You can't play on broken strings

Цветочные поля, луга и бесплодная земля стремительно проносились перед глазами Минхо, когда он смотрел в окно. Машина летела по трассе на скорости около ста двадцати километров в час, но это было несравнимо со скоростью его мыслей, которые беспокойно метались в голове, почти вызывая мигрень. В машине было тихо, не считая стука зубов Минхо, дрожащего рядом с водительским сидением. Джисон не сказал ни слова с тех пор, как они сели в машину, и Минхо чувствовал себя всё более беспокойно с каждой секундой. Он бросил взгляд на своего парня, который не сводил глаз с дороги, крепко держа руль. Казалось, посторонние звуки его совсем не беспокоили — он выглядел спокойным, уложив ноги на педали и сидя с прямой спиной. Может, он даже и не заметил. Минхо прикусил язык, чтобы не стучать зубами, но вскоре пожалел об этом. Тишина стала настолько громкой, что от неё зазвенело в ушах. — Можно я включу музыку? — спросил он хриплым голосом, потому что не разговаривал уже почти три часа. Джисон лишь коротко кивнул в ответ. Минхо пришлось проглотить тихий вздох от отсутствия реакции. Натянув грудью ремень безопасности, он наклонился, чтобы включить радио и найти более-менее приличную станцию. По салону раздались грустные ноты песни Mitski, и Минхо откинулся на спинку сидения, приподняв колени, чтобы обнять их и прижать к груди. Тишина исчезла, но спокойнее от этого не стало. Чувствуя неприятное напряжение в воздухе, Минхо периодически вздрагивал и потирал ладонями предплечья, чтобы согреться. На дворе был июнь, поэтому озноб, который он ощущал, не имел ничего общего с температурой воздуха. Холод исходил из глубин него самого, зарождаясь в сердце и разливаясь по телу вместе с потоками крови, замораживая его с головы до ног: было сложно двигаться, говорить и даже дышать. «Надо просто теплее одеваться» — всегда говорил Джисон, когда пытался объяснить Минхо, почему ему всё время холодно. Он был уверен, что вся проблема в лёгкой одежде, но ни разу не накинул ни одну из своих тёплых кофт ему на плечи, поверх тонких шёлковых рубашек. У Минхо никогда не хватало духа сказать Джисону, что мучительные ощущения только усиливались, когда он был рядом. Они собирались провести выходные в горах, в заброшенной хижине, где они были бы только вдвоём. «Любовное гнёздышко» — так назвал её сотрудник агентства, в котором Минхо бронировал её в качестве сюрприза. Джисон тогда лишь мельком взглянул на брошюру и протянул её обратно, спросив, не хочет ли Минхо разделить оплату. Минхо соврал бы, если бы сказал, что не был разочарован такой скудной реакцией. По мере приближения этих выходных Минхо начинал всё больше бояться их, нежели ждать. Джисон мало разговаривал — особенно с ним, и особенно когда они были наедине, — но Минхо не придавал этому особого значения (или, по крайней мере, так думал). Однако сейчас внутри поселилось странное чувство, твердящее, что что-то не в порядке. Джисон, напротив, чувствовал себя комфортно. Он был одет в толстовку ярко-желтого горчичного цвета, с капюшоном, накинутым на голову — слишком тёплую для такой погоды (может, ему тоже было холодно?) — но в тот момент Минхо больше всего в мире хотелось стянуть её с Джисона, зарыться носом в воротник, утонуть в чужом аромате, чтобы найти хоть какое-то утешение. Ему так хотелось прикоснуться к Джисону — оказаться в сильных, надёжных руках и позволить им убаюкать себя до глубокого сна. В конце концов, разве не для этого созданы тела? Чтобы прижиматься друг к другу, сходясь как две детали пазла, или сплетать конечности, чтобы держать друг друга в тепле. Возможно, так происходит только тогда, когда две идеально подходящие половинки находят друг