Tempus fugit.

В Хижине «Бубу» пахло горькими травами и спиртом. Чжунли с каким-то мазохистским наслаждением вдохнул пористый ядреный аромат медикаментов и прошел к прилавку, за которым по обыкновению ожидал обнаружить фиолетовую шапочку и прилагавшуюся к ней маленькую обладательницу. Чжунли вытащил из кармана брюк бумажку, где детским почерком с незрелыми контурами было накарябано нечто, что консультант и сам с трудом мог прочесть. Безуспешно пытаясь разобрать написанное в который раз, Чжунли сдался и убрал бумажку в карман, снова вдыхая такой нестерпимый для многих запах горьких пилюль, от которых першило в горле. Чжунли и сам не мог объяснить себе, почему ему было столь любо окружение фармацевтической лавки. Быть может, все потому, что оно на самом деле не слишком отличается от настроений, царивших в ритуальном бюро «Ваншэн»? Чжунли уцепился было за эту мысль, собираясь дотошно оглядывать и препарировать ее под светом флюоресцентной лампы, но кое-что привлекло его внимание.       — Чичи? Где же ты? — позвал Чжунли, обходя прилавок: как и ожидалось, маленькой девочки за ним не обнаружилось. Мужчина все это время был совершенно один. Ну, или так консультанту лишь казалось, потому что ему все-таки ответили.       — Прошу прощения, если вы ищете малышку Чичи, то она сейчас занята, сортирует травы, — послышался вкрадчивый голос откуда-то из глубин лавки. Навстречу Чжунли вышел непосредственно хозяин Хижины «Бубу», вежливо улыбаясь, при этом сжав губы в тонкую бледную линию. Его монолитные глаза не мигая устремились прямо на Чжунли. — Я также вынужден извиниться за столь неприятный запах. Мы работаем над некоторыми улучшениями для наших препаратов.       — Запах меня ничуть не смущает, господин Байчжу, — Чжунли хмурится, встречаясь с собеседником взглядом, — я…       — Вы из ритуального бюро, так? — Байчжу сложил брови домиком и его неживые змеиные глаза метнулись сверху вниз. Чжунли оправил галстук. Ему не нравилась эта игра в гляделки с главным фармацевтом.       — Положим, что так.       — И вы здесь, несомненно, по поручению госпожи Ху?       — Какая удивительная проницательность, господин Байчжу, — Чжунли улыбнулся, слегка осклабившись. Аптекарь, кажется, уловил нотки сарказма и охнул с напускной обидой.       — Дайте сюда.       С этим Байчжу протянул руку, выжидающе подернув указательным пальцем. Чжунли понадобилось около пяти секунд, чтобы понять, о чем идет речь. После он торопливо вынул из кармана брюк сложенную вдвое бумажку, которую недавно так силился прочесть. Приняв ее из рук консультанта, Байчжу поправил очки и быстро пробежался по ней взглядом, кивая на каждой строчке.       — Узнаю почерк госпожи Ху, как всегда очень… Авангардичный, — выдал спустя минуту молчания Байчжу, возвращая бумажку Чжунли.       — Вы понимаете, что она там написала? — приподнял брови Чжунли в едва заметном удивлении.       — Это не так сложно, как кажется. Ваша подопечная хотя бы умеет писать, — пожал плечами Байчжу и улыбнулся чуть более непринужденно. — Там указаны несколько видов масел для бальзамирования трупов. Вам это влетит в копеечку.       — Если эти масла необходимы для бюро, я должен их закупить.       — А деньги у вас на это есть? — Байчжу сложил руки на груди. — Если мне не изменяет память, в прошлый раз у вас их с собой не было, господин Чжунли. И я что-то не вижу вашего рыжеволосого кошелька из Снежной поблизости.       — А уж не вы ли этому кошельку пообещали сотрудничество? — охнул задетый за живое Чжунли.       — Это уже мое дело. Если они правда могут порадовать мою маленькую Чичи, то это справедливая сделка. Так что насчет ваших собственных средств? Располагаете ли вы в данный момент четырьмя миллионами мора? — Байчжу вновь поправил очки и воззрился на клиента.       — Вы думаете, что я ухватился за то, что мне не по зубам? А что вы скажете на семь миллионов мора в моем кошельке? — Чжунли начал рыться в карманах, чтобы с ужасом обнаружить, что мешочка с деньгами нигде не было. Мужчина еще несколько секунд выворачивал карманы, а затем тяжело вздохнул и сдался. Ему не хотелось доставлять лишнее удовольствие Байчжу, который мелко трясся от сдерживаемого смеха, прикрыв рот ладонью.       — Ладно, хорошо, в этот раз вы правы: я снова не взял с собой деньги, — ситуация достигла апогея абсурда и неловкости, и Чжунли начал медленно пятиться к выходу, чтобы ретироваться. — Мне придется… Вернуться в бюро… Чтобы взять их…       — Ах, не торопитесь, ей-богу, я подожду, — мягко ответствовал Байчжу, сопроводив речь смешком, словно он разговаривал с каким-то малолетним несмышленышем. — Вы главное убедитесь, что точно взяли их.       Чжунли ничего не ответил и направился к выходу из лавки быстрым шагом. Когда он начал спускаться с лестницы, до него донесся громкий, заливистый смех аптекаря.

***

      Шатер «Синьюэ» был вторым по популярности рестораном после «Народного Выбора», только здесь все так же многолюдно даже в будний вечер. Чжунли выбрал столик в самом дальнем конце зала, у окна, но до мужчины все равно детали обрывки разговоров других посетителей. Чжунли поежился: ему не нравилось становиться невольным слушателем чужих бесед, в которых он не принимал участия. Однако Моракс сам был виноват: он явился на место встречи на полчаса раньше и теперь не знал, чем себя занять и как отвлечься. Глупо было жаловаться и оставалось только ждать, благо, после шестого судорожного взгляда в сторону напольных часов, страдания Чжунли были милостиво окончены.       — Вы пришли минута в минуту. Удивительная пунктуальность, — консультант откупорил бутылку вина, по возможности пытаясь не смотреть на собеседника. Байчжу изящно приземлился на стул напротив консультанта. Его глаза за стеклами весело сверкали.       — Как же я мог отказаться от вашего приглашения? А вечер так хорош, что было бы просто преступлением провести его в аптеке.       — В этом вынужден с вами согласиться, — вздохнул Чжунли, отпивая вино из бокала, в то время как Байчжу вежливо отодвинул свой.       — Прошу простить, мне противопоказан алкоголь, — пояснил Байчжу и словно бы виновато улыбнулся.       — Ничего, думаю, в этом заведении можно найти, чем заменить его, — несколько удивленно ответил Чжунли.       — Возможно, позже, не беспокойтесь на этот счет; мне бы хотелось, правда, узнать, по какой причине вы решили провести столь прекрасный вечер в моей компании? Вам ведь не просто захотелось увидеться со мной?       От прозвучавшего вопроса Чжунли давится прекраснейшим мондштадтским вином. Сумеречная прохлада, обволакивающая и обнимающая за плечи, вдруг показалась мужчине удушающей, валящей ленивыми клубами вечерних испарений через открытые нараспашку окна заведения в самом центре Ли Юэ. Консультант надеялся, что успеет разговорить Байчжу в первую очередь, по поводу чего-то совершенно несущественного, в то время как сам он сумел бы подобрать менее неловкие слова. Сейчас же Чжунли не мог проронить ни слова. Байчжу выжидающе смотрел на него, постукивая пальцами по столешнице.       — Вы так долго молчите, с вами все в порядке? — на лице Чжунли в ту секунду отразилась совершенно неописуемая эмоция, всего лишь на мгновение, но его хватило, чтобы аптекарь все понял. — Так вас послала госпожа Ху? Ей так не понравился итог того небольшого недоразумения между нами и это своеобразный способ помириться?       — Она попросила меня переговорить с вами, — устало вздохнул Чжунли и потер переносицу, — Извиниться за мою забывчивость и халатность. Ей бы не хотелось, чтобы из-за моей оплошности вы стали думать о бюро «Ваншэн» плохо.       Байчжу несколько секунд молча смотрел на Чжунли, а после звонко рассмеялся.       — Ах, ну что вы! Конечно я бы не стал сомневаться в… компетентности госпожи Ху, так что пусть она не переживает. На самом деле я бы сам хотел перед вами извиниться. С моей стороны было очень невежливо смеяться над вами. Я был довольно груб, так что давайте забудем об этом инциденте.       — Рад, что мы друг друга поняли, — с облегчением вздохнул Чжунли и устало откинулся на спинку стула.       — Если гопоже Ху будет угодно, я попрошу своих помощников доставить все, что она просила, прямо в бюро, там и рассчитаемся. Ну, что скажете? — Байчжу улыбнулся, подпирая подбородок рукой.       — Отличная идея, я думаю, госпожа Ху ее одобрила бы, — пробормотал Чжунли, опорожняя второй бокал с вином. Вечерняя сладость пьянила его получше алкоголя, прохладные искорки подступавшей сырости, предвещавшей ночной ливень, кололи на языке.       — Вот и славно. Тогда сегодня вечером ни слова о делах. Это было бы настоящим кощунством: обсуждать контрактные издержки, когда мы можем наблюдать такой красивый пейзаж за окном, — Байчжу устремил взгляд куда-то вдаль, подняв свои очки; украшение на них тускло сверкнуло в свете ламп. Каким-то непостижимым образом глаза аптекаря выглядели по-другому, не будучи скрытыми за диоптральными линзами: они оживились, забегали, засияли, совсем как кристаллические твари в самых глубинных недрах недвижимой почвы. Чжунли залюбовался причудливой игрой света на самом дне зрачков собеседника: уж он-то, Властелин Камня, запросто мог понять, что есть настоящий многокаратный самоцвет.       Моракс молчал слишком долго, пауза затягивалась. Надо было сказать Байчжу хоть что-нибудь.       — Я недавно слышал, что вы были замешаны в деле об изумрудном нефрите, — начал наконец Чжунли, пытаясь задать предстоящему разговору тон и направить в удобное для себя русло, — Не знал, что кто-то все еще интересуется столь опасной вещицей.       — Право, пустяк. Делом занималась Яньфей и, судя по всему, это было связано с каким-то мошенником из Снежной, который, очевидно, не знал, что делает, — улыбнулся Байчжу, возвращаясь взглядом к консультанту и поправляя выбившиеся из прически волосы. Подошел официант, аптекарь попросил чайник обыкновенного зеленого чая. — Вы, кстати, знали, что в небольших забегаловках Инадзумы зеленый чай подают бесплатно?..       Чжунли и Байчжу быстро разговорились. Они беседовали многословно и долго: о целебных свойствах минералов, о применении концентрата слайма в алхимии, о траве наку, растущей в опасных местах в Инадзуме, о поэзии и ее толковании в разные эпохи. Байчжу много смеялся, будто ему это ничего не стоило, словно он только и ждал момента, чтобы излить напиравшие чувства оживления и восторга. Чжунли лишь сдержанно улыбался, боясь растянуть губы чуть пошире, так, чтобы обнажить зубы. Он впервые встречал человека, способного снабдить его столь большим количеством любопытной информации, будучи не просто молчаливым слушателем. Многие были не слишком заинтересованы в рассказах Чжунли, и он знал это, но просто ничего не мог с собой поделать, пытаясь рассказать как можно больше. С Байчжу все было иначе. Он слышал и слушал, и мужчина получал от него ответ.       В последний раз такое было только с…       На один страшный, опустошающий миг Чжунли забыл то имя, которое так давно не произносил и которое ему вряд ли доведется произнести вновь. Моракс на секунду перестал дышать, всеми силами стремясь дотянуться до этого имени, вцепиться, вгрызться в него и больше никогда не отпускать. Он может забыть все, что ему довелось узнать до этого и чем он неоднократно делился с миром, он может забыть самого себя, но у него не было никакого права забывать ее имя.       — Вам снятся сны, господин Чжунли? — голос Байчжу разрывает пелену страшных и опасных мыслей, возвращая в реальность. — Вы видите что-нибудь, когда закрываете глаза?       Чжунли снятся сны и Чжунли видит. Он видит изгибы горных рельефов, вдающихся в горизонт с надсадным грохотом камней и пыли, ниспадающими к подножию на том месте, где сейчас шумят леса и встают непролазной стеной бамбуковые рощи. Он видит беззвездную пелену, прошитую трещинами, которая теперь в Тейвате именуется небом. Видит останки каменного леса Гуюнь, тянущиеся уродливыми сколами ввысь, вспоминает, как держал тяжелые гудящие от громовой мощи копья и низвергал их в морскую пучину. Снится ему, наконец, поле глазурных лилий в долине Гуйли, простирающееся куда хватает глаз. Снится шелест шагов рядом с ним, когда он прохаживается по этому полю. И слышится едва различимый голос, поющий лилиям уж давно позабытую всеми песенку…       — Простите, но нет. Я очень давно не вижу снов.       Он нагло и с апломбом врет.       — Надо же, какое совпадение, — Байчжу наливает себе еще чая. — Можете представить, мне тоже ничегошеньки не снится.       Байчжу тоже врет, даже не пытаясь это скрыть.       Оба они остаются обманутыми и довольными друг другом, прощаясь на недосказанной ноте и договорившись о множестве следующих встреч.

***

      Чжунли никогда не называл то чувство, возникшее у него к аптекарю из Хижины «Бубу» по имени, даже в мыслях. Оно просто всегда было тут, под боком, ожидая, когда ему дадут проявить себя. К сожалению или к счастью для той стороны его натуры, которая еще не утратила страсти к юношеским и иногда глупым порывам, Моракс старался игнорировать любые мысли на этот счет, пресекая их на корню. В конце концов, для Байчжу он лишь приятный собеседник и хороший товарищ, так что с того? Расшатывать их отношения чем-то… из ряда вон было опасно. Потеря была бы несоизмерима, да и не стоило оно таких рисков. Чжунли предпочел выбрать монотонную стабильность, полуулыбаясь речам Байчжу и слушая во время перерыва в лавке какую-то дурацкую историю, которая приключилась с одним из его клиентов. Сам же консультант боялся сказать что-то, что бы выдало его, а потому он тщательно фильтровал слова, роняя самое большее по предложению за раз.       Чжунли стал замечать, что говорит он теперь гораздо меньше, однако это не помешало ему пригласить Байчжу на ежегодный фестиваль фонарей в Ли Юэ, а немногословность Властелина Камня не помешала аптекарю ответить согласием.       — Мне бы как раз хотелось обсудить с вами кое-что в более… непринужденной обстановке, — сказал тогда Байчжу, стоя за прилавком. — Фестиваль был бы отличной возможностью.       Чжунли нервно сглотнул. Сколько бы он ни пытался вчитаться в лицо аптекаря, он не смог угадать даже предполагаемый характер предстоящего разговора. Лицо Байчжу было абсолютно бесстрастным, и выделялось его выражение только слабой лаконичной улыбкой, с которой мужчина всегда приветствовал клиентов.       — Неужели конфликт с моей начальницей? — полушутливо выспросил Чжунли, стараясь не выдать своей тревожности. Байчжу только усмехнулся в ответ и снял очки, чтобы протереть их, а после водрузить на место.       — Нет, совсем нет, господин Чжунли… Это несколько личный вопрос, поэтому я хотел бы отложить его до завтрашнего фестиваля.       Чжунли понял, что пытаться вызнать что-либо было бесполезно. Он попрощался полунаклоном головы и покинул лавку, не сказав больше ни слова.       В ту ночь ему вдруг действительно перестали сниться сны.

