Пропажа

<Макс> Знакомьтесь, Макс Мэйфилд: рыжая бестия, гроза всея школы, да и вообще всего Хоукинса. Максин, которая получает лучшие оценки на параллели, даже не стараясь. MadMax, которая почти что владеет местными игровыми автоматами, ведь лучше неё не играет никто. Макс, которую в скейтпарке хотели взять на слабо, а она сделала идеальное олли на глазах у нескольких десятков мальчишек, начав кататься лишь месяц назад. „Вот та ненормальная“, которая ударила старшеклассника в лицо так, что брызнула кровь, за то, что он обозвал свою одноклассницу шлюхой. Все эти имена принадлежат одной девушке, и, как считает сама Мэйфилд, свидетельствуют о том, насколько разносторонняя она личность. Девушке, от взгляда которой веет таким холодом, что это действует даже на нескольких учителей. Девушке, которая является в ночных кошмарах всем хоукинским родителям. Сколько же людей ненавидело Макс! Наверное, столько же, сколько ею восхищалось. А ей было всё равно на всех. Она чудесно знала свою цену, и не подпускала к себе никого. Никто в этом городе и близко с ней не стоял, и здесь не было ни грамма самовлюблённости, лишь факты. Возможно, лишь кроме… <Одиннадцать> Одиннадцать Хоппер: красивая, милая девушка, староста класса, идеальная дочь неидеального шерифа Хоппера. Оди появилась в школе Хоукинса два года назад, и о её прошлом до сих пор ничего не известно, но благодаря природному очарованию девочки, на это закрывают глаза. Никто уже не представляет город без неё. Вторая в рейтинге параллели после Макс, состоит в трёх школьных клубах, любимица всех учителей и директрисы, которая готова простить ей буквально всё. Хотя и прощать то нечего: репутация Оди Хоппер чиста, словно хрусталь. Встречается с не менее хорошим парнем — Майком Уиллером. Высокий, с красивыми чёрными кудрями, умный, воспитанный; из обеспеченной семьи, что обитает на Мэйпл Стрит — мечта всех девчонок. Од довольно стеснительная и ранимая, благодаря своему тёмному прошлому, хоть и пытается этого не показывать. Все эти имена принадлежат Одиннадцать, которая скрывает в себе страшный секрет — запуганную маленькую девочку с побритой головой и невероятно могущественными суперсилами. Об Одиннадцать знают только шериф, Майк, и друзья Уиллера — Лукас, Дастин и Уилл. Все они держат эту тайну глубоко в подсознаниях, и больше всего боятся, что когда то им придётся заново вспомнить о Демогоргоне, демопсах и загадочной лаборатории доктора Мартина Бреннера… *** <Макс> В тот день Макс была совсем не в настроении. Так как день у неё не задался с самого раннего утра. А когда Мэйфилд не в духе, не в духе будут и все окружающие. В пол шестого утра девушку разбудил „конченый придурок Билли“, как она выразилась во время ссоры, который шумно собирался на утреннюю пробежку. „Опять он со своими тренировками! Ничего больше, блять, не умеет, поэтому и качается, как бешеный“ — негодовала Макс, катаясь на любимой доске по пустому городку, тщательно избегая улиц, на которых могла бы встретить Билли. Неудивительно, что никого нет, ведь какой ещё придурок выйдет на улицу осенью в шесть утра? Она просто больше не могла сидеть дома. От криков отчима и Билли трещала голова, а когда они ещё начинали орать на неё, становилось вообще ужасно. Какого хрена „папа“ не спит?! Неужели не устал после того, как работал допоздна? Наверное, придурок Билли разбудил и его тоже… Восход сегодня красивый. Настолько, что девушка даже останавливается и садится на доску, чтобы посмотреть. Небо сперва наливается розовым оттенком, а