друга. Возможно, они просто такими не являлись. — Мы можем остановиться? Минхо сам не заметил, как спросил. Ноги начало сводить судорогой из-за неудобной позы, поэтому ему хотелось немного пройтись и отвлечься от мыслей, сверлящих мозг. — Детка, мы только что проехали остановку для отдыха, ты не мог сказать раньше? — спросил Джисон с ноткой раздражения в голосе. — Эм, прости, я… не заметил. Джисон на это лишь цокнул языком и закатил глаза. — В любом случае, нам осталось ехать всего час. Ты же можешь потерпеть, да? Минхо закусил губу и опустил взгляд в пол, слабо кивнув. Песня на радио сменилась, но атмосфера осталась прежней. Это была очередная мрачная мелодия, которая только усилила чувство тяжести в груди Минхо. — Тебе стало скучно? Поэтому ты захотел остановиться? — выдавил Джисон после нескольких долгих секунд. Что ж, он пытался, но его беспокойство не прозвучало искренне. — Просто... э-э... хотел размять ноги, — прошептал Минхо, стараясь не упоминать, что любому стало бы скучно, если бы его компанией был Джисон. Тот хмыкнул и вновь сфокусировался на дороге, больше не обращая на Минхо внимания. — Здесь много пешеходных маршрутов, — Минхо глубоко вздохнул, прежде чем решиться снова заговорить. Джисон не издал ни звука, чтобы дать понять, что он слушает. — В смысле, около хижины. Я купил карту на случай, если мы вдруг захотим прогуляться, — он посмотрел на Джисона с надеждой в глазах, несмотря на проигнорированную до этого инициативу. — Ага, без проблем, — бросил Джисон, показывая своим тоном, что ему глубоко плевать. Так он реагировал на большинство предложений Минхо. — А помнишь, как мы пошли в поход на нашу первую годовщину? — Минхо придвинулся ближе, затаив дыхание. Лоб Джисона на секунду нахмурился, будто он что-то вспоминал, но затем тот просто пожал плечами. — Это было на годовщину? Минхо кивнул, немного оживившись. Его глаза вновь заискрились надеждой — той слепой верой, которая искажала его зрение подобно цветным линзам. — Да! Мы доехали до места на моей старой машине, у нас были бутерброды с вырезанными медвежьими ушками, и мы ещё мочили ноги в ручье на вершине горы. Джисон слабо улыбнулся. Минхо почувствовал прилив эйфории и его сердце застучало сильнее. — А-а, это тот раз, когда ты потерял браслет в воде? Сердце Минхо упало в пятки. — Нет, это было когда ты уехал на рыбалку со своими друзьями. Джисон усмехнулся, даже не заметив того, насколько потерянным выглядел Минхо. — А, нет? Тогда это был тот раз, когда у тебя в волосах был цветок? Минхо почувствовал ком в горле, но всё же слабо кивнул. — Да, ты… Ты сорвал его для меня. Я не помню, что это был за цветок, но- — Клубненосный ваточник, — перебил его Джисон, и Минхо закусил губу сильнее, до вмятин на мягкой покрасневшей плоти. — О. Прости, я не знал. Джисон пожал плечами, побуждая его продолжить. — Я храню его до сих пор, — Минхо прочистил горло, стараясь сглотнуть ком в горле, но тот будто увеличивался в размерах с каждой секундой, перекрывая кислород так, что невозможно было вздохнуть. — Ты такой безнадёжный романтик, — усмехнулся Джисон. Его смех был лёгким, в то время как у Минхо на сердце становилось всё тяжелее с каждой секундой. — Э-э, прости, я- — Перестань извиняться через каждые два слова, Минхо, — отчитал его Джисон, как делал это уже много раз. Эта привычка Минхо почему-то действовала ему на нервы, и Джисон никогда не упускал возможности ему об этом напомнить. — Прос… — Минхо одёрнул себя, заранее услышав эхо недовольного голоса Джисона в голове. — И хватит смотреть на меня побитым щенком. Я делаю это для тебя, и ты мог хотя бы сделать вид, что рад сейчас здесь находиться. Минхо почувствовал, как у него начинают слезиться глаза. Он