Святая Агнесса

Святая Агнесса проклинает его где-то там, на рваных седых облаках. Ненавидит, возможно, жалеет. А Леша взглядом провожает скуренную до неприличия сигарету, летящую в лужу. Огонек ее гаснет с тихим шипением, рассылая тонкую рябь по поверхности грязной воды. Тетка рядом громко, осуждающе цыкает, и он натягивает на голову капюшон, привычно отворачиваясь от колких взглядов. Будто он не на другом конце города, будто воспитательница прямо сейчас может возникнуть из ниоткуда с извечным «макаров, ты головой думаешь?». Лучше Вам не знать, чем он думает, Татьяна Михална, лучше вам не знать…. С неба начинает капать противная морось, и парень натягивает рукава красной форменной толстовки до самых кончиков обледеневших пальцев, прихватывая их изнутри. Он был бы похож на Пьеро, если б не презирал себя так отчаянно в этот момент. Зачем-то вспоминается, как Кирилл после суда привез в детдом около сотни дорогущих игрушечных машинок. Они стояли буквально везде: на директорском столе, полу, подоконниках. Черные, красные, белые. Издевательски блестели полированными боками и новенькими шинами и вызывали страшную, бессильную ярость. - Я думал, типа, школьникам такое нравится… Леша тогда кинулся на него прямо в приемной, разбил наглую ухмылку и собственные костяшки. Потом в обшарпанном детдомовском туалете смывал с рук что-то красное и теплое и думал, что все правильно. А теперь одна из таких машинок в натуральную величину иногда забирает его после школы… Денег хватило на два маршрута «до конечной». Парень ежится на порывистом ветру, мерзнет на цветущей надписями остановке. Пальцы покраснели и не слушаются, когда он, едва попадая по кнопкам, набирает и стирает сообщение несколько раз подряд. Молча отправляет геолокацию. - Пять, шесть, семь… тринадцать, - шепотом отсчитывая секунды. Внутри что-то тревожно екает, когда спустя ровно минуту в ответ приходит такой же немой скрин оформления заказа такси. Хочется немедленно заплакать. Ничтожество и слабак… Черная блестящая тачка тормозит рядом с визгом, окатывая потоком серых бисерных капель всех прохожих. Он водителей отбирает по собственному образу и подобию что ли? Леша предательски краснеет, когда перед ним открывают дверь машины, но быстро одергивает себя, забираясь в пахнущий дорогой кожей салон. Джинсы в грязи, на обивке останутся пятна. Макаров ловит в зеркале заднего вида нечитаемый взгляд и дерзко вскидывает подбородок. Никотин еще приятно стучит где-то в глотке. «В любое время, кис. Номер знаешь…» Машина едет мягко, на приборной панели отражения гаснущих и вновь загорающихся огней города, но стоит бросить взгляд за тонированное стекло, и желудок прилипает к позвоночнику. Столбы, деревья и здания с криповой лепниной мелькают с бешеной скоростью. Леша судорожно выдыхает. *** А в субботу воздуха было чертовски мало, он лип к рукам и губам как мед. Никого не было рядом, и было страшно от осознания чего-то надвигающегося, неизбежного, но так сладко тянущего в подреберье. Крестный отец на экране гладил невидимого кота, а Гречкин выпросил-выкупил очередное посещение, не имея на это никакого права. Фильм Макарову не понравился – два часа их бедра соприкасались в опасной близости и ни на чем другом сосредоточиться не выходило. На титрах Кирилл потянулся резко, неожиданно, будто самому себе не давал шанса передумать и сбежать. Грилзы прохладно царапнули подбородок и оттянули нижнюю губу. Голова закружилась так, что грозилась отвалиться и укатиться футбольным мячом куда-то далеко. Он растерялся, иначе невозможно объяснить, почему замер, почему потом притянул чужой затылок и… господи. - Все, проваливай, Гречкин, исчезни! – вырвался с одуряюще пошлым звуком, вскочил, одергивая футболку, пряча прилипший к щекам румянец. Нас поймают, раскроют, выследят и высмеют. Озвучат то, в чем я тебе себе не могу признаться! - Тише, тише, тише… Нужно бы выйти из комнаты, не совершая чертовой ошибки, но Макаров отчего-то замирает перед дверью, прислушиваясь к выпрыгивающему из груди «стучащему». Не понимает, как Кирилл оказывается рядом – только через секунду уже сжимает татуированные широкие запястья своими руками, пытаясь остановить бегающие по футболке пальцы, пытаясь развернуться в чужих объятьях и поймать его взгляд. - Ну и куда ты собрался? - Кирилл, я… - голос хриплый, будто сорванный. - Заткнись-заткнись-заткнись сейчас, - и влажный, злой укус в загривок, и подкашивающиеся колени, и подступающие слезы страха. - Я не хочу. Руки под футболкой быстрее-быстрее, словно пытаясь заглушить, проигнорировать последнюю фразу. - Пожалуйста? – не всхлипнуть