Каждый, кто делал тебе больно

      По окну медленно стекали дождевые капли, сверкая хрусталём под лучами начавшего выглядывать солнца. Бледная радуга постепенно озаряла светлеющий небосвод, который резали своими крыльями редкие чайки. Деревья под самым окном постепенно желтели, запуская в полёт десятки листьев. Всё в конце августа начинало дышать осенью.       Один такой лист залетел прямо в открытое настежь окно и тут же был пойман цепкими пальцами. Вообще, случайные прохожие, что кидали иногда взгляд на окно, удивлялись, как на подоконнике умудрялись одновременно ютиться несколько чашек, плюшевых медведей, плед, внушительных размеров гитара и… девушка. Но, между тем, это было так.       Алекси сама искренне не понимала, зачем затащила сколько вещей сюда. Зачем ей плед, если уличный воздух вовсе не прохладный. Зачем ей столько чашек… она же никогда не любила крепкий кофе. Зачем столько медведей, если даже радиуса её рук не хватит, чтобы их всех прижать к себе. Зачем, в конце-то концов, она взяла гитару, если из соседней комнаты льются звуки фортепьяно. Ведь так не хочется прерывать этот концерт… который даже ей выпадает честь услышать нечасто.       Каунисвеси повертела лист в руках и, откинувшись к стене, окунулась в воспоминания под звуки какой-то незнакомой мелодии (хотя, вроде эта была Итальянская Полька… дурдом, одним словом). С первой ноты первой песни, что она услышала по радио в далёком 2016, перкуссионистка поняла, что её сердце навсегда отдано песням этой группы. Да, пусть Алекси и начинала свой путь, как диджей, но, доступ рок-музыки к её сердцу всегда был открыт. Она никак не ожидала, что спустя год ей выпадет удача познакомится с лидером Blind Channel, постоянно впоследствии зависать на их вечеринках, записать совместную песню в 2019, а затем, спустя год с лишним — стать частью их стаи.       Вообще, пусть для всех: и участников, и фанатов было уже очевидно, что Алекси суждено вступить в их «братство», но, всё же, юная девушка среди постоянно бухающих пяти рок музыкантов… ну, вызывала так или иначе много вопросов, сплетен, грязных слухов и тому подобного. За себя Алекси не переживала совсем. За пять лет Каунисвеси привыкла к кривым взглядам и шёпоту за спиной:       — Куда девушке в EDM?       — Она не выдержит конкуренции, —       — Что она о себе возомнила? —       — Господи, куда катиться мир, что она в этом сборище забыла? —       Да, от таких слов было горько и больно… но, она же ведь смогла, смогла же вывести свои песни в чарты Финляндии и не только, с ней сотрудничали известные лейблы, её приглашали как хэдлайнера на фестивали… Алекси доказала всем и себе в первую очередь, на что она способна, вынесла всё, ни разу не дрогнув. Ей казалось, что проходить через подобное вместе гораздо проще, что, если с тобой рядом друзья, что это легче переносится, если вас много… Как жаль, что это лишь иллюзия.       Сэмплер всегда была честна с собой и признавала, что вступила в группу она отнюдь не из-за друзей, коммерческих соображений или из-за того, что рок музыка вновь начала набирать обороты. Точнее, не только из-за них. Причина была банальна — человеческий фактор, биохимическая хрень в её организме, дофамин, адреналин, окситоцин, что заставляли её быть ближе к одному человеку, любовь, одним словом.       Да, её первое знакомство с Йоэлем не задалось, но, зато потом… Алекси поражалась, как они умудрились сблизиться. Вроде бы, такие одновременно одинаковые и разные. Перкуссионистка до сих пор помнила, как она встретила его в парке одним весенним вечером 2019, как Хокка, который обычно про себя и свои проблемы даже родным братьям не рассказывал, сначала неохотно, но к концу двухчасового «почти монолога» не давал девушке даже вставить слово. Смогли его остановить только объятья Алекси и её ласковый и тихий шёпот на ухо:       — Уже поздно и холодает, Йоэль. Пойдём ко мне, я живу через дорогу, —       Закончилось всё тем, что они ещё просидели на её кухне два часа, один — поглощая пиво и играя на гитаре, другая — вливая в себя чашку за чашкой с какао и выступая в роли вокалиста. Не смотря на довольно настойчивые уговоры Каунисвеси, Хокка в тот вечер таки уехал к себе домой на такси, чтобы спустя три дня вот так снова столкнуться в парке и вместе гулять… как друзья.       