не верил, что его голос не дрогнет, если он решится ответить. — Но я правда рад. Мы не проводили время вместе уже несколько недель. Джисон лишь закатил глаза и крепче обхватил пальцами руль. — Мы живём вместе, Минхо. Ты всегда рядом со мной. Губа Минхо задрожала, но он упрямо сдерживал слёзы, грозящие сорваться с уголков глаз. — Неправда. Тебя никогда не бывает дома. Джисон тяжело вздохнул, сжимая пальцы в кулаки — будто пытался сдержать себя, чтобы не сорваться на него. — Может, это тебе нужно почаще куда-то ходить? Вечно сидишь в четырёх стенах. Минхо почувствовал, как в груди медленно зарождается волна гнева, перетекающая в разочарование. — А как ты думаешь, почему? Может быть потому, что я жду тебя? Потому что хочу провести хотя бы один вечер с тобой, а не ждать, пока ты придёшь чёрт знает во сколько и ляжешь спать на диване? Джисон стиснул зубы и сильнее надавил на педаль, превышая комфортную скорость. — Я делаю это затем, чтобы не разбудить тебя, милый. Почему ты пытаешься выставить меня злодеем? Мы едем туда, куда ты хотел поехать — можно хоть немного благодарности? Минхо в шоке распахнул глаза, поворачиваясь к Джисону, даже несмотря на то, что его взгляд был устремлён на дорогу. — Благодарности?! А ты сам не рад, что мы туда едем? Джисон медленно покачал головой, будто даже не услышал вопроса. — Я рад поехать туда ради тебя. Минхо сложил руки на груди. — Ради меня? Мы едем туда вместе — речь сейчас не только обо мне, ты в курсе? — Минхо повысил голос, надорвавшийся в конце, когда он с трудом подавил крик. — Ну, мне и дома было хорошо, а тебе, очевидно, нет, — ответил Джисон, сохраняя бесстрастное лицо и обгоняя плетущуюся впереди машину. Он быстро перестроился на встречную полосу, наплевав на запрещающий знак. — Мне и здесь не хорошо! Ты не сказал мне ни слова с тех пор, как мы вышли из дома! Джисон снова закатил глаза, разгоняясь ещё сильнее. Весь его гнев выражался в том, насколько безрассудно он вёл машину, и Минхо бы испугался такой скорости, если бы не был так ошарашен его словами. — Что ж, сейчас говорю. — Сейчас мы ругаемся, это другое. Джисон пожал плечами, тихо фыркая. — Слушай, я не понимаю, чем так расстроен, но когда мы приедем, я дам тебе немного личного пространства, чтобы ты остыл. Идёт? — когда Джисон пытался уговорить Минхо, его голос звучал гораздо мягче и спокойнее, чем до этого. Однако, этого было недостаточно: Минхо уже был на грани и не мог себя остановить. — Пространства? Ты только его мне и даёшь! И ты даже не понимаешь, почему я расстроен? Я… Ты хоть знаешь, какое сегодня число? — Второе июля, — бесцветно ответил Джисон, будто просто констатировал факт. — Именно, наша годовщина. Минхо прикусил губу до крови. Злость подстёгивала его выкинуть что-нибудь глупое — например, выпрыгнуть из машины на ходу, чтобы избежать скандала. — О, да? — Да. Третья, — Минхо задержал дыхание в ожидании извинений. Ему было всё равно, будут ли это два прошёптанных слова или ободряющее прикосновение, но на этот раз он не собирался двигаться с места, пока их не получит. — Ты всегда придавал таким вещам большее значение, чем я. Минхо редко себя так чувствовал, но сейчас внутри него горело обжигающее разочарование — подпитывая внутреннюю злость так, как никакие другие эмоции до этого момента. — Не могу поверить, что слышу это от тебя. Блять, ты так говоришь, будто больше меня не любишь! Джисон промолчал. Радио зашипело. Машина приблизилась к подножию горы и плавно въехала в тоннель, нарушая его унылую тишину. Если сердце Минхо чудом не разбилось до этого, то определённо разбилось сейчас. Джисон раскрошил его и потоптался по осколкам, превратив их в пыль. Минхо кажется, что он слышит этот ужасный