не получается. Повисающая в воздухе горькая тишина оглушает, отрезвляет. Такая тишина, от которой хочется выть и пробить что-нибудь своей головой. Тихо так, что слышно, как пыль садится на подоконник. Леша чувствует, как эта тишина опускается ему на плечи и придавливает к полу. О сказанном жалеется почти сразу. А на что ты надеялся?.. Замирают оба, синхронно усмиряя дыхание, а потом Гречкин вдруг отшвыривает его от себя, больно сжимая шею. Рычит до дрожи обидное «малолетка» и остервенело хлопает дверью. Леша сползает по стене, теряя разом все силы. Свинцовая тяжесть давит на диафрагму, и дышать конкретно нечем. Сукасукасукасука. Вернувшийся сосед по комнате Васек сочувственно качает головой и оставляет его наедине с пульсирующими висками только после красноречиво выставленного среднего пальца. *** Май глухой и ветреный. Взгляды – сплошное палево и повод вскрыться, выцарапывая полынную горечь из легких. Стреляющие, объебанные зрачки Макаров ловит на своих коленях, ключицах, запястьях. Не осознает, что посылает что-то похожее в ответ, всей душой надеясь, что Гречкин ничего не видит в его глазах. А кажется, у парня все на лбу написано. Леша искренне-отчаянно верит, что Кирилл не умеет читать. Макаров в этих кошках-мышках измучился, чувствуя себя успешно загнанным в ловушку. Он за эти месяцы стал почетным ребенком бессонницы, видел собственное отражение в глазах всех дворовых кошек, убегающих, пряча хвост, но чувствовал себя хуже, чем они. Их случайный прохожий погладит и заберет домой, а ему остается только надеяться, что ласковая рука не сменится ударом наотмашь куда-то в солнечное сплетение. - Боишься меня, кис? - Я тебя ненавижу. Гречкин улыбается, привычно отбирая воздух: обнажив зубы и слегка высунув язык, а Леша думает, что падать ниже уже некуда. *** В коттедже душно. Плотный дым косячков и кальянов кутает подрагивающие в ленивых танцах силуэты. Ему здесь не место, и от осознания, что больше деваться некуда, тошно. Отворачиваясь, Леша опрокидывает стопку, кажется, текилы. Кисло морщится, когда разглядывает у тяжелой дубовой двери знакомого охранника. От внезапно возникшего в груди облегчения голове становится хуже. Он решительно расталкивает тела в дорогих шмотках, продираясь к цели сквозь звон бокалов и пьяный смех. Его никто не останавливает. К сожалению. *** Святая Агнесса ревет навзрыд, громко и страшно. Отвращение густое и липкое. Макаров несколько раз закрывает и открывает глаза, но ничего не меняется. Гречкин откидывает голову с чуть растрепанной укладкой, но прямого взгляда, посылающего толпы мурашек от Леши не отводит. Белокурая голова девки у его паха двигается плавно, не спеша, и Кирилл запускает в длинные волосы руку, путается, наверняка больно цепляя пряди кольцами. Хочется горло обжечь чем-то крепким и горьким, чем-то, что заполнит внутри пустоту и заставит его перестать думать. Отвернуться, нужно отвернуться, потому что руки начинают мелко трястись, а сердце колотиться от напряжения. Ай, как больно. Макаров мнется на пороге, пытаясь нащупать в голове хоть одну связную мысль, но их нет. Поэтому он разлепляет пересохшие губы, облизывается быстро - Кирилл смотрит своими почти чёрными от расширившихся зрачков глазами на это движением неотрывно -, и уверенно кивает в ответ на вопросительно выгнутую бровь. В тесной груди что-то с треском ломается. - Позови подружку… Девушка одним плавным, тягучим движением поднимается на ноги и на пару секунд исчезает в проеме другой двери, небрежно вытирая рот. Леша от чужих планетарно-широких зрачков в объебосе не может оторвать взгляд, а когда получается, спотыкается глазами о расстегнутую рубашку, о татуировку пульса на загорелой ключице, о соленые капельки пота на плоском животе... Голова другой девчонки рыжая и какая-то идеально-кудрявая, но парень ее не касается. Внизу влажно, жарко. Макаров стискивает глаза до пульсирующей темноты и золотых звездочек. Справа, в пяти сантиметрах от него, так, что можно коснуться, Кирилл хрипло стонет от чужих умелых движений той же блондинки. Хочется зацепиться за него языком, пальцами, душой, блять, не надо. Леша жмурится сильнее, осознавая, что вляпался-въебался так сильно, что хер теперь выберешься. Леша утонул. Пропасть под пошлым, кожаным диваном разверзается медленно, и на самом ее краю Леша распахивает глаза, тут же натыкаясь на немигающий взгляд Гречкина. Он ловит воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба и не издает ни звука, когда нашаривает ладонь Макарова, переплетая их пальцы. Леша крупно вздрагивает всем телом. Пропасть поглощает их одновременно.