Перья и гром

Новости закончились. Гром выключил телевизор и вся комната погрузилась в мрак наступившей ночи. Привыкнув к темноте ,мужчина встал, взял чашки и отнёс их обратно на кухню, раздумывая. Рыжеволосый вроде и псих полный, Питер же чуть дотла не сжёг, но вместе с этим и обычный человек. Только ему не хватало внимания, понимания и человеческого тепла, так от чего-то казалось Игорю. За это время Птица вёл себя вполне спокойно, не кричал, не бился в истерике, не пытался покалечить других. Он просто вёл своё очередное расследование и по сути никого не трогал, и Игорь очень сомневался, что этот чиновник может умереть за взяточничество. Скорее просто понести ответственность, согласно закону. Убивать за такое было бы слишком энергозатратно, цель бы не оправдала средств, а Разумовский был довольно рационален. Хотя теперь Гром сомневался, что может так его называть. В новом имени, пожалуй и заключалось всё странное поведение. И почему именно Птица? А может этот человек, что лежит сейчас на диване, так уютно укутавшись в плед, вовсе не Разумовский? Игорь не задал эти вопросы, хотя очень хотелось, но он видел, как рыжеволосый нервничал, поэтому решил оставить это на потом. Брюнет зашёл обратно в гостиную и остановился в дверном проёме, любуясь яркой рыжей макушкой. выглядывающей из под большого пледа. Гром немного улыбнулся. Такого Птицу хотелось обнять и никому не отдавать , и Игорь точно не хотел давать себе отчёт о том, какие чувства сейчас испытывает. Поэтому, брюнет аккуратно поднял рыжеволосого и позволил себе прижаться ближе. Птица оказался чуть легче, чем представлял Гром, но последний постарался не думать об этом. Игорь вообще в этот момент постарался не думать ни о чём, лишь нёс Гражданина в его комнату. От Разумовского пахло сладкой газировкой, немного лесом и ромашковым чаем. Его непослушные волосы лезли Игорю прямо в нос, от чего тот постоянно фыркал. Добравшись до комнаты Птицы, Гром еле открыл дверь и вошёл внутрь не включая свет. Он аккуратно положил рыжеволосого на постель, проведя рукой по мягким волосам, которые порой так и тянули прикоснуться, но брюнет каждый раз отдёргивал себя при подобных мыслях. Однако сейчас Игорь мог позволить себе маленькую слабость, ввиду того, что его некому было осудить, кроме своего собственного разума, поэтому он продолжил поглаживать Разумовского, присев на край кровати.