***

      В этом году фестиваль оказался гораздо более шумным и пестрящим всеми оттенками красок событием, нежели чем за все время его проведения. На памяти Моракса подобное происходило впервые: разноцветные звезды маячили на периферии бокового зрения, отдавая острыми искрами горящей селитры, и вдруг расплывались, стоило перевести на них взгляд. Гомон сотен людей, заполонивших улицы, обтекал слух, не задерживаясь в голове и перемежаясь с уличной музыкой. В этом великолепии праздника можно было с легкостью затеряться, не найдя дороги назад.       Чжунли встретил Байчжу в порту, где тот любовался занявшимися пламенными огнями каравеллами и парусниками. Аптекарь ответил на приветствие Чжунли улыбкой и, взяв того под руку, потащил в сторону одной из улочек, оживленно что-то рассказывая. Байчжу в этот вечер смеялся гораздо больше и громче обычного, а его недвижные прежде за стеклами очков змеиные глаза бегали туда-сюда вдвое быстрее, словно не решаясь подняться на Чжунли. Такое напускное легкомыслие и раскрепощенность спутника встревожили Моракса даже больше предполагаемого молчания и топорной серьезности, которых консультант так ждал от Байчжу с необъяснимой боязнью.       — И в общем-то после этого он не смог ходить, вы представляете? — завершил очередную историю Байчжу нервным смешком, пытаясь удержать внимание Чжунли. Тот рассеянно кивнул и слабо улыбнулся: сколь он ни пытался втянуться, расслоиться на этом празднике жизни, все было безуспешно. Нервные глаза Байчжу, напоминавшие самородные образования корляписа в их первозданной, необточенной красоте, уязвили Чжунли в самое сердце, поселив в нем беспокойство, от которого он был не в состоянии избавиться.       — Фонари уже начали запускать. Пойдемте скорее к мосту, посмотрим, — только и сказал Чжунли и повел аптекаря за собой.       Они стояли на шатком мостике и молча наблюдали, как фонари поднимались в ночное небо, заменяя собой затухающие в глухих сумерках звезды. Чжунли не позволял себе увести взгляд от этого зрелища и посмотреть на Байчжу — возможно, аптекарь бы воспринял это как личную претензию. Говорить первым Моракс так же не спешил: он ждал, когда Байчжу возьмет инициативу на себя. Молчание тем временем становилось все гуще и непролазнее для всяких формальных виньеток и разговорных уловок. Аптекарю было нечем откупиться, так что приходилось старательно подбирать слова, взвешивая их и проверяя на прочность.       — Красиво, не правда ли? — хрипло уронил Байчжу. — Жалко, что все закончилось.       — Всему однажды приходит конец, — заметил Чжунли, поворачиваясь в сторону собеседника. На его лице, как ни странно, снова была эта бледная вежливая улыбка.       — Вы как всегда безусловно правы, господин Чжунли, — Байчжу снял очки, чтобы протереть краем одежды стекла, а после вернул их на прежнее место. — Как раз об этом я и хочу с вами побеседовать. Буду краток: передайте госпоже Ху, чтобы она посылала в мою лавку других своих консультантов.       — Она заключила с вами такую большую сделку, что потребуется множество рабочих рук? Говорили ведь, что о делах речи не пойдет, — непонимающе пробормотал Чжунли, нервно прокручивая кольцо на большом пальце.       — О делах с бюро речи и не идет. Я имею ввиду следующее: пусть она посылает других людей, кого угодно, кроме вас. И я бы не хотел, чтобы вы сами по своей прихоти навещали меня или искали встреч со мной.       