, снова долгие гудки в тишину, и снова болезненная рана на сердце от молчания по ту сторону. Тимоти молча глотал слёзы, жалея себя, свесив руку с телефоном на пол, экран которого давно погас. Отвратительный. Все такое отвратительное.       — Ну зачем ты это сделал? — тихо, себе под нос, чтобы даже себя не услышать. Ещё никогда он не чувствовал такую сильную слабость. Взгляд падает на общее фото с Кэрол на прикроватной тумбе, погружая мужчину в тот день, когда он по глупости сделал ей предложение. Желание отвлечься и дать понять себе, что чувства к собственному брату пройдут и окажется это обычной привязанностью, слишком затянулось. Даже до двух дочерей дошло. Но они все не исчезают. Наоборот, крепчают с каждым разом, когда в ответ смотрят яркие изумруды, в которых хочется утопиться, захлебнуться. Все тело моментально пробивало дрожью, а в горле пересыхало. Это нездоровая реакция. Головой понимает, совесть гложет, но он не может заставить себя вот так взять и выкинуть Теодора из сердца, который боссом разместился в нём, не желая делиться местом с кем-либо ещё. Лишь малый процент занимала супруга и двое прекрасных дочек. Он любит их, как родных, самых близких людей. Но с Кэрол все иначе. Это было похоже на двое лучших друзей, которые просто привыкли быть рядом. Наверное, поэтому Тимоти так сильно не переживал, если она однажды узнает о его нездоровых чувствах. Человек понимающий, поэтому он и любил её. Но сейчас ему было не до них, и не до родителей тоже. Даже не до самого себя. В голове пустота, в сердце тоже, а телефон как был, так и остался без внимания. На что надеяться? Старший усмехается, затылком ударяясь о дверь, разглядывая опустевшими глазами потолок. Как же тяжело. Ощущение подступающей истерики стучало тревогой по вискам, просило успокоиться, взять себя в руки, но неожиданный дверной звонок помог выбраться из пучины самотерзаний, немедленно заставляющее подняться на ноги, со щек утирая солёные дорожки.       — Я открою! — кричит со второго этажа дрогнувшим голосом, спускаясь вниз по лестнице, не бросая даже взгляда в сторону родных. В голове лишь одно. Понятия не имел, кого могло принести на порог его дома, пусть где-то в груди таило надежду, маленькую такую. И опять реальность бьёт пощечиной по лицу, а на пороге никого не оказалось. Лишь огромная кипа подарков под ногами, обернутые в золотую упаковку, что так и кричали о своей неприличной стоимости. Тимоти заинтересовал только красный конверт на одной из коробок, дрожащими пальцами разворачивая скорее, читая аккуратный подчерк на листке внутри:       «Мой дорогой Тимоти. Я сожалею, что не смог приехать к вам на рождество. В качестве извинений прими эти подарки, и самый главный, который находится на дне конверта. Но загляни туда только после прочтения. Просто.. Знаешь, некоторые обстоятельства вынуждали меня избегать тебя. Хотя, скорее я просто струсил, не зная, как было правильнее отреагировать. Твои слова заставили меня переосмыслить абсолютно все. В особенности твоё поведение в детстве. Кто бы мог подумать, что я не окажусь единственным из нас двоих, кто терзал свою душу невзаимной любовью. Это чертовски неправильно, но я только сейчас осознал, что нихрена это не братская привязанность. Прошу, милый, прости меня, что не выходил на связь. Я пытался осознать, что это происходило все на самом деле, а не очередная моя фантазия. Я люблю тебя так же. Теперь можешь заглянуть». Губы задрожали, но не от холода все ещё открытой двери, а от нахлынувших чувств. На лист падают капли слез, а пальцами ощупывает дно конверта, натыкаясь на что-то круглое, напоминающее.. что? Быстро поддевая украшение, взгляду предстает золотое кольцо с гравировкой «т&т», вынуждающее широко раскрыть глаза. Он вертит его, из-за пелены все не в силах всмотреться. Его сильно трясет. Что это все значит?       — Тим, — слышит глубокий голос не так далеко. Взгляд устремляется вперёд. Там, рядом с дорогой на бульваре стоит Теодор, своей теплой улыбкой озаряя. Тимоти задыхается, не веря своим глазам. Это не мираж? Это действительно Тед? Он приехал? К нему? — Прошу, иди ко мне, — руки в стороны развел, приглашая к себе. Больше не может терпеть. Он жутко соскучился. Секунда. Старший, сломя голову, ринулся в родные объятия, совершенно забыв об обуви, на босую ногу ступая по ледяному снегу. Всё равно, всё равно, всё равно! Он чуть не сбивает младшего с ног, когда врезается в него, повиснув на шее, пальцами как можно сильнее сжимая ворот, бесшумно роняя слёзы на мягкую ткань дорогостоящего пальто. Обоим абсолютно плевать. Теодор как можно крепче сжимает сильными руками продрогнувшее тело.       — Прости меня, Тим, — шепчет куда-то в районе виска, заламывая брови. — Прошу, прости. Господи, Тим..       — Просто замолчи, Тед, — слезливо, утыкаясь в теплый ворс шарфа. Всё же он сглупил, когда побежал к нему в тонкой домашней одежде. Пусть брат и такой теплый, но на улице не май месяц. Замёрз.       — Ты забыл обувь обуть, — со смешком замечает, ладонями подхватывая под бедра, заставляя мужчину вскрикнуть от неожиданности, вцепляясь ладонями за шею. — Всё такой же глупый и беспечный братишка.       — Пойдем в дом, — шепчет на ухо. — Думаю, все будут рады увидеть тебя.       — Я здесь только из-за тебя, Тимоти. Так было непривычно слышать это от всегда серьезного Теодора, что на лице застыла максимально широкая и глупая, влюбленная улыбка. Надев теплую обувь и куртку, те снова выбежали на улицу, словно маленькие дети бросаясь снегом, отвлекая всеобщее внимание от случившегося ранее. Общая договоренность.       — Знаешь, кого там не хватает? — старшая из сестёр спрашивает у младшей.       — Нас! И пока две девчушки раззадорили остальных, двое братьев, что ранее бросались снегом с остальными, скрылись за домом от лишних глаз, позволяя теперь полностью погрузиться в друг друга. Теодор валит старшего на большой сугроб, пока тот тихо смеётся с дурашливости, ладонями упираясь в широкую грудь.       — Я так долго ждал этого момента, — шепчет блондин, ладонями утирая растаявший снег с лица брата, разглядывая его вблизи. Атмосфера стала в миг интимной. — Так долго мечтал прикоснуться к тебе, не как к родственнику.       — Я жаждал этого не меньше, — с груди ладонями ползет на румяные щеки, большими пальцами оглаживая. — И все же, кольцо.. Это что ещё за подарок такой для примирения?       — Ах да, дай-ка мне его сюда. Тимоти приподнимается на сугробе, сунув руку в карман брюк, куда ранее сунул украшение, протягивая его младшему. Теодор неожиданно для него встаёт на одно колено, как в сопливых мелодрамах протягивая кольцо мужчине, и улыбается так обаятельно.       — Выйдешь за меня? Поехали со мной, Тим. Я не хочу уезжать отсюда, без тебя. А он сидит, глаза вытаращил и смотрит, как на идиота. Не верит своим ушам, ни в происходящее. Какое ещё «выходи за меня»? Это прямо стать мужем? Или выйти за дом? Или.. или-       — Тим, ау, — машет ладонью перед его лицом. — Неужели я сказал что-то глупое?       — Ты.. боже, — в глазах встали слезы, которые он тут же спешно начал вытирать. Это так странно, и так.. у него нет слов. — Я согласен, но что.. делать дальше?       — А дальше мы придумаем вместе, — он берет правую ладонь, надевая кольцо на безымянный палец, целуя в него же. — Это самый счастливый день в моей жизни.       — Тео, я люблю тебя, — снова кидается ему на шею, повалив на снег. — Очень, оч- Младший, ощущая себя сейчас очень импульсивным, тянет к себе Тимоти, уложив ладонь на затылок, утягивая в теплый поцелуй, вкладывая в него все чувства и эмоции. На него отвечают с той же отдачей, позволяя проникнуть языком в рот, делая поцелуй более страстным и изголодавшимся. Тим пальцами зарывается в блондинистую шевелюру, локтями упираясь в снежную поверхность, полностью нависая над Теодором, который по-хозяйски оглаживает тонкую талию мужчины под круткой, слегка сжимая от нахлынувших чувств. Так хорошо. Так правильно.       — Тео, — шепчет в самые губы, еле оторвавшись, слизывая общую слюну, смотря поплывшим взглядом в лицо любимого брата. Ладони младшего уже вовсю блуждают по округлым бёдрам. Грёбаный собственник. — Нам нужна отмазка, — и бровями играет, намекая.       — Рыбалка? — понял сразу.       — Рыбалка.       — Отличная идея, свет мой, — и снова тянет на себя, целуя мягкие губы. Сколько времени прошло с момента, когда они спрятались ото всех на заднем дворе за сугробами, наверстывая упущенное, парни без понятия, но остальные было уже потеряли их. Думали, может, в дом уже ушли? Может, где-нибудь носятся вместе. Но в следующую минуту же, когда те хотели было отправиться на поиски, братья показались на пороге, выглядя крайне.. растрёпанными. Пожалуй говорить почему не будут.       — Кэрол, мы с Тедом думаем снова съездить в мм.. очередную поездку примирения, — и широко улыбается, когда большая ладонь ложится на талию, прижимая к себе. Кажется, теперь он не будет сдерживать себя вовсе. — И отправляемся-       — Прямо сейчас, — Теодор кинул взгляд на часы, после на родственников, подхватывая Тимоти на руки, закидывая на плечо к ним задом. — Ну, приятно было увидеться, а нам пора. Много дел, вы уж простите.       — Даже на ужин не останетесь? — мама с досадой уложила ладони на грудь. — Тедди, ты же только приехал. Отдохни денёк другой, а там езжайте.       — Вот в дороге и отдохну, — слышит смешок Тима, «по-братски» ударяя того по заднице. — Счастливого рождества! И скрывается за дверью, оставляя озадаченную семью позади, а сам крепче прижимает к себе украденную тушу. Теперь-то оторвётся по полной программе. Буквально лучший подарок.       — А разве ты не бросишь меня снова, с головой погрузившись в работу? — показательно дует губы, когда Теодор усадил его на переднее сиденье машины, пристегивая ремень. — Зачем тогда крадешь, если я буду тухнуть в одиночестве?       — Дай мне пару минут, — закрывает дверь с пассажирской стороны, сам усаживаясь за водительское, набирая нужный номер, прижимая мобильный к уху плечом, одновременно заводя машину, снимая с ручника. — Да, это Темплтон. Я беру пару месяцев отпуска, у меня неотложные семейные дела, — и кидает влюбленный взгляд на Тима, у которого уши покраснели. — Да, у меня тоже есть семья. И вас с рождеством. Всего хорошего, — сбрасывая вызов, тот повесил руку на руле, корпусом поворачиваясь к затихшему старшему. — Теперь доволен? — и улыбается игриво, большим пальцем проведя по впадинке под губой.       — Вези меня уже в свой замок, похититель, — смеётся, оставляя поцелуй на внутренней стороне ладони.       — Как скажешь, принцесса, — выруливает на дорогу с парковки, оставляя после себя рычание двигателя, скрываясь ото всех. Но никто не знал, что отныне и навсегда.