Их отношения вышли на новый уровень в самый разгар пандемии. Сэмплер, сама того не понимая, взвалила на себя груз ответсвенности за ментальное и физическое здоровье Йоэля. Она заявлялась к нему в квартиру, заказывала доставку, вытаскивала гулять с Риллой, сидела с ним то в студии группы, то в собственной, одним словом не отходила от него ни на шаг, едва ли не ночевала с ним (кроме тех случаев, когда она уговаривала его остаться у неё в квартире на ночь). Остальная группа была готова всерьёз расцеловать Алекси за то, что её усилиями и стараниями Хокка всё ещё был вполне похож на человека спустя трёхмесячного карантина.       Девушка где-то в глубине сознания прекрасно понимала, что, возможно, она делает даже слишком много для него… просто, как факт. Это не бесило её, не задевало её гордость, ведь ей… нравилось ухаживать за Йоэлем, и перкуссионистка это делала абсолютно безвозмездно, не требуя практически ничего взамен.       В один июльский субботний вечер, когда они, по обыкновению, сидели в парке на пледе, болтая о всякой ерунде (Алекси каждый день праздновала маленькую победу, так как от Хокки она слышала всё больше и больше), вокалист вдруг замолчал, вглядываясь в ночное небо.       — Эй, всё нормально? — девушка повернулась к нему, обеспокоено взглянув. Йоэль не ответил, лишь перевёл свои нечитаемые глаза на неё.       — Йоэль… ты меня пугаешь. Что случилось? — после недолго молчания повторила свой вопрос девушка. Парень не ответил, лишь внезапно прижал Каунисвеси к себе, которая сидела, словно громом поражённая. Для неё подобные действия были в порядке вещей, но… никак не для него.       — Йоэль, — тихо сказала Алекси, — Всё хорошо? Я тебя не узнаю, — после этих слов от неё наконец отстранились, и она наконец заметила лихорадочный блеск в его глазах и тяжёлое дыхание, словно он только что скакал час по сцене.       — Да. Ты даже не представляешь, насколько, — наконец соизволил ответить Хокка, и Каунисвеси показалось, что она уловила в его интонации нотки какой-то… нежности…? ласки…? мягкости?       Вообще Алекси допускала такую возможность, что может влюбиться в Йоэля, и упорно старалась это от себя отогнать. Но… видя, что её душевные страдания и притязания вполне взаимны… она не могла в данный момент поступить иначе, ибо мозг отключился на ближайшие пять минут, и девушка слепо следовала указаниям своего сердца.       В глазах у вокалиста застыл немой вопрос. Сэмплер первая подалась вперёд, одними губами говоря:       — Можно, —       Их первый поцелуй был отнюдь не робким или быстрым… он был долгий, тягучий, словно длинная нота, сладким, как мёд. В тот вечер она впервые в действительности заснула с ним в одной постели.       Первые 10 месяцев им обоим неведомым образом удавалось скрывать свои отношения даже от остальных участников группы, пока они не прокололись в мае после одной из репетиций перед Йоонасом, который моментально сгенерил шутку аля «Теперь берём им отдельный номер на другом этаже, или спать будет невозможно», за что тут же получил подзатыльники от обоих.       Тем же вечером всё тот же Порко вместе с Нико привели их в свой номер, прочитав получасовую нотацию на тему, что «Их ссоры никак не должны затрагивать атмосферу в группе». Йоэль и Алекси лишь отмахивались, мол «Мы всё прекрасно понимаем. Мы не такие идиоты, какими вы нас считаете».       Ещё спустя два месяца, после их первых двух концертов в середине июля Хокка предложил ей переехать к нему, на что она согласилась даже не раздумывая. Ещё спустя месяц… случился сущий ад в виде того, что вся Финляндия узнала об их отношениях. Сфоткали, понимаешь, их целующимися после очередного концерта и понеслась. Вот много же на свете неадекватных. Основной хейт валился на Каунисвеси, чему она даже была рада, так как её парню и так доставалось по полной. Однако, даже её нервы не железные, и она, прикрывшись болезнью, которая по сути была небольшим недомоганием, сказала, что по причине плохого самочувствия пропустит следующий концерт. Поверили ли ей фанаты — сэмплер не знала. Поверила ли группа и команда — вряд ли. Поверил ли Йоэль — абсолютно точно нет.       Перкуссионистка отключила телефон, включив его только к вечеру, обнаружив, что ватсап завален сообщениями поддержки от Нико, Йоонаса, Томми, Олли, Сантери, Микко, Микки, Роппе, Темму, да даже от Минны и Кирила, не говоря уже о своих родных. Но больше в его их было от Йоэля.       