Тейватское небо словно проломилось под множеством созвездий и упало прямо на голову Чжунли. Кровь разом отхлынула от его лица, а дыхание сбилось.       — Я не совсем понимаю…       — А что тут понимать? — Байчжу вскинул голову и пристально вгляделся в лицо собеседника. — Мне кажется, я объяснил все вполне доходчиво.       — Вы ведь знаете, что шутить на такие темы...— начал Чжунли, кое-как выровняв свой голос, но Байчжу снова прервал его: от мнимой раскованности аптекаря не осталось ни следа.       — Я никогда не шучу, господин Чжунли. У меня достаточно бедное чувство юмора, — отчеканил мужчина, поправляя очки.       — Ваши глаза увлажнились, — нахмурился Повелитель Камня. — Что случилось? Разве мы с вами не друзья? Я мог бы помочь, только скажите, зачем вам говорить мне такие вещи?       Чжунли попытался взять Байчжу за руку, но тот дернулся. Консультант слабо кивнул и сделал шаг назад.       — Вы просто болтливый чудак, который не замолкает ни на минуту. Я не знаю, каким чудом мне удавалось терпеть вас, хоть мне и казалось, что я скоро не выдержу и вы будете задушены моими руками, — Байчжу оскалился, но его оскал в сумерках больше походил на вымученную улыбку. — И вот, последнее время вы будто стали говорить меньше. Боялись чем-то себя выдать, я правильно понимаю? — тут аптекарь сделал паузу, потому что голос его едва заметно задрожал, — Что ж, можете порадоваться: я стал заполнять пространство беседами вместо вас, чтобы тоже не дать себя обнаружить. Вы победили, мои поздравления.       Чжунли большим усилием воли сдержал улыбку: она была в данной ситуации совершенно неуместна, да и улыбаться Чжунли не хотелось. Это был тот тип улыбок, которые возникают против желания человека в неподходящих ситуациях. Мужчина заговорил, но голос его напоминал звук сухой наждачки.       — Если я победил, то зачем говорить такие печальные вещи?       — У меня уже и так достаточно причин для личного счастья. Я что-то слишком зарвался, хоть такие вещи и не для меня, — жмет плечами Байчжу. — Время идет, Моракс, а я не молодею. Вы можете попытаться уличить меня во лжи, ведь вы и сами солгали своему народу, но я хочу дать вам совет: забудьте обо мне и держитесь от Хижины «Бубу» подальше. Эта привязанность ничем хорошим для нас двоих не обернется.       Повелитель Камня подался назад. Он снова почувствовал то же опустошение, какое ощущал во время гибели поля глазурных лилий из долины Гуйли. Что тогда, что сейчас, дорогие ему люди снова называли его по имени посеревшим голосом и прощались навсегда.       — И я никак не могу вас удержать? Нет никакого способа упросить вас остаться?       — Если вы хотите лицезреть мой труп в своей постели — вперед и с песней. Мне не так много осталось, а для вас и это — песок сквозь пальцы, сиди по песчинке собирай, да и только. Ни мне, ни вам этого не нужно, — Байчжу снова поправил очки и воззрился недвижимыми очами на Чжунли. — Мне нужно идти. Мы и так слишком задержались.       — Вы правы. Негоже более тратить наше время, — выдохнул Чжунли: угасающие праздничные огоньки мешались во взгляде с линией горизонта, а вечерний хлад морозил сонное небо и далекие звезды.       Вот так, ни сказав больше ни слова и не оглядываясь, страдающий смертельной болезнью аптекарь Хижины «Бубу» сходил с мостика и терялся в редеющей толпе, а бывший Властелин Камня не мигая глядел в бездушную воду, заклиная себя не забыть еще одно имя, которое должно было отпечататься в его памяти до конца смертного существования.