треск у себя в ушах. — Джисон, — пробормотал Минхо дрожащим голосом. — Джисон, пожалуйста, скажи что-нибудь. Тот состроил измученную гримасу, будто устал держать ледяную маску и решил наконец её сбросить. — Минхо, я… Я не уверен, что нам нужно поднимать эту тему прямо сейчас. — Нет, ты не можешь… Нет, мы поговорим об этом сейчас, ты не… Не любишь меня? Минхо, дрожа осиновым листом, чувствовал, как глаза снова наполняются слезами. Он звучал настолько жалко, что непременно ударил бы себя за это, если бы ему не было так невыносимо больно. — Минхо, мне нужно следить за дорогой, — строго сказал Джисон, но всё же оторвал руку с руля, начиная нервно покусывать ноготь. — Мне плевать. Мы об этом поговорим. Джисон бросил взгляд в сторону придорожных знаков, быстро читая надписи. — Через две мили есть остановка для отдыха. — Хорошо, тогда остановимся там. Джисон покачал головой, убрал руку ото рта и медленно потянулся к Минхо. Он будто собирался прикоснуться к нему, но в итоге передумал, вернув ладонь на руль. — Успокойся, ты слишком разнервничался. — А что, блять, я ещё должен делать? Ты только что сказал, что меня не любишь — тогда какого черта мы вообще здесь делаем? Я не- — Я этого не говорил, — снова перебил его Джисон. В голосе промелькнуло беспокойство, будто он только что осознал вес слов, которые произнёс. Однако, было уже слишком поздно, и причинённую Минхо боль было не забрать назад. — Я здесь потому, что ты этого хотел. — О, спасибо, а то я ещё не понял, — Минхо отвернулся, устремляя взгляд на дорогу и прикрывая сарказмом боль в груди, от которой хотелось кричать во весь голос — до тех пор, пока горло не заболит сильнее, чем его разбитое сердце. Джисон, не проронив ни слова, медленно сбавил скорость и заехал на парковку у трассы, которая была почти пустой, не считая пары грузовиков вдали. Он глубоко вдохнул, прежде чем отстегнуть ремень безопасности и набраться смелости, чтобы наконец-то посмотреть в глаза Минхо и ответить ему. Честно — хотя бы в этот раз. — Я не говорю, что не люблю тебя, Минхо. Просто… Из этого явно ничего не выйдет. В первую очередь, для тебя. Минхо, упорно не сводящий взгляда с приборной панели, вскинул голову, глядя на него с возмущением. — Для меня? Почему ты продолжаешь это повторять? Ты... я... отношения складываются из двух людей, но почему-то кажется, что в наших пытается только один! Джисон сжал пальцами переносицу, шумно вздыхая, а затем взял руку Минхо в свои. — Возможно, это и так, но… Минхо, это всё, что я могу тебе дать. У меня есть и другие заботы — я не могу постоянно думать только о тебе и твоих потребностях. Минхо отдёрнул руку, убрав её под бедро, чтобы Джисон не смог взять её снова. — О, то есть тебе сложно быть со мной? Я для тебя как ещё одна работа, с которой ты не можешь справиться — я правильно понял? Джисон, раздражённо выдохнув, провёл ладонью по лицу. — Минхо, это не... ты ведь знал, какой я — ещё перед тем, как предложил мне встречаться. — Да, конечно знал, но- Джисон взял его лицо в ладони, притягивая ближе, как уже давно этого не делал. — Минхо, я старался изо всех сил — правда старался — но если этого для тебя недостаточно, то... Минхо знал, что последует дальше, но не был готов это услышать. Он положил указательный палец на губы Джисона, заставляя его замолчать, а затем накрыл их своими в нежном поцелуе. Нежность — это слово никогда не подходило для описания их отношений, хотя оба отчаянно в ней нуждались. Джисон углубил поцелуй, крепче прижимаясь к его губам своими и двигаясь мучительно медленно, пока Минхо жадно пытался протолкнуть язык ему в рот. В конце концов, он сдался, позволив Минхо поцеловать себя так, как тот этого хотел, и позволив себе