Какого же было удивление Алекси, когда она в 4 ночи увидела на пороге своего дома его… это после концерта то. Ей бы хотя бы еду разогреть, поставить чайник, застелить для него диван в своей квартире, но нет. В эту ночь девушка впервые позволила себе разрыдаться при нём, заливая слезами её футболку. В эту ночь парень впервые успокаивал её также, как она до этого успокаивала его после очередного приступа, позволив заснуть на своём плече.       Порой Алекси вовсе не понимала, чего же такого они оба нашли в друг друге. Казалось, вокалист и перкуссионитска полюбили друг друга чисто из-за банального недостатка в любви. Да, бесспорно, Хокку уже тогда хотела половина Финляндии уж точно, да и Каунисвеси несильно отставала от него. Но, ключевое слово — «хотели», а смог бы кто-нибудь другой ужиться с их то отнюдь непростыми характерами? Обычно «отношения», подобные тем, что были у них, были заранее обречены на провал. Но, видимо, им двоим капитально повезло. Вот действительно, бракованный дуэт.       Алекси подтянула колени к себе, обняла их, проводя руками по джинсовой ткани её юбки, взяв одной рукой чашку кофе, даже не обращая внимание на горечь вкуса и прислушалась. Дождь уже закончился, уступив место пению птиц. Уши уловили знакомый мотив «In the end». Девушка усмехнулась.       Когда они с Йоэлем начали встречаться, и она стала на порядок чаще зависать в его квартире, то заметила три вещи, которые ломали все стереотипы о Хокка.       Во-первых: этот человек серьёзно боялся ужастиков. Это была отнюдь не шутка из одного видео группы. Алекси сама была не в восторге от всяких «Оно» и прочих шедевров такого жанра. Но Йоэль… он на пятнадцатой минуте сжимался в комок, хватая подушки, то и дело закрывая глаза, и, вызывая у перкуссионистки когнитивный диссонанс.       Во-вторых: у него на самом деле была целая куча мягких игрушек. Целая полка, а после их летнего тура и того две. Кого там только не было: плюшевые змеи, мышки, медведи, слоны, собачки. Как потом шепнул ей по секрету Йоонас: «Йоэль раньше часто, чтобы успокоиться, засыпал с плюшевым медведем в обнимку». Девушка даже в шутку подарила ему на последний день рождения плюшевую чайку и футболку с принтом из птиц, за что потом весь день ловила косые и недоуменные взгляды в свою сторону, а ночью с радостью заметив, что пьяный Йоэль так и вырубился в обнимку с этой плюшевой игрушкой.       Мелодия на фоне сменилась на «Diamonds», только теперь к ней прибавилось и пение, что не могло не вызвать расплывающееся тепло в груди Алекси.       Кстати, со сном тоже была связана занимательная история. Как было всем известно, Йоэль жил по будильникам, ложась практически на рассвете и вставая вместе с ним. Переехав к нему, сэмплер основательно взялась за его режим сна. И вот, после последнего июльского концерта, когда они оба ночевали в номерах, и выезд был запланирован на 10, но Каунисвеси на всякий поставила будильник на 6 утра. И, в 6 утра, когда она проснулась, рядом раздался приглушённый от недавнего сна и подушки шёпот.       — Что… уже 8 утра? Боже, так не хотелось в машине спать, — сонный Хокка с размётанными волосами на подушке выглядел… потрясающе, что аж проснувшаяся от такой милой картины Алекси не удержалась и потрепала его по волосам.       — Нет, 6 утра. Надо пару треков свести… —       — Да бог с ними с этими треками. Давай лучше спать дальше. Потом сделаю, — с трудом подавив зевок, ответил вокалист, повернувшись на другой бок, чем окончательно разбудил девушку. Та одной рукой потянулась за ноутбуком, не прекращая второй гладить парня по волосам.       — Ты чего…? — лениво протянул Йоэль, услышав стук по клавишам.       — Ничего. Спи, спи, — ласково ответила Каунисвеси, мысленно празднуя победу, что наконец приучила Хокку к плюс-минус нормальному сну. Пусть он поспит, а треки она за эти два часа и сама сведёт.       И, наконец, в-третьих. В квартире у вокалиста была оборудована мини студия в одной из комнат… и, какого же было удивление Алекси, когда она увидела, что добрую половину комнаты занимало самое настоящее фортепьяно. Даже не пианино, а фортепьяно. Только вот у Каунисвеси создалось впечатление, что за него не садились года два так точно.       И вот, некоторыми вечерами, Алекси сама стала играть. Йоэль поначалу просто слушал, гипнотизируя её взглядом, затем стал иногда присоединяться к ней, играя на гитаре, потом стал подсаживаться к ней, и они играли в 4 руки, и, наконец, после Евровидения он уже сам проводил целые вечера за клавишным инструментом.       