Мой маленький сильный человек.

      Чонгук понимает, что просто потерялся. Скорее больше в себе, нежели в этой пугающем лесу. Потерялся ещё о-очень давно, и до сих пор не может найти даже работу, что уж там говорить про себя. Жилище себе тоже, если честно не может. Потому что слишком сильно боится снова всё потерять. Чонгуку очень страшно и чертовски плохо. Жуткая боль до сих пор отдаётся по всему телу, хоть всё это происходит не в первый раз, и на самом деле пора бы уже привыкнуть к этому, но у Чонгука просто нет на это сил. Ему ужасно холодно, потому что на нём только эи чёртовы порванные чулки и остатки одежды, а на улице не лето. Просто хочется чуть-чуть отдыха, тепла. Ему больше ничего и не нужно, просто прилечь где-нибудь на парочку часов и отдаться в руки такому желаемому сну. Но всё что он может сейчас делать, так это ползти, сдирая кожу на руках из-за веток, которые он отодвигает и из-за коры деревьев, на которые он часто опирается. Чонгук такой грязный-грязный-грязный. Грязный, продающий своё тело тем извращенцам. Грязный, весь в чужой сперме и грязи. Грязный, потому что клялся одному единственному оставаться навсегда верным. Глотку, как и всегда скручивает спазмами. Гук устал от этой жизни. От этого нескончаемого леса. От бесконечного холода. От этой безвыходной ситуации в которую он сам себя загнал. И самое противное, так это то, что он, блять, ничерта не может с этим сделать. Только долго плакать, снова приходить туда и отдаваться за жалкие десять тысяч вон. В темноте пугающего леса, он видит свет. Кажется немного радуется, когда старается ускорить шаг ближе к этому жёлтому свету. Через несколько метров становится понятно, что это огромный особняк, из некоторых окон которого, горит свет. Может там ему подскажут, как выбраться отсюда? Чон правда старается всеми силами верить в это, утирая со своих впалых щёк слёзы. Может он выживет? Не загнётся в этом лесу от бесконечной боли, страха и холода? Небольшая надежда, заставляет его всё ближе приближаться к ограждённому особняку и молиться. Просто молиться. Вблизи здание выглядит просто невозможно гигантским, отчего-то напоминает ему дом одного из постоянных покупателей. К горлу подкатывает слабая тошнота, но парниша её сдерживает, звонко шмыгая красным и опухшим носом, нажимая дрожащими пальцами на звонок. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — молвит надрывно, всматриваясь большими, блестящими глазами в окна и чувствуя, как паника окутывает его тело и сознание, отчего-то кажется, что ещё немного и он сорвётся. Или упадёт в обморок. Пока что ему не понятно, но сердце вновь начинает биться слишком часто, почти разбивая сетку рёбер, а мозг подкидывает картинки минувшего вечера. Когда его снова начинает трясти, он видит приближающийся к калитке силуэт. Через несколько секунд становится ясно, что он принадлежит мужчине. Статному, довольно высокому и даже красивому. Тот закутан в какой-то зелёный балахон с цветочками, на ногах его серые ботинки, а на голове… Венок? Лицо только у него удивлённое, но больше хмурое. При свете фонаря у него появляется замечательная возможность рассмотреть его лицо. Просто больше по привычке проскользить пугливым взглядом по ровным, даже идеальным чертам лица, большеватому носу и хмурым, густым бровям. — Пожалуйста… — голос дрожит, а сам Гук запинается заламывая брови, — помогите. Я… Я… Потерялся… Прошу вас. Я не могу выбраться отсюда… Я… — срывается. Начинает слишком громко плакать пряча лицо в тонких ладошках и бормотать что-то. Даже не сразу понимая, что перед ним открывают калитку, а на его плечи приземляется, что-то очень тёплое, пахнущее цветами и приятное на ощупь. Гука жмут к себе и ведут к дому, пока он ели волочит ноги по земле и не может прекратить плакать. Мужчина смотрит обеспокоенно, аккуратно поглаживает по плечу, когда заводит хрупкое, содрагающееся тело в тёплое помещение, где тоже очень вкусно пахнет. Парень, если честно, очень его напугал, особенно свои изодранным видом и громкими рыданиями. Переживает на счёт того, что он напугает сейчас вообще весь дом, но пока что даже не думает об этом, мало ли. Случилось явно, что-то очень серьёзное, так ещё и из его мольб, он понял, что парниша потерялся. Как и ожидалось, к ним подбегают несколько детей и кухарка — Чина. Та смотрит обеспокоенно и удивлённо на парнишу, которого усадили на пуф и сейчас снимают с него обувь. — Тэхён? Кто это и что с ним? — спрашивает один из парней, что прибежал вместе со своими друзьями, чтобы найти источник громких и пугающих звуков. — Я не знаю, Ли, он потерялся и видимо набрёл на наш