почувствовать всю любовь, которую Минхо отчаянно пытался ему отдать. Он просто никогда не мог ответить тем же. Джисон коротко вскрикнул, когда Минхо без предупреждения откинул водительское сиденье и забрался на него, выбивая воздух из лёгких. Минхо провёл языком по его шее, вызывая по всему телу мелкую дрожь, и пальцы Джисона скользнули под его футболку, оглаживая бока. Минхо, извиваясь, мягко захихикал от щекотки. Он стянул с Джисона толстовку, обнажая загорелую грудь, и снова впился в его губы поцелуем, прежде чем спуститься на ключицу и оставить на ней метку. Джисон тихо выдохнул и потянулся к его затылку — Минхо ожидал, что его схватят за волосы, но тот лишь мягко вплёл пальцы в его светлые пряди. Минхо, покусывая чужую кожу, оставил влажный след над соском — там где Джисон был особо чувствителен — а затем принялся спускаться поцелуями дальше, пока не добрался до кромки джинсов. Он вдруг остановился и взглянул вверх на Джисона, запрокинувшего голову и прикрывшего глаза — волосы растрепались от того, насколько активно он ёрзал затылком по грубому покрытию сиденья. Заметив, что Минхо замер, Джисон потянул его за футболку вверх, чтобы поцеловать снова. Жадно и глубоко — будто никак не мог насытиться. Они ни разу не целовались так во время секса, да и вообще никогда. Джисон будто всегда сдерживался — был как напряжённая струна, которой нравилось, что на ней играют, но которая никогда не могла расслабиться даже под самыми умелыми пальцами. Теперь же казалось, что он наконец отпустил себя, и Минхо был рад, что хоть раз в жизни смог так легко прочитать Джисона — и его тело, и его лицо, которые говорили сами за себя, будто открытая книга, написанная на языке, который мог понять только один человек. Будто она была написана лишь для Минхо. Джисон стянул с него футболку — губы ощущались жаром на теле, оставляя засосы там, где до этого лишь прикусывали кожу. Прямо рядом с сердцем — будто Джисон хотел оставить в Минхо свой неизгладимый след. С губ сорвался низкий стон, и Джисон оторвался от груди Минхо, утягивая его в новый поцелуй и мягко поглаживая щёку большим пальцем. Этот жест казался нежным и заботливым — таким непривычным для Минхо, что его захлестнули эмоции и глаза вновь покрылись пеленой слёз. Пряча лицо, он прижался губами к плечу Джисона, вызывая ответный тихий вздох. Каждое прикосновение казалось прощанием, но Минхо не был уверен, готов ли его отпустить. Рука скользнула вниз, чтобы слегка сжать плоть Джисона, и тот выдохнул — отстраняясь, но только чтобы раздеться до конца. Когда Джисон оказался полностью обнаженным, Минхо скользнул взглядом по его телу, отмечая, насколько тот красив, и умоляя свой мозг навсегда сохранить этот образ в сознании. Джисон смущённо улыбнулся — даже несмотря на то, что они находились в такой позиции бесчисленное количество раз. Минхо вдруг почувствовал себя беззащитным под таким взглядом: не голодным, а, скорее, заботливым. Джисон кивнул в сторону бардачка, привлекая его внимание. — Смазка. Минхо не смог сдержать ухмылку и потянулся влево, доставая смазку и презерватив. Глаза Джисона следили за каждым его движением; вернувшись на место, Минхо расположился между его ног, а затем приподнял их так, чтобы его ступни оказались на сидении. Он неторопливо начал оставлять следы от поцелуев на внутренней стороне бедра, словно совершая обряд поклонения телу Джисона, пока тот тяжело дышал, запрокинув голову, но всё ещё наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. Минхо склонился к его паху и вскользь облизал головку, прежде чем обхватить её губами — скорее чтобы подразнить его, а не доставить удовольствие. Он знал, как его розоватые губы, красиво растянутые вокруг члена