потом наконец из-за горизонта появляется красно-оранжевый шар солнца. Прямо у Макс на глазах он за несколько минут поднимается вверх, и озаряет город яркими жёлтыми лучами. Открываются первые магазинчики, а на улицах появляются первые горожане. Мэйфилд понимает, что на этом её минутка спокойствия закончилась, поэтому запрыгивает на скейт, и наматывает ещё несколько кругов, перед тем, как наступает время ехать в школу. В этом адском месте полном всяких уродов школе, на неё, как всегда, пялятся косыми взглядами, которые меняются на испуг, как только она откидывает рыжие волосы назад, и смотрит в ответ. Обычно ей плевать, ведь она всё равно здесь лучшая, но сегодня это почему то задевает за живое, и комок раздражённости у Макс в животе становится ещё больше. В конце концов, на истории она психанула и послала одноклассника фразой “Вторая мировая война началась в 1939 году, а не в 1941, высунь наконец голову со своей американской личины, идиот!!!“. Она хотела добавить ещё что-то, но: — Максин Мейфилд, подойди сюда — просит учитель, довольно хороший мужчина в пиджаке и очках лет сорока пяти. Он был одним из немногих, кто нравился Макс, поэтому было даже жаль разочаровывать его. — Возьми это и выйди к завучу, пожалуйста. Подумайте вместе над твоим поведением и самоконтролем. Если закончите быстро, на урок всё равно можешь не возвращаться — он протягивает ей клочок бумаги, который следует передать завучу. “Какое же оно глупое, типо, если США вступили в войну только в декабре 1941, то обо всём, что было раньше, можно забыть???“ — бушевала мыслено Макс, ступая коридором к кабинету завуча. Завуч провела с ней беседу, почему нельзя вести себя так на уроке, почему надо следить за языком, и приказала остаться после последнего урока и „помочь девочкам сделать плакат ко Дню Учителя“. Макс не особо радует перспектива свободное от учёбы время тратить на такую фигню, но выбора нет, а очередных проблем с прогулами ей не нужно. Отчим сойдёт с ума от злости, если получит хоть ещё одно письмо о её „приключениях“. Когда Мэйфилд тянет на себя дверь класса, в котором ей предстоит отбывать наказание, первым, что привлекло её взгляд, была Одиннадцать. Чёрт возьми, она сразу выделялась среди девчонок. Весёлый громкий голос, расстёгнутая пуговица клетчатой тёмной рубашки; коричневые кудри, немного хаотично спадающие на плечи — вроде ничего особенного: типичная староста, которая пытается угодить абсолютно всем; постоянно улыбается, и пытается выглядеть умной. Макс считала таких девушек глуповатыми, и никогда не обращала на них внимания. Но чёрт, теперь внутри что-то ёкнуло, и она сразу поняла, что отныне у неё в приоритете не плакат, а эта до тошноты обычная девочка. Пришлось немного подыграть, чтобы быстро получить доверие Хоппер, но Мэйфилд всё равно чувствует себя почти что счастливой, когда через неделю слышит от Оди „Как же я рада, что наконец нашла подругу, с которой могу поговорить обо всём“. —А то с теми мальчишками ничего толком не обсудишь, они порой такие скучные! — радостно воскликнула тогда Оди, закатывая глаза, но было заметно, что она шутит. *** <Одиннадцать> “Максин хорошая. Добрая и чуткая в душе, хоть и показывает всем вокруг обратное.