Надвое

Жизнь, пусть не богатая, но достаточно сытая, усыпляет бдительность. Ли хотя и приходится всегда быть начеку — если позволить себе праздность окончательно, то хватит даже не рыцарей, а пары-тройки любящих на досуге и нет выпить ополченцев, чтобы отбить ферму, — но и его пусть относительное, но всё же спокойствие несколько разбаловало. — Что ты сказал?! — он вздрагивает, отчего ножка кротокрыса срывается с ветки, которую он дежит в руках, и шмякается прямо в костёр, порождая сноп искр. — Что тебя так удивило?! — фыркает Ларес. — То, что Беннет в тюрьме? Это как раз таки Ли бы не удивляет: за хорошего кузнеца он сам готов отдать мешок даже не золота, а ценнейшей магической руды, за крохотный кусок которой под Барьером ему могли перерезать глотку. Без Беннета, у которого всегда можно если не купить, то починить доспехи и оружие, воинам тяжко, и жополизы Хагена наверняка сделали на это ставку, упрятав того за решётку. — То, что его так быстро закрыли, — находится Ли. Подцепив злосчастную ножку, стряхивает с неё пепел. — Как пить дать ждали, пока кто-нибудь из нас не объявится в городе, и тут же захлопнули ловушку! Ухает сова, точно вторя его словам. Слышится волчий вой, благо далёкий. Будто мало дерьма, ещё и стаи волков не хватало в одном из немногих мест, где можно уединиться. — Ну-у, не скажи! Нашёлся очевидец, который подтвердил, что Беннет Лотара… того, ну ты понял. — Конечно, понял! — Ли взмахивает руками, отчего злосчастный шмат снова шмякается — уже на землю. — Понял, что Хаген перестал гнушаться подлыми методами! Проклятая разрушающая злость! Она не раз всё портила, и Ли не раз обещал не поддаваться ей — и каждый раз нарушает обещание. Не юнец давно, а поди ж ты — не всегда ему удаётся погасить чувства. Вздох приводит его в чувство. Ларес отбирает у него ветку. — М-да… Следовало сначала пожрать, а потом говорить тебе новости… Впрочем, повар из тебя всегда был хреновый. Уверен, что, когда ты был простым воином, на котлы тебя не ставили, чтобы не подохнуть с голоду… Его голос звучит серьёзно, ночной полумрак, царящий на поляне, скрывает выражение его лица, но Ли готов биться о заклад, что сейчас в карих глазах плещутся смешинки. Проведённых в колонии лет более чем достаточно, чтобы узнать выражения лиц друг друга. — Не помню, чтобы я это скрывал, бормочет Ли. — Какого хрена ты это мне говоришь?! Он не лжёт. Случалось, оба покидали Новый лагерь, чтобы просто побыть наедине. Случалось, забивали дичь или вылавливали из озера рыбину… «М-да, я понял, что вора из тебя не подучилось бы, ещё тогда, когда ты мне надрачивал, а сейчас окончательно убедился, — каждый раз бурчал Ларес, пробуя стряпню Ли — пережаренную или сырую. — Руки у тебя заточены только под рукоять твоего топора». — Потому что, злой, ты портишь жратву вдвое скорее, — говорит он. — Знаешь же: если я не присылаю гонца с письмом, а приношу вести сам, значит, они важные. Ларес прав: новость действительно очень важная. Теперь придётся мало того, что думать, как вытащить Беннета из тюрьмы, так ещё и беречь оружие и доспехи как зеницу ока. Но — Белиар, побери! — Ли, словно влюблённый юнец, надеялся, что Ларес пришёл не для того, чтобы принести ему важную весть, а потому что соскучился.