Джисона, того заводят. Минхо открыл смазку и разогрел её в ладонях, прежде чем дразняще прикоснуться к чужому входу. Джисон вдрогнул. Палец погрузился внутрь, двигаясь с максимальной осторожностью, чтобы дать ему привыкнуть к ощущениям. Минхо медленно покачивал головой вверх-вниз, стараясь синхронизироваться с ритмом тяжёлого дыхания Джисона, пока неторопливо его растягивал. — М-Мин… Детка, — Минхо поднял глаза и промычал в ответ, показывая, что слушает его. — Добавь еще один, м… мне нужно больше. Минхо послушался, проскальзывая внутрь вторым пальцем, и Джисон тут же запрокинул голову назад, приоткрыв губы в немом стоне. К тому времени, как он растянул Джисона достаточно, чтобы добавить третий, тот уже был в беспамятстве — лишь пытался зарыться лицом в обивку сиденья, чтобы заглушить стоны. Минхо отстранился, вытаскивая из него пальцы, чтобы разорвать упаковку и надеть презерватив. Джисон не стал жаловаться вслух, но едва заметно надулся, находя его руки своими и утягивая на себя до тех пор, пока Минхо снова не оказался к нему вплотную. Минхо выпрямился и поцеловал его, осторожно входя. Джисон мягко провёл кончиком языка по его треснувшей губе и слегка прикусил её в попытках отвлечься. Минхо скользнул внутрь — не торопясь и продолжая целовать его, пока не вошёл до основания, позволяя Джисону привыкнуть к размерам. Джисон не отличался особым терпением, поэтому почти сразу же двинул бёдрами навстречу, потираясь членом, зажатым между их телами, о живот Минхо, и рвано выдыхая ему в губы. — Двигайся. Пожалуйста, — бормотал он в чужие губы, и как Минхо мог ему отказать? Он всегда давал Джисону всё, и даже больше, так почему бы не дать ему ещё что-то, чего он так отчаянно жаждал? Это ощущалось таким правильным — входить в него, переплетая пальцы, и обмениваться неторопливыми поцелуями, ловя губами самые сокровенные звуки. Это ощущалось таким правильным — разделить этот интимный момент, сжимая Джисона в своих объятиях. Минхо задался вопросом, когда ему стало этого недостаточно. Он чуть сменил угол, чтобы толкнуться глубже, и Джисон резко выдохнул, когда Минхо задел его простату. Он выглядел под ним так красиво, что не описать словами. — Джисон. Джисон, можешь открыть глаза? — позвал Минхо дрожащим, но таким нежным голосом, что тот сразу же подчинился, с трудом пытаясь удержать трепещущие веки. Когда их взгляды встретились, глаза Джисона сразу же наполнились густыми слезами, которые Минхо даже не успел сцеловать — ведь почувствовал, что его собственные падают на чужие покрасневшие щёки. Эти поцелуи казались солёными и горькими — ведь оба осознавали, что они были последними. Музыка продолжала тихо играть на заднем фоне, и от этого атмосфера казалась ещё более чувственной — вместо того, чтобы заниматься с Джисоном сексом, Минхо занимался с ним любовью, и одна эта мысль сводила его с ума. Почувствовав, что не протянет и минуты, Минхо тяжело выдохнул, а затем высвободил одну руку, невесомо проводя пальцами по самому кончику головки Джисона. Тот уже давно был на грани, поэтому в следующую же секунду содрогнулся всем телом, пачкая живот и чужую ладонь. Минхо замедлил движения бёдер, чтобы избежать чрезмерной стимуляции, и широко провёл языком по ладони, перед этим облизав каждый палец. Джисон, не сводивший с него глаз с того самого момента, как Минхо об этом попросил, вскинул бёдра, побуждая его продолжить. — Джисон, ты уверен? Ты хочешь, чтобы я- — Минхо, пожалуйста, я хочу почувствовать тебя в себе, — ответил Джисон, снова притягивая его ближе, чтобы украсть новый поцелуй, и ссасывая с языка Минхо собственный вкус. Минхо возобновил устойчивый темп, нежно гладя щёку Джисона пальцами. Тот вдруг сжался вокруг него, и