“ — думала Оди, смотря на спину подруги, которая как раз выводила на доске какое то сложное химическое уравнение. „И да, она сто раз просила не называть её Максин, но мне до сих пор ужасно нравится это имя, поэтому я и дальше буду“ — хитро улыбается себе под нос Хоппер. Одиннадцать не привыкла всё усложнять. Её не волновал вопрос, почему Макс, которая не подпускает к себе никого, водится именно с ней. Не волновало то, как это могло повлиять на неё саму, ведь Максин почему то интуитивно казалась ей хорошим человеком, хотя все и считали иначе. Она просто предпочитала не думать. Так ей было легче, да и Максин, наверняка, тоже. С каждым днём она доверяла подруге всё больше, ведь та просто казалась прикольной, да и Хопперу она нравилась. Он бы никогда не разрешил привести на ночёвку Майка или Уилла, а вот Максин пускал с удовольствием, даже однажды приготовил им их любимые вафли. Впрочем, Хоппер был единственным, кто одобрял их дружбу. Майк, к примеру, Максин на дух не выносил. „Ну и чёрт с ним“ — подумала Оди. Со своим парнем она как то уже разберётся. *** <Макс> Макс была, мягко говоря, в ауте, когда до неё дошло, что она стоит посреди огромного торгового центра, а рядом с ней Од, которая радостно что то лепечет, держа Мэйфилд под руку. Последний факт смущал всегда холодную Макс больше, чем должен был. „Чего это она?? Сперва обнимает, теперь под ручку берёт“ — крутилось в голове у девушки, пока она вспоминала, как сегодня при встрече Од легонько обняла её со словами „не бойся, бросаться на тебя я не буду“ и невероятной тёплой улыбкой на лице. Макс и так в последнее время дразнили по этому поводу. Её никогда не видели с парнем, а вот теперь она постоянно ходит с Одиннадцать. Повод для сплетен есть, теперь тех конченых не остановить. Слышать за спиной „грязная лесбиянка“, „убери руки от Оди, мразь“, „ошибка природы“ и всё в этом духе стало уже привычным, и даже ледяные взгляды Мэйфилд не помогали. Кульминацией этого всего стал момент, когда в столовке к ней подошла до смерти перепуганная семиклассница и дрожащим голосом спросила: — А ты временем не того? — малая нервно переступила с ноги на ногу, а потом выдавила из себя: — Не по девочках? Макс сперва впала в ступор и несколько секунд по-бисексуальному ржала у себя в голове. А потом не выдержала, и заржала уже вслух. Оди, сидящая рядом, смотрела на неё такими глазами, что стало только смешнее. Вся столовка вытаращилась на неё лишь для того, чтобы узнать её сексуальные предпочтения, господи, что может быть глупее?! Мэйфилд огляделась по сторонам в поисках источника этого клоунизма. “Малую явно кто то подговорил на это, какая то стерва-старшеклассница.“ — Макс была в этом уверена. Вуаля — через три столика сидит компания её одноклассниц, которые слишком уж громко хихикают. Мэйфилд со скрипом отодвигает лавку от стола и встаёт на ноги. В гробовой тишине она подходит к девушкам, и хватает одну из них за воротник толстовки, рывком поднимая её с лавочки. Притягивает ту к себе так, что между их лицами остаётся несколько сантиметров. — Бу, блять — выплёвывает Мэйфилд, наслаждаясь страхом на лице стервы. — Убери свои грязные руки! — визжит девушка. — Ты уже всё равно заразная — бросает ей Макс, и выпускает воротник из ладони, почти что швыряя девчонку обратно на лавку. А потом разворачивается и идёт прочь, наслаждаясь нарастающей шумихой, которую создала. Оди за ней тогда не пошла, да и они вообще не говорили об этом случае. До сегодняшнего дня. Разговор настигает Макс, когда она мнётся возле примерочной в магазине одежды, держа кучу вещей, которые отобрала Од. — Максиииин, — негромко раздаётся с кабинки — а ты правда лесбиянка? Через секунду из-за шторки выглядывает немного смущённое лицо Од. — Ну, я правда не имею ничего против, просто интересно — она смотрит таким взглядом, что Макс даже