По сути увидеть Йоэля на фортепьяно можно было не чаще, чем Нико за гитарой. Да и играл он на нём примерно также, отнюдь не виртуозно, а как все. Но Алекси это… нравилось? Да и Хокка нашёл в этом своём «хобби» своеобразный способ релаксации.       Песня на фоне сменилась на вступление «My heart will go on». Как говориться, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Каунисвеси бросила взгляд на своё бледное отражение в окне. Мда… зрелище не из приятных. Снимали бы сейчас клип на «Save Me», им даже не пришлось искать девушку для съёмки. Вот она, сидит, пялиться бездумно в окно, слушая игру из соседней комнаты. Казалось, в синяках под глазами можно запрятать всю их аппаратуру.       Каунисвеси не спала ночами в Августе. И дело тут было даже не в том, что у неё, как у продюсера были дедлайны с треками, не в том, что они веселились до утра (если только совсем чуть-чуть), и даже не в том, что она страдала бессонницей (слава Господу, пока всё было не настолько хреново). Алекси не могла спать, когда не спал Йоэль.       Тревожные звоночки в виде падений на сцене, пошатываний, в конце концов, когда Йоэль один раз буквально после исполнения финальной песни завалился на неё, так, что перкуссионистка едва удержала равновесие. Дело в тот день дошло аж до скорой, которая, по-хорошему, была нужна половине группы, так как Йоэль был на грани обморока, у неё — приступы неконтролируемой агрессии из-за постоянных переживаний за Хокку, так ещё и Олли траванулся (не до больницы, и на том спасибо), и как хорошо, что всё прошло тихо, что лапы прессы не добрались в тот день до них.       На последнем концерте она впервые едва не сорвалась на фанатов, зато потом высказала на повышенных тонах Нико и Томми, которые слушали молча, лишь изредка вздыхая. Ей все советовали поспать… но как Алекси могла спать? Она могла ходить полубитая весь день, но вечером, когда её парень не мог заснуть, сэмплер была готова сидеть хоть всю ночь с таблетками под рукой. Хотя уже и они не помогали, а Хокка глотал их во время концертов столько, что организм уже просто стал отторгать их, особенно после пьянок, что ещё ухудшило состояние Йоэля в разы. Алекси напевала колыбельные, фоном вела монологи, массировала ему виски, приобнимала его ночью, старалась сделать всё, лишь бы Хокке удалось поспать спокойно хотя бы 2 часа. Даже когда он засыпал, она сидела на страже, словно преданный пёс. И лишь спустя два часа, когда Каунисвеси окончательно убеждалась, что всё хорошо, она позволяла себе или забыться поверхностным сном, или тихонько переместиться на подоконник, и, обняв собаку, беззвучно зарыдать, от накопившихся негативных эмоций, жалости к себе и спящему на кровати. Даже Рилла не смеет в таком состоянии потревожить хозяйку, и лишь тихонько скулит в такт рыданиям. Всё у них не так, да что ж у них за бракованный дуэт такой-то?!       Даже сейчас подобные меланхоличные мысли не покидали перкуссионистку. Да, за эти два месяца случилось много хорошо. И дохера плохого. Порой хотелось отправить всю эту популярность куда подальше и просто зажить жизнью обычных людей. Без камер, постоянной слежки, прессы и хейтеров. Как она устала от этого, как они вдвоём устали или даже всей группой. Жизнь неуклонно котилась в полный пиздец.       Вдруг игра в соседней комнате внезапно сбилась, что заставило Алекси вздрогнуть от неожиданности. Девушка не выдержала и спрыгнула с подоконника, направившись в мини-студию, прихватив две оставшиеся чашки кофе, который неизвестно каким образом всё ещё оставался тёплым.       Когда она вошла, вокалист безуспешно пытался без нот сыграть финал главной песни из Титаника, однако его левая рука всё время играла мимо. Алекси ещё простояла, минуты две наблюдая за этими безуспешными попытками, пока не выдержала, и, поставив две чашки на кофейный столик, подошла к нему, мягко коснувшись его руки, и, переплетая свои пальцы с его, сказала едва слышно:       — Позволь мне, — и полилась мелодия, складная, звучная, такая же нежная, как и почти весь фильм. Они играли этот отрывок ещё и ещё, не смотря друг на друга и ничего не говоря. Вот, как оно бывает, с некоторыми людьми не знаешь, о чём поговорить, чтоб было не неловко, а с некоторыми — даже молчать уже приятно. Она то и дело вдыхала сильный запах его парфюма, уже ставшего таким родным, он ощущал на своей шее щекотку от её чёрных волос, пережженных краской. Казалось, они оба могли отдохнуть лишь только в такие моменты, урывками, которых было так катастрофически мало.       