Минхо не сдержал высокий стон. Глубоко вздохнув, он поцеловал Джисона в висок и медленно вышел. Затем отстранился, завязал презерватив и подполз обратно к сиденью. Положив голову на вздымающуюся грудь Джисона, Минхо смотрел в пустоту и изо всех сил пытался впитать тепло тела под собой — прямо как хладнокровное животное, лежащее на раскалённом от солнца камне. Джисон первым нарушил тишину, вздохнув и запустив пальцы в песочные волосы. — Детка, я могу тебе кое-что сказать? Минхо почувствовал, как сердце сжалось от страха, но лишь слабо кивнул и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на успокаивающих прикосновениях и абстрагироваться от всего остального. — Я правда люблю тебя, Минхо — так сильно, что ты даже не можешь себе представить — но… не думаю, что ты любишь меня. Минхо нахмурил лоб, опираясь на локти, чтобы приподняться и посмотреть ему в глаза. — Как ты смеешь говорить мне- — Минхо, пожалуйста, дай мне договорить, ладно? Он вздохнул и опустился обратно, всё ещё хмурясь. — Я понимаю, почему ты разочарован во мне, Мин, но дело не в том, что я стал относиться к тебе иначе — я всегда был таким. Раньше это не было проблемой, потому что ты не просил чего-то ещё, но… Что-то изменилось. Ты изменился, и теперь ты хочешь чего-то большего. Чего-то, что я не могу тебе дать. Прости, но я правда не могу. В горле вновь возник мерзкий ком, который теперь ощущался в сто раз хуже, чем пару десятков минут назад. Минхо будто пытался проглотить острые осколки стекла или горький сироп, от которого он до последнего пытался увернуться, но давно должен был выпить. — Я надеялся, что ты однажды сам поймёшь, — пробормотал Джисон. Его голос дрогнул. — Пойму… что? — Минхо поднял на него глаза в поисках ответа, который уже заранее знал. — Что ты заслуживаешь лучшего. Осознание пришло к нему медленно и не сразу. Он до последнего пытался выбросить эту мысль из головы и убедить себя, что это неправильно, — он до последнего пытался держаться за человека, которого любил. Джисон никогда не был идеальным в качестве парня, но он был идеальным для него — поэтому Минхо настолько привык чувствовать себя разбитым, что даже не мог представить, что что-то лучшее для него вообще существует. В конце концов, люди принимают такую любовь, которую, как они думают, они заслуживают. Джисон любил его. Правда любил — всей душой — но любил только потому, что Минхо в его глазах был хрупким. А сейчас, сложив все детали пазла, Минхо осознал, что их время подошло к концу. Иногда люди любят друг друга искренне, а иногда это просто самовнушение. Минхо изо всех сил старался подстроиться под Джисона, он жаждал его равнодушия и холода настолько же сильно, как и понимания того, что он просто кем-то любим — как будто это могло заполнить пробелы в его неуверенности в себе. Джисон обожал его. Он был благодарен за то, что кто-то настолько драгоценный решился разделить с ним свой жизненный путь и всегда быть рядом — даже если сам понимал, что не мог ценить Минхо так, как он того заслуживал. Минхо вышел из машины, чувствуя абсолютную пустоту внутри. У его ног стоял чемодан, а Джисон уехал — как он и просил. Их отношения разорваны, как изношенные струны, на которых уже было бесполезно пытаться играть. Он медленно зашёл в магазинчик на парковке. Вокруг не было ни души, за исключением продавца, который лениво принял заказ и включил кофе-машину, прежде чем с громким стуком поставить перед Минхо стакан. Минхо забрал кофе и вышел на улицу. Сел на бордюр — тепло стакана никак не помогало справиться с дрожью от ледяного ветра, обдувающего открытую шею. Он поднёс стаканчик к губам, на которых всё ещё сохранился солёный привкус, и сделал глоток. Вкус был горьким.