задумывается, не сказать ли ей сразу правду. Но она решает не быть глупой. — Почему если девушка не встречается с парнем, то она обязательно лесбиянка? — Макс даже не приходится сильно напрягаться чтобы сыграть раздражение. — Да не обязательно, интересно просто…. Извини — растерянно мымрит Од. — Ничего страшного, господи — закатывает глаза Макс. — А как бы ты вообще отреагировала, если теоретически какая то твоя подруга оказалась таковой? — Макс ругает себя за это, но ей до сих пор стыдно говорить такие слова, как будто они чем то хуже остальных. — Да нормально — отвечает Оди, отодвигая шторку, и крутясь перед Мэйфилд в светло-синих джинсах, которые, как кажется Макс, сидят на девушке просто отвратительно. — Я бы боялась только, чтобы она как то не полезла ко мне целоваться, ведь я не могу, я по мальчикам — она как то слишком активно махает руками на этих словах, но в общем, это звучит как правда. — Ну здесь всё зависит от человека, если он действительно тебя уважает, то никогда такого не сделает, и это не зависит от пола — медленно произносит Макс, чувствуя, что начинает краснеть. В ответ Од лишь задвигает шторку. <Одиннадцать> — А как тебе эти джинсы? — спрашивает Оди. — Эм… — Мэйфилд колеблется, но решает всё таки сказать правду: — Как по мне, то не очень, Од. — Согласна — улыбается Хоппер. „Как же прекрасно, когда человек говорит тебе правду“. — Эй, Од — звучит неуверенно снаружи. — Чего? — Не воспринимай только как то неправильно, окей? — Конечно, говори. — Я би — выпалила Максин. Оди, на самом деле, как то всё равно. — Оу — только и выдаёт она, потому что не знает, что ещё здесь можно сказать. — Нуууу, окей. — Тебе с этим норм? — тихо спрашивает Максин. — Да, конечно, вполне — Оди надеется, что Максин не обидится за слова, сказанные ею раньше, ведь она и вправду не имела ввиду ничего плохого. Ей действительно норм с этим. С Максин она забывает даже о своих суперсилах, и чувствует себя самой обычной девчонкой, которая ходит с подругой по магазинам, накупает себе слишком много одежды, а потом ест слишком много мороженного. И это главное. Оди доверяет Максин, несмотря ни на что. *** <Макс> На улице чисто по-октябрьски льёт, поэтому Макс прикидывается не очень довольной, когда ей посреди дня приходится искать свой жёлтый дождевик, и на велосипеде ехать к Од, просто потому, что той скучно, и она сказала „ну да, ты можешь приехать“. Она на самом деле радуется. Мэйфилд ради Хоппер ещё и не на такое готова, хоть как бы тяжело не было это признавать. Она до сих пор не понимает, что же такого, блин, она нашла именно в Оди, ведь та не выделяется вообще ничем, если судить объективно. Сказали бы ей пару месяцев назад, что она будет дружить с кем то типа Од, Мэйфилд бы покрутила пальцем у виска. Ведь она не любит чего то обычного. Ей всегда надо пойти против системы. Она ловит от этого кайф. „Может, я просто пока не всё знаю?“ — ломает голову Макс, пока стучит в дверь домишки Джима Хоппера. Сияющая Оди открывает через несколько секунд, и с радостным „привет„ сжимает Мэйфилд в своих объятьях. Макс всё ещё не привыкла, хотя Од и делает так каждый раз, когда видит подругу. Пока Мэйфилд отходит, Хоппер быстро закрывает дверь, поправляет шторки на окнах, придвигается ближе, берёт девушку под руку, и тянет за собой на кухню. <Одиннадцать> — Что ты хочешь делать? Мы можем посмотреть новый фильм, или просто поговорить, поедая вафли, или…. О, точно!!! У меня есть новый выпуск „Чудо-Женщины“, давай почитаем вместе! — энтузиазм с Од так и прёт. А вот Максин выглядит немного смущённой. „Чего это она?