Когда после игры уже по боже знает какому кругу, молодые люди наконец закончили, Алекси обессилено «легла» на соседний стул, положив голову на колени к Йоэлю. Его левая и её правая рука так и остались переплетёнными.       — Как мы будем жить дальше? — просто спросила Каунисвеси, прикрыв глаза. Пусть она и не видела эмоций на лице Йоэля, но вот удивление в его тоне было слышно отчётливо:       — В смысле? —       — В прямом, — ровным, натянутым как струна гитары голосом ответила Алекси, — Мы с тобой как в вашей самой первой песне, кричим в пустоту «Спаси меня!», и ещё сильнее проваливаемся в пучину проблем. Бытовых и психологических. Твои нарушения, твоя нервная система трещит по швам. Мне Томми всячески намекает, что я в шаге от клинической депрессии. Что с нами происходит, Йоэль? — горько сказала девушка, свободной рукой играя какую-то гамму в миноре, приоткрыв глаза, перед которыми всё так и норовило расплываться. Хокка тяжело вдохнул и ответил надломленным голосом:       — Ты знаешь это лучше меня. Я уже как месяц ничего не ощущаю кроме как постоянной головой боли, сопровождающейся тошнотой с редкими перерывами на радость. И я понимаю, что не мы оба падаем, это я проваливаюсь, таща тебя за собой. Зачем тебе это, Алекси? Ты могла бы жить полной жизнью, радоваться ей… ты ведь заслуживаешь лучшего, а не бессонных ночей с человеком с вечными головными болями, которого рвёт от таблеток, что ему по идее должны были бы помогать, от которого толку сейчас… от Олли в балете было бы больше… Я же… господи, да моя группа за 8 лет существования ни дала не одного концерта в США, неужели хейтеры действительно правы, — вокалист запнулся и вздрогнул, обнаружив перед собой горящие синим огнём глаза перкуссионистки.       — Чтоб ты… — начала она с плохо скрываемой яростью, — Чтоб я больше никогда не слышала подобных мыслей от тебя. Ты — самый целеустремлённый человек, которого я знаю. Ты создал группу. Ты руководишь нами. Ты заботишься о нас как настоящий старший брат. Тебе удалось сплотить в группе таких разношёрстных людей. Ты сделал всех нас одной семьёй. Ты всегда добр и открыт с фанатами. И мне плевать, что некоторые люди настолько сволочи, что этого не ценят. Мне абсолютно всё равно на мнение ненавистников, твоих, моих, группы. Не смей, Йоэль, слышишь, не смей никогда так думать. Ты у нас один и если с тобой хоть что-то случиться… мы выкарабкаемся, слышишь. Мы не дадим друг другу упасть. Пообещай мне, Йоэль, —       — Да, но я… —       — Пообещай мне! — никогда доселе Алекси не повышала на него голос (как и он на неё), но сейчас чашу терпения окончательно переполнил стресс, депрессивное состояние Хокка и вся ситуация в целом, что Каунисвеси никак не могла сдержаться. Судя по офигевшим глазам напротив — эффект от её пламенной речи был.       — Да, хорошо, Алекси, я тебе обещаю. Да если с тобой что-то случиться, то меня сначала разорвёт группа. А потом дорвёт твоя мать, но сейчас не об этом, — интересно, а откуда у него силы язвить то берутся? Однако рассерженное лицо напротив смягчилось, и девушка вновь без сил упала к нему на колени, тяжело задышав. Господи, она же сама завела разговор, и сама же наорала. Что она творит…       Прошло ещё 10 минут, за всё это время девушка так и не посмела открыть глаза, прибывая в каком-то болезненном состоянии. Даже тот факт, что к ним в комнату прибежала собака, и начала тыкаться носом ей в голень, напоминая о вечерней прогулке, никак не повлиял на её положение.       — Алекси, — тихо сказал Йоэль, — Алекси, надо Риллу выгулять. Вставай, солнце, пойдём, пока не совсем холодно и поздно, — сэмплер ещё понять смысл сказанного не успела, как почувствовала прикосновение к её губам чужих губ. Поцелуй вышел холодным и отстранённым, но всё же не лишённым заботы и своеобразной нежности. Когда Алекси открыла глаза — Йоэль не смотрел на неё, гладя свободной рукой собаку. Однако его хватка (они так и не расцепили руки) стал чуть более увереннее. Он помог ей подняться и подал принесённую ей же чашку кофе. Что ж, видимо сегодня они несколько поменяются ролями.