дом… Чина, сделай пожалуйста чай с мелисой и принеси его в мою комнату, — просит мужчина с глубоким и взволновонным голосом и после поднимает на руки чуть затихшего парня. Сейчас Гук видит в нём защиту, поддержку и доверчиво жмётся, пока его несут куда-то. До его ушей доносится ласковый голос, который, кажется пытается, что-то у Гука разузнать, но он слышит его словно из-под толщи воды. Возможно дело в его доверчивости или Чонгук по-прежнему не в себе, но он успокаивается в этих сильных руках, которые усаживают его на дно ванны и медленно стягивают этот зелёный балахон. — Парень, парень. Эй, пожалуйста, успокойся чуть-чуть. Я могу раздеть тебя, чтобы помыть или ты сделаешь это сам? — сейчас пытаться добиться до него чего-то кажется идеей плохой, видя в каком он состоянии, но ему не даёт к нему притронуться лишь подозрения. Эта рванная одежда, пятна… Всё же неважно. — Тебе нужно помыться и немного успокоиться, хорошо? Потому будешь греться и отдыхать, ладно? Не смотря толком снимает с него остатки одежды, почти сразу включая тёплую воду, которой начинает поливать тело. — Как тебя зовут? — через какое-то время снова звучит этот нежный голос, обладатель которого уже начинает медленно втирать шампунь в грязные волосы. — Чон Чонгук… — тихонько произносит мальчишка обнимая свои коленки украшенные синяками. — А лет тебе сколько, бедняжка? — Почти шестнадцать… В ответ многозначительное молчание и снова включённая вода, которой мужчина смывает пену. Молчит и за это Гук ему больше, чем благодарен. Ванная комната огромная. Здесь ванных целых две, раковина с просто огромным количеством зубных щёток и тремя зубными пастами, коврик и множество крючков. Чон снова скручивается, пряча взгляд в своих тонких, бледных ногах. Его прямо сейчас, моет совершенно незнакомый мужчина, общается с ним ласково и прикасается. Чонгук снова начинает плакать, пряча своё лицо в коленках. Внезапно, шум воды прекращается, а Гук снова ощущает тёплую и влажную руку в своих волосах. — Чонгук, расскажи мне, что случилось? Взамен на это я напою тебя горячим чаем с вкусным печеньем и отогрею. Пожалуйста, Чонгук, — до ушей Чона доходит тяжёлый вздох. Ему противно от прикосновений к своему телу, но привычнее терпеть, нежели вырываться. Хуже будет. Всегда было. — Выкинули, — всхлип. И ещё, и ещё, и ещё, — как бесполезную вещь выкинули. Меня… Не захотели любить дальше. Я им надоел, уже сделал всё, что мог. Больше не выходило, потому что… мне очень… Страшно. Так страшно, что я терял сознание и плакал. Им не понравилось, они меня выбросили. Его голос дрожит настолько, что Ким ели различает слова, что тот выдавливает из себя, сквозь сильную истерику, что ползёт по телу дрожью и жутким страхом. Но Тэхён понимает, и больше не спрашивает. Думает совсем немного, осторожно поглаживая тоненькую руку Чона и поднимается на ноги. — Сейчас тебе поможет до конда домыться госпожа Чхве. А после пойдёшь ко мне, тебя проводят. Я помогу тебе, Чонгук. Спасибо, за то, что рассказал мне обо всём. Правда, большое тебе спасибо, — находит взглядом чистое полотенце и вешает его на крючок, рядом с полотенцем для рук и кинув одинокий взгляд на по-прежнему дрожащего парнишу, медленно вышел из ванной комнаты. Оставляя Чонгука одного. Чонгук согласен со словами «одному спокойнее». Увидел в открытой вкладке на компьютере, у одного из своих клиентов. Чонгук согласен. Одному, и вправду, в стократ спокойнее, даже если противные мысли начинают жрать черепную коробку, а воспоминания всё равно стремятся переполнить глотку. Но… Дверь снова раскрывается и Чон из-за собственного интереса поднимает голову и смотрит опухшими глазами на полную женщину с длинными косами, что почти сразу окрашивает своё лицо улыбкой и хватает полотенце с крючка. Она не пугает, лишь может вызывает слабое недоверие, но то выработано ко всем. — Худющий-то какой, ужас, надо будет откармливать такую куклу, — качает женщина головой, что не остаётся незамеченным для Гука, которого хорошенькое вытирают полотенцем. Она говорит, на самом деле, много. Так много, что Чонгук путается во всём сказанном и немного реагирует на какие-то слова.       