“ — удивляется Оди, но потом пожимает плечами и решает забить. — Садись, чего ты стоишь? — она опять улыбается Максин. Та послушно садится. — Может, тебе помочь? — спрашивает она. — Не, не, не, не надо! Ты приехала сюда под дождём, расслабься теперь. Хоппер кружится по кухне, одновременно подогревая молоко, доставая из холодильника сгущёнку и взбитые сливки, и вытаскивая последнюю пачку вафель из буфета. — Давай я всё таки помогу… — Максин поднимается со стула, достаёт чашки, и разливает молоко, прежде чем Оди успевает возразить. Од подбегает к Мэйфилд, почти что вжимает её в кухонную стойку, даже не придавая этому внимания, и в шутку “грозно“ задаёт вопрос: — Ты чего не слушаешься, м? — она внимательно смотрит в лицо Максин, хотя это, вообще то, не нужно, ведь между ними сантиметров десять расстояния. — А должна? — Максин гордо вскидывает голову, и улыбается, хотя это почему то тоже кажется Оди немного неловким. — Возможно — Од корчит ей смешную рожицу, а потом отступает несколько шагов назад. — Раз ты уже всё равно подняла свою задницу, добавь мне, пожалуйста, мёда в молоко. „Она покраснела, или мне показалось?“ — подумала Хоппер, возвращаясь обратно к вафлям. О да, она ведь знала, что заметила правильно. Просто не любила думать. Просто не любила усложнять. <Макс> В момент, когда она стояла зажатая между Од и одним из кухонных шкафчиков, в глазах Мэйфилд отпечатались те три эмоции, которых там никто никогда не видел раньше — страх, стыд и смятение. „Господи, мы же почти целуемся“ — билось в голове. Взгляд так и норовил опуститься к губам Од, и Макс еле сдерживала его. „Почему я вообще думаю об этом?? Почему мне хочется её поцеловать??“ — в груди поднимается волна паники и Макс отдаётся ей. Чувство настолько новое, непонятное, что хотелось взять и убежать прямо сейчас, лишь бы это всё только прекратилось. „Тихо, тихо, ничего не случилось, идиотка” — Мэйфилд рвано выдыхает. Случилось. Случилась Оди, лицо которой так и стоит перед глазами. Макс настолько стыдно за то, о чём она сейчас думает, что её начинает подташнивать. Такой лисой в курятнике она себя ещё не чувствовала никогда… И этот новый опыт, который захлёстывал её всё новыми и новыми паническими волнами, Мэйфилд определённо не нравился. *** Комикс о Чудо-Женщине закончился слишком быстро, а фильм смотреть не хотелось, поэтому они просто лежали на кровати Оди, обсуждая в основном Майка всякие мелочи. — Я хочу волосы покрасить. В фиолетовый, например. — сказала Оди. — Шериф об этом знает? — расплылась в широкой улыбке Макс. — Пока нет, но, думаю, я с ним об этом поговорю, если не передумаю. Меня вот только волнует….Майк. — А что с ним? — Макс Майка не слишком то жалует. Вообще то, считает придурком и терпеть не может, но Оди об этом знать необязательно. — Нууу, он всегда говорит, что не любит слишком накрашенных девушек. Думаю, он и волосы тоже имеет ввиду… — размышляет Хоппер, укладывая свою голову Макс на живот. Макс лишь пытается не дышать слишком часто, чтобы Оди не поняла, что сейчас творится у Мэйфилд внутри и из-за кого… Потом она понимает, что Од до сих пор ждёт от неё ответа. <Одиннадцать> — Так кинь его — безразлично бросает Максин. — Что?? Ты чего? — Оди удивлённо смотрит на неё снизу вверх, и при этом улыбается так, будто Мэйфилд маленькая, и только что сказала какую то глупейшую глупость. — Да шучу я, дурочка. Покрась просто, вот тогда и проверишь, что с ним будет — захохотала Максин. — Макс!!! — вскрикнула