***

      Когда они вышли на улицу, солнце уже окончательно зашло за горизонт, что положило начало стремительному падению температуры. Пусть на Алекси и была кожанка, но у изнеможённого организма уже не было сил вырабатывать тепло, и она всеми силами жалась к Хокка, которому, судя по всему, тоже было нежарко. Хотя, может Каунисвеси просто убеждала себя в том, что ей холодно, а жалась совсем по другой причине. Родись она мужчиной — всё было бы проще. Но Алекси — девушка, которой хоть раз захотелось почувствовать себя слабой, впервые за 23 года, спрятаться за спину, поплакаться в плечо… только вот даже сейчас страх за подорванное здоровье идущего рядом с ней не давал ей это в полной мере сделать.       Прогулку на ногах больше 15 минут никто из них не выдержал, и они вдвоём буквально упали на скамейку. Рилла была умной собакой, и своим собачьим умом понимала, что сейчас не стоит трогать хозяев, поэтому отбежала на полтора метра от скамейки и устроила погоню за своим хвостом.       Молодые люди же сидели, прижавшись к друг другу. Перкуссионистка так и не позволила себе поднять глаза на вокалиста. Ей было просто стыдно. В уставший мозг стали прокрадываться тараканами мысли в духе: «Ты слаба, ты ничего не можешь», «Ты даже себе помочь не можешь, что говорить о Йоэле», «Жалкая… слабачка», «Тебе не место среди них». Их было так много, что было просто невозможно им воспротивиться. Алекси хотелось схватиться голову, закричать на весь парк, но, руки были заняты, они обнимали Йоэля, а про закричать не могло быть речи. Не выдержав и не отдавая отчёта в своих действиях, она тихо зарыдала, едва слышно всхлипывая.       Только вот Каунисвеси не учла одной вещи, её слёзы стали капать прямо на футболку Хокка. Через несколько минут таких рыданий её лицо бережено взяли чужие ладони, и она увидела усталый, но очень обеспокоенный взгляд Йоэля.       — Алекси, успокойся. Всё хорошо. Всё правда хорошо, — но эти слова, как бы это парадоксально не звучало, как раз снесли все блоки у её нервной системы, и она второй раз за долгое время зарыдала в голос. Йоэль, у которого каким-то волшебным образом появились силы, прижал её к себе ещё сильнее, начав гладить по спине и тихо повторяя как мантру:       — Не переживай, Алекси. Всё хорошо, —       — Извини, — сквозь несколько всхлипов удалось различить ему. — Извини меня пожалуйста, Йоэль, —       — За что? — недоуменно спросил вокалист.       — За то, — всхлип, — что на тебя, — всхлип, — сегодня сорвалась, — ещё несколько всхлипов. Парень провёл пальцами по щеке, смахивая горячие слёзы, и с нежностью ответил:       — Нет, ты ни в чём не виновата, Алекси. Я понимаю, что тебе сейчас не лучшем чем мне. Ты правда делаешь очень многое для меня. За что я тебе бесконечно благодарен, — холодные губы коснулись не менее холодного лба, и нос вокалиста оказался в волосах девушки. Та же сидела и с тоской размышляла, слегка успокоившись.       У них получался порочный круг. Когда одному было совсем плохо, второй находил в себе силы вынырнуть, набрать воздуха, вытащить второго на берег, да и то ненадолго, пока волны вновь их обоих не смоют в море страданий, проблем и боли. Вот и всё, они уже не те «дети» из 2017. Они — уже абсолютно другие люди. Самый настоящий бракованный дуэт.       — Я помню другого Йоэля, — хриплым от рыданий голосом сказала перкуссионистка. — С короткими волосами, с практически прозрачными глазами, такого озорного и смешного. С минимум татуировок. Йоэля, когда он был счастливым, —       — Я тоже помню другую Алекси, — ответил ей парень, — С причёской под парня, с яркими почти белыми волосами. Бегающей по сцене и заводящей толпу за диджейским пультом. И без татуировок, — на последней фразе губы девушки скривились в кривую улыбку, — Что же с нами случилось? —       — Мы повзрослели. Нам пришлось это сделать. Да и пора уже было, —       — Ты уже тогда была взрослой, — возразил парень, выразительно заглянув ей в глаза, — Не каждый сможет в почти 16 лет бросить учёбу и уехать учиться в другую страну, —       — Да… наверное, — протянула уже успокоившаяся Алекси, — Знаешь, а ведь мы же были счастливы в январе–феврале. Были, не смотря на бессонные ночи. Почему так нельзя сейчас? — разговор постепенно уходил в философское спокойное русло. Небо окончательно потемнело, редкие люди проходили мимо, не обращая внимание на сидящую парочку. Стало ещё холоднее, но ни вокалист, ни перкуссионистка, чья голова покоилась у него на груди, казалось, не замечали этого.       — Да почему же нельзя, — задумчиво ответил после недолго молчания Йоэль, — Наверное, это просто чёрная полоса в нашей жизни. Знаешь Алекси, это же как клавиши на фортепьяно. Есть чёрные, есть белые, как и полосы в жизни. Но нельзя забывать… —       — …что чёрные клавиши тоже создают музыку*. — неожиданно синхронно с ним закончила фразу девушка и вскинула по-детски удивлённые глаза на парня, который тоже скосил такой же взгляд на неё.       Секунд 15 они молчали, чтобы потом, вдруг вместе разразиться звонким и заливистым смехом, впервые за долгое время. Оба музыканта и сами не понимали, от чего им так смешно… но сейчас, они внезапно почувствовали себя такими счастливыми, что им было уже всё всё равно. Они слишком устали от постоянных проблем и несчастья. Всё, хватит тонуть, пора тянуться к радости, загребать её руками и жить дальше.       — А давай напишем вместе песню, — первым отсмеялся Хокка, и, в кое-то веки по настоящему счастливым голосом, без тонны наигранного фальша в нём, предложил идею Каунисвеси, которая всё ещё смеялась.       — Что ты имеешь ввиду? Мы же и так группой песни пишем, — в перерывах между приступами смеха с трудом проговорила сэмплер, утирая брызнувшие слёзы из глаз.       — Нет, ты не поняла. Это будет только наша песня. Наша и ничья больше, — терпеливо объяснял Хокка, — Да что смешного я сказал? — спросил вокалист, видя, что на перкуссионистку накатил новый приступ смеха.       — Да ничего… — смех подозрительно начал напоминать истерический, — А ты собственник, оказывается. Только наша песня, и ничья больше, —       — Ну а как же, — последовал ответ, — И ты тоже моя, — Йоэль зарылся носом в её волосы, — Лишь только моя. И ничья больше, —       — Ага… а как же Рилла? Ты на кого мою девочку оставляешь? — ехидно поинтересовалась Алекси, хитро прищурившись.       — Ну, вообще-то нашу. Это во-первых… —       — А… вот оно как… —       — А во-вторых, — Хокка сделал свой голос чуть громче, — Рилла, разумеется, вне очереди, — после этих слов у Каунисвеси в груди внезапно тепло защекотало, и она, повинуясь душевному порыву, быстро забралась на колени к вокалисту, впившись поцелуем в губы. Хокка ответил не сразу, несколько секунд соображая, что происходит, зато потом не менее страстно, буквально вцепившись пальцами в футболку перкуссионистки, в лопатки под ней, впился губами в такие родные и любимые губы девушки, с удовлетворением услышав тихий стон.       Вот они, две заблудшие души, которые ищут тепла и уюта, и находят его лишь вместе, растворяясь друг в друге.       Йоэлю казалось, что они вместе медленно сходят с ума. Но… если эту нужно для того, чтобы стать счастливыми, то пусть будет так. Это их жизнь, и им решать, как вести её. А не кому-то со стороны. Всё, достаточно указывать им как жить.       Они так просидели долго, всё изучая и изучая языками рты друг друга. И казалось бы, что могли просидеть ещё вечность, если бы Рилла не подбежала к ним и стала настойчиво гавкать, пытаясь позвать их домой. Музыканты с трудом отстранились друг от друга, тяжело дыша, и, одаривая друг друга взглядами, полными любви. Алекси уронила себя на плечо парня, приобнимая его за шею и прошептала:       — Ох Йоэль. Ты даже не представляешь, насколько я сейчас счастлива, —       — И я тебя люблю, солнце моё. И тебя тоже, — девушка вновь приблизилась к лицу Йоэля, едва ли не вплотную. Её едва ли не горячее дыхание щекотало нос, и Хокка, отклонившись назад, чихнул.       — Бог мой, Йоэль, — взгляд перкуссионистки мигом стал серьёзным, — Будь здоров! —       — Спасибо, — парень откинул разметавшиеся волосы назад.       — Так, нам действительно пора домой. Если ты придёшь сопливый в студию через два дня, то уже я получу от Йоонаса. Давай, дай мне встать, — с притворным недовольством сказала Каунисвеси.