В коридоре висят какие-то фонарики вдоль стены, а ещё картины. Очень красивые картины, на которые Чонгук даже засматривается, пока тихо и медленно идёт вместе с женщиной по утеплённому паркету. Дверь из какого-то дерева, как понимает Чонгук, открывается перед ним всё той же общительной дамой, но внутрь она не заходит, лишь просит пройти внутрь самого парнишу. — Присаживайся, Чонгук, — снова всё тот же мужчина. Теперь есть возможность поразглядывать его поближе. И он этим пользуется, перемещаясь к небольшому креслу, на которое он садится с ногами и прижимается спиной к спинке, — Я налил тебе чай, бери чашку. А теперь позволь немного поговорить с тобой. Тот садится напротив, сразу же беря в руки горячую чашку, а Чонгуку всё же приходится повторить за ним, поднося к губам стекло. — Я понял о чём ты говорил и не хочу грузить тебя этим, особенно сейчас. Но… Я предлагаю тебе остаться. Обычно я не делаю так. Я беру особенно выдающихся детей из интернатов или детдомов, когда понимаю, что могу, но… — вздох. Отец бы сказал, что он просто слишком чувствительный и любвеобильный, к тому же имеющий возможности, — я не могу так. Ты первый, кто нашёл мой дом не ища его, как специальную школу и что-то подобное, а потому что тебе нужна помощь. Думаю, это судьба, Чонгук. Я смогу тебе помочь правда, только будут некоторые трудности с твоими документами, но… Если ты согласишься, я со всем разберусь. И не скажет ведь Тэхён, что не хочет, чтобы тот возвращался в тот ад, о котором рассказал. Чонгуку сказать толком-то и нечего. Сердце у него снова начинает колотиться слишком быстро, нога чуть подрагивать в воздухе, а взгляд метаться с камина на просторную, большую кровать напротив балкона. Нет. Господи, нет. Он только вышел из этого плена, став бесполезным, разбитым, ненужным, как ему предлагают снова оказаться… — Чонгук, я просто хочу помочь, правда. Прими мою помощь, прошу, — Ким смотрит на того с надеждой, кажется. Именно её, в своих собственных глазах, он обычно различал, когда смотрел подолгу, на своё отражение. Следы, оставленные другими людьми на его теле. Чонгук не может принять его помощь, только по причине того, что жутко боится. По причине того, что просто не в состоянии нормально принять решение, чтобы не жалеть о нём. Он не выдержит, честное слово. Не сумеет стерпеть всё это снова. Тэхён выглядит человеком, которому можно доверять. У него мягкие черты лица, добрый взгляд, беспокойство, что закрасило его всего, прекрасная внешность, нежный и ласковый голос. Блять, да он буквально просто помогает другим. Но Чон много слышал историй про таких дяденек, которые потом оказываются сраными педофилами или маньяками. Всё здесь пахнет уютом, даже зелёный балахон, который висит на тонких плечах Гука. И чай, такой вкусный. И всё же дело в основном в страхе. Он так давно не жил без всего того, что не связывает его с проституцией, селфхармом и уничтожением, что Чонгуку просто страшно всё это менять. — Как мне… Вас называть? — голос негромко хрипит, а мимо ушей не проходит облегчённый вздох. — Тэхён. Но лучше просто «мистер Ким», хорошо? На первое время, иначе ребята немного не поймут. Давай теперь я обработаю все твои раны и синяки, а после мы поселим тебя в комнату. Ты молодец, Чонгук, я смогу помочь тебе, — голос Тэхёна звучит спокойно, даже чуть радостно и удовлетворённо. А улыбка-то на его лице какая… Такая нежная и благодарная, словно это он, Чонгук, предложил ему помощь и жилище. Голову всё равно по привычке опускает, смотрит растеряно на усыпанные синяками руки и ноги. Его снова будут касаться, но не для того, чтобы навредить. Из-за этой мысли всё внутри снова скручивается. Усталость берёт верх и Чонгуку теперь и не хочется сопротивляться. Ким и вправду касается мягко, когда обрабатывает ранки и старые шрамы на открытых участках кожи. — Я когда-то пробовался в медицинский, но у меня с этим не сраслось. Зато теперь у меня есть хоть какие-то понимания о ранах. Неплохо, да? Мне кажется, что да. Иногда мальчишки начинают часто драться или просто получать какие-то увечья, а здесь я и могу помочь. Я уверен, ты найдёшь, кого-нибудь с кем будешь общаться с удовольствием. Все мои детишки очень хорошие, правда. Прошу, не думай о мне плохо, я просто хочу им всем помочь. И хочу, чтобы они в полной мере раскрыли свои таланты. Я не делаю ничего плохого, правда. Лишь оказываю им должную моральную и финансовую поддержку, — гладит мягко большой синяк на голени и покрывает его втором слоем мази. И Чонгук ему не то, чтобы верит, но заторможенно кивает, переваривая полученную информацию. Может и вправду не стоит сразу думать о плохом? Да вот только как, когда слёзы снова хотят ливануть из сухих, опухших глаз. — Пошли, я провожу тебя до твоей комнаты. Ты хорошо отоспишься и со всем остальным, мы разберёмся с тобой завтра, хорошо? Давай, аккуратно, — помогает ему подняться на ноги, стараясь не заострять внимание на то, как тот сжимается и явно сильно нервничает. Такое бывает часто и Тэхён уверен. Он обязательно сделает всё, чтобы этому парню стало легче, проще.