Оди, легонько стукнув ту по ноге. — Вот видишь, ты даже научилась правильно выговаривать моё имя — смеётся ещё громче Мэйфилд. Оди встаёт с кровати, и демонстративно ложится на коврик на полу, сверля Максин обиженным взглядом. — Да ну чего ты, нуууу, вернись обратно — тянет рыжеволосая, лениво протягивая к Хоппер одну руку. — Не буду — Од смотрит на неё и издевательски улыбается. Она даже сама понять не может, чего хочет добиться от Максин. Будто ждёт от неё чего то, но чего, сама не знает, поэтому просто продолжает капризничать. Максин поднимается на ноги, берёт Од за обе руки, и аккуратно тянет вверх. Та не сопротивляется, но когда встаёт, одна нога у неё подгибается, и девушка заваливается вперёд, прямо на подругу, выставляя руки перед собой, чтобы не упасть. <Макс> Макс покачнулась, но сумела устоять на ногах, вот только Оди… опять так близко, что это смущает. Мэйфилд краснеет, пока смотрит в карие глаза Хоппер, которые теперь сантиметрах в пяти от её собственных. Мэйфилд краснеет </i>ещё</i> больше, когда чувствует, где случайно оказалась ладонь Од. Чёрт, как же неудобно получилось…. Или это только ей так кажется?? — Играем в гляделки? — спрашивает Макс, вскидывая голову и пытаясь скрыть неловкость за дерзостью. — Ага — широко улыбается ей Оди, и продолжает без капли смущения гипнотизировать Макс взглядом. Она считает всё происходящее абсолютно нормальным… Макс нервно сглатывает, и понимает, что сейчас просто расплавится от стыда. „Пора с этим завязывать“ — Оди… — голос получается неожиданно хриплым. — Оди, убери руку, пожалуйста. — Ой, прости — теперь уже даже Хоппер немного смущается, и быстро убирает ладонь с груди Макс. — Ничего страшного — еле переводит дыхание Мэйфилд, делая вид, что поправляет волосы. — Пойду схожу в туалет — мило улыбается Од, и выходит из комнаты. Макс падает на кровать, и закрывает лицо руками, все ещё чувствуя просто дикое смущение. Вдох-выдох. “Ну, по крайней мере она не боится меня и не считает заразной, даже зная, что я би. Это уже хорошо.“ „Но вот эти штучки, наверное, только для гетеро девушек: они друг с другом чуть ли не спят, но даже не замечают этого, и всё равно встречаются с парнями. Мне этого не дано понять“ — тяжело вздыхает Макс, тщетно пытаясь угомонить колотящееся сердце. „Надо успокоиться, скоро вернётся Оди“ *** Если до этого у Макс были сомнения, то той ночью она поняла. Поняла, что она в полнейшей заднице. Поняла, что пропала, когда смотрела на мирно сопящую Од, которая лежала рядом, и согревала Мэйфилд теплом своего хрупкого тела. Макс хотелось лишь одного: обнять её, и нежно целовать в шею, повторяя, насколько сильно любит, и что никому не отдаст. Поняла, что пропала, когда перестала материться лишь из-за того, что Оди, смотря на неё щенячим взглядом, сказала: “так некрасиво, Максин“. Поняла, что пропала, когда её любимой становится песня girl in red “We fell in love in October", ведь на улице был именно октябрь, и всё это было как то слишком глупо, романтично и иронично. Поняла, что пропала, когда однажды, катаясь вечером на доске, видит Оди, которая целуется с тем своим Майком перед входом кинотеатра. Поняла, что пропала, когда час плакала после этого в подушку, вспоминая слова Од „хоть бы она не полезла ко мне целоваться“, хотя они даже не относились к Макс, и, в принципе, были вполне справедливы. С придурком-Майком же целуется, и ничего! Теперь она знала, что пропала надолго, и радовалась лишь тому, что Одиннадцать в упор ничего не видит. Или же не любит всё усложнять.