Надвое

Ли не винит храпящего в том, что не может уснуть. «Даже, проклятье, шнапс не берёт», — злится он. В казарме, когда он был желторотым птенцом-рекрутом, храпел, сопел и даже бормотал во сне не один человек и не двое, но это не мешало ему, вымотанному за день, засыпать. Чем старше становился Ли, тем беспокойнее становился его сон. Одно дело — кому-то подчиняться, выполнять по чьей-то указке приказы и не сметь шагнуть даже отлить без позволения старшего по званию, и совсем другое — нести ответственность за тех, кто ему доверял… …включая короля. Ли мотает головой и прогоняет непрошенные воспоминания. Проклятье, хоть бы одну ночь они не отравляли его сон, не принуждали вскипать кровь, а ладони — сжиматься в кулаки. В этот раз Ли не поднимается, чтобы выйти в ночную прохладу из дома, хотя ему душно, невзирая на открытые ставни, и с тела льётся пот. Корд прав — пока следует затаиться. Ларес покинул ферму, рассудил он. Вероятнее всего видит — который по счёту? — сон, валяясь на соломенном матраце в «Мёртвой гарпии», где время от времени снимает комнату, причём бесплатно. Ли не задаёт ненужных вопросов и догадывается — даже уверен, — что Орлан, хозяин, тоже член Кольца Воды. Чем дальше Ларес от Ли, тем лучше — для обоих. Это не те отношения, с которыми в часовне сочетаются браком. Они осуждаются, и этим вечером Корд дал понять, что не одобряет их, хотя и не дурак, чтобы ссориться из-за них с главарём. Когда получается не думать об ублюдке-короле, спится лучше. Ли ухитряется задремать, но ненадолго. Он пробуждается до рассвета — привычка детства подниматься в это время, чтобы заняться скотиной, выручила в его бытность рекрутом: если других требовалось сбрасывать с постелей, он уже стоял на ногах. Ему как никогда хочется окунуться, чтобы остудить пыл. В Нордмар, кажется, отправился бы, чтобы поваляться снегу, но, увы, приходится жить в духоте, когда даже вода в озере не остывает за ночь. «Водопад», — приходит в голову мысль. Приятный озноб пробирает, когда Ли представляет, как холодные струи стекают по его телу. Благо чего, а водопадов на Хоринисе хватает, но, к сожалению, все далеко от фермы. В конце концов желание перевешивает здравый рассудок, и Ли, собравшись и не забыв верный топор, покидает дом. Никто не спрашивает, кто здесь шастает — Василий, управитель Онара, уже машет метлой, крестьяне обсуждают у барака урожай пшеницы, полевых хищников, не забывая упомянуть, дескать: «Треклятые наёмники только могут жрать и обссыкать стены. За что им Онар платит?» Само собой, Ли не обращает на них внимания и сворачивает на поляну для тренировок. Корд тоже не спит. Он прячет меч в ножны, когда замечает Ли, и приветствует, после, подойдя, докладывает: — Обыграл в кости половину людей Сильвио и смылся, когда эти ублюдки во главе с Булко чуть не начистили ему рожу. В итоге пришлось Джарвису и ещё паре ребят влезть в драку. Ничего нового, мордобои среди наёмников — дело самое, что ни есть, обыденное. То, что Ларес не полез ни на кого с кулаками… не удивляет: он хотя и не для красоты носит меч, длинный лук и колчан и способен в одиночку расправиться с крупной тварью, но предпочитает поберечь силы. — Надеюсь, кости целы у всех! — Ли сплёвывает так, будто он сам, а не его люди, получил зуботычину. — Все ушли на своих двоих, — успокаивает его Корд. — Люди Сильвио — тоже. Ли замечает взгляд, брошенный на плечо с перекинутым на нём полотенцем, разворачивается и уходит. Светлеет, когда он добирается до одного из водопадов. Благо ему везёт, не приходится тратить время на борьбу с тварью, только пара падальщиков сонно поднимают непомерно большие на длинной тощей шее головы, один из них угрожающе раскрывает изогнутый клюв и издаёт протяжный вопль, после замолкает. «Либо сыты, либо чуют более сильного, чем они, противника», — рассуждает Ли. Сносить головы большим птицам у него нет желания. Хватит шныгов, которые любят селиться у воды. Стоит перебить одних, как к следующему приходу гнездуются новые, к тому же размножаются они на диво быстро. Встреченный на пути к водопаду шныг со стрелой, навылет пробившей его грудь, так не удивляет, как женщина, набирающая воду в ведро. Ли раздосадован — настолько, что его злость перекрывает мысли о том, что не вяжется эта женщина с покрытым чепцом головой и клетчатой шалью на плечах с мёртвой тварью. Не видать ему уединения. Благо ярость скоротечна — холодный рассудок берёт над ней верх, а глаз подмечает прислонённый и оттого — сливающийся цветом с корой лук. Колчан, наверное, спрятан в кустах. — Ты… — Ли запинается и только выдавливает: — Какого хрена?.. «…ты ошиваешься здесь, а не выдрыхиваешься после пьянки в «Мёртвой гарпии»?» — вертятся на языке слова — бессмысленные, потому что каждый его шаг просчитан (значит, и мысли прочтены). Ладони, придерживающие широкую юбку, слишком грубы для женщины, хоть прячь бородатую рожу, хоть нет. Ларес спотыкается, когда идёт навстречу. — Всегда ненавидел эту одежду, — бурчит он. Насмешливо глядя карими глазами, добавляет: — Засада у дома торгаша — ну, где ошивается Бастер — и в лесу тупость полнейшая. Я бы в два счёта мог бы обойти людей Сильвио и пропивать их деньги у Орлана, но… Он усмехается, обнажает пожелтевшие от постоянного курения зубы, один из которых — золотой. — Так сильно хочешь со мной трахнуться, — Ли проговаривает это не с надеждой, но язвит, — что готов перевоплотиться в бабу? — Он осекается, вспоминая, что Ларес не гнушается напялить на себя женские тряпки, если требуется замести следы. — Не боишься, что крестьянка, у которой ты спёр барахло, поднимет шум? — Пха! Ха, шум уже поднялся, когда одна баба застала мужа с девкой, доро-одной, что бизониха на сносях! — Ларес тихо смеётся. — Со злости взяла и вышвырнула тряпки, чтобы та шла домой голой… Ну а я подобрал. — Он серьёзнеет и поясняет: — Только представь, какую взбучку устроит своим придуркам Сильвио, когда узнает, что всё это время я торчал у него под носом. — Ох… Играешь с огнём. — Ли вздыхает, протягивает руку к чепцу… и отдёргивает. Пожалуй, не стоит. Он впервые видит Лареса в женской одежде… …и, проклятье, что-то в этом есть, хотя ни широкие, ни более изящные юбки, облегающие бёдра, его никогда не привлекали. Сам бы он ни за что не напялил бы женское тряпьё, к тому же за девицу не сошёл бы даже издали. Ларесу идёт любая одежда и доспехи, будь то красные, какие тот носил, будучи Призраком в Старом лагере, либо синий шейный платок — уже в Новом. «Подлецу всё к лицу», — отшучивался тот. «А ещё можно задрать юбку и…», — закралась мысль, но Ли отмёл её. Ларес не настолько беспечен, чтобы не оставить под юбкой штаны.