***

      До дома они шли медленно, переодически опираясь друг на друга и с трудом удерживая Риллу, которая рвалась домой. Да, пусть с ментальное состояние обоих постепенно налаживалось, но вот физическое всё ещё оставляло желать лучшего.       — Ты поспать не хочешь? — когда они уже вместе приняли душ и наконец оба поели нормально (не сказать, что еда, найденная в холодильнике, была прям хорошей, но явно лучше того, чем они питались почти весь месяц до этого), девушка стояла в проходе, скрестив руки на груди, и, прищурив глаза, осуждающе смотрела на парня, который в своих излюбленных майке и шортах устроился на ковре, взяв гитару в руки и со скетчбуком и ручкой перед собой.       — Не будь занудой, Алекси. У нас впереди два дня, чтобы выспаться, — ответил Йоэль, не глядя на неё, — Давай, садись, — он указал на место рядом с собой, однако сэмплер помотала головой.       — Подожди пару минут, — спустя некоторое время она вернулась с кофейником, чайником и парой чашек.       — Нам нужно сделать перерыв от спиртного… да не смотри ты на меня так, я же хочу как лучше, — Алекси поймала скептический взгляд, протягивая ему чашку с чаем. Йоэль приподнял брови, но всё же взял протянутый напиток.       Сама перкуссионистка устроилась за фортепьяно, начав играть «My heart will go on», ощущая на себе удивлённый взгляд. Всё шло хорошо ровно до того места, где пару часов назад запнулся Йоэль. Только вот у неё правая рука начала играть мимо нот.       — Да что ты будешь делать, — после пятого неудачно раза Алекси досадливо сыграла начало Пятой симфонии Бетховена. Сзади неё хмыкнули и ехидный голос Йоэля сказал:       — Нико тебя бы за такую игру убил, —       — Ой, кто бы говорил, — парировала девушка, смерив высокомерным взглядом сидящего на ковре. Тот абсолютно спокойно встал, подошёл к ней и убрал её правую руку, поставив вместо неё свою, а левой приобнял девушку за талию, начав играть. После двух нот к нему присоединилась и сэмплер, тихонько напевая слова композиции.       До написания их собственной песни в тот вечер у них руки так и не дошли. Йоэль и Алекси её обязательно напишут, но только завтра. А пока в их маленьком музыкальном раю существуют только они вдвоём, фортепьяно, гитара да Рилла, что лает в такт их игре. Хокка и Каунисвеси будут играть и играть, пока в небольшой комнате горит маяком приглушённый свет, чтобы потом целоваться, оставлять следы друг на друге в постели и заснуть, согреваясь в объятиях друг друга, и наконец-то по-настоящему выспаться.       Кто бы что не говорил про них, они всегда есть друг у друга. Им суждено утонуть, захлебнуться, чтобы потом вынырнуть и возродиться, как птица феникс из пепла, не смотря ни на что. Всё и всегда вместе. Сколько ещё ненаписанных совместных песен и мелодий, проведённых вдвоём счастливых и не очень минут? Наверное, бесчестное количество. Но это всё потом, сейчас — лишь минуты долгожданного счастья.