If My Love Were in Vain/Если бы моя любовь была напрасной

В жизни немного вещей, которые действительно трогают Миранду. Иначе говоря, в её глубоко запрятанные эмоции мало что может проникнуть. Между ней и всем вокруг всегда была определенная дистанция, стеклянная стена, которую сложно пробить. Может быть, потому что она неполная, пазл с недостающим кусочком. Единственное, что заставляет её чувствовать себя по-настоящему живой, кроме «Подиума» и её дочерей, — это опера. Есть что-то в симфониях оркестров и хоров, в звучащих голосах, доходящих до невозможных нот, что воздействует на неё, как ничто иное. Именно поэтому она никогда никому не рассказывала об этом и очень сомневается, что когда-нибудь расскажет. Слишком много людей, которые считают, что имеют право знать о ней всё, хотят узнать все её секреты и судить о каждом аспекте её личности. Поэтому она защищает эту часть себя со всей решительностью. Её любовь к опере принадлежит ей и только ей. Даже её многочисленные бывшие мужья не были посвящены в это, поскольку Миранда хранила свою музыку под замком и купила самые дорогие наушники на рынке. Только её дочери изредка слышали, как она слушает её тихими вечерами, но им это никогда не нравилось, поэтому они позволили Миранде спокойно наслаждаться музыкой в одиночестве. Несмотря на внушительную коллекцию виниловых пластинок и компакт-дисков, в оперу она ходила лишь изредка. Только когда представление действительно того стоило, она решалась пойти. В конце концов, если бы она ходила на каждую оперу, которая её заинтересовывала, то эта тайная слабость стала бы общеизвестной для всех, кто знал, кто такая Миранда Пристли, то есть большей части страны и всего мира. Сегодняшний вечер — одно из таких исключений. Она с нетерпением ждала эту оперу уже несколько месяцев. Миранда даже не потрудилась проверить актерский состав, увидев имена «Пуччини» и «Джанни Скикки» в рекламе предстоящих выступлений в Опере Метрополитена. Вместо этого она купила себе билет на предпочитаемое место — достаточно близко от сцены, чтобы изучить все замысловатые детали костюмов и декора, но достаточно далеко, чтобы акустика была идеальной. Предвкушение скручивается в её животе, когда она сидит с выпрямленной спиной, воздух вокруг неё трещит той неописуемой энергией, которая окутывает зал перед любым представлением. Возбужденный ропот сотен голосов заполняет пространство, жаждущие глаза танцуют над сценой и ожидающим оркестром, красивые хрустальные люстры окутывают всё теплым сиянием. Миранда глубоко вздыхает, наслаждаясь восхитительным обещанием красоты, которое она практически ощущает в воздухе. Свет гаснет. По залу раздаются бурные аплодисменты. Поднимается занавес. Она наклоняется вперед. Первая ария безупречна, актеры великолепно сыграли комедию и вжились в образы. Миранде это уже нравится. Она с нетерпением ожидает появления на сцене персонажа Лауретты, которая споет любимую арию Миранды — «O mio Babbino Caro». Эта песня — одна из главных причин, по которой Миранда всегда хотела лично увидеть эту оперу. По этой же причине она отказалась узнать, кто будет интерпретировать роль, потому что Миранда хотела быть удивленной. Однако ничто не могло её подготовить к тому моменту, когда она увидела выходящую на сцену Лауретту. От шока у нее перехватывает дыхание. Струящееся красное платье драпируется по телу женщины, как будто оно было создано для того, чтобы облегать её фигуру. Каштановые волны ниспадающих волос блестят, как шелк, в свете прожекторов. Сочные губы в форме сердца накрашены, как кораллы, щеки румяные, словно цветы-близнецы, распустившиеся на её коже. Глаза кофейного цвета на краткий миг окидывают взглядом зрителей, и, когда они направляются в её сторону, Миранде кажется, что кто-то ударил её кулаком в живот. Андреа. Она настолько потрясена, что не может сосредоточиться на сцене, разворачивающейся перед ней. Её ошеломленный взгляд прикован к Андреа, когда женщина задерживается в углу, слушая, как её отец поет и критикует других персонажей. Миранда с трудом может поверить, что смотрит на одну из своих самых многообещающих бывших ассистенток, женщину, которую она не видела более четырех лет. И все же, как бы смешно, как бы абсурдно это ни было, вот она, сияющая в лучах сценических огней. Андреа выходит из угла, медленно направляясь к отцу. Каждая частичка Миранды покрывается мурашками, когда она слышит первые ноты арии Лауретты. Эта песня всегда производила на нее такой эффект, но сейчас она сочетается с колотом в её груди, граничащим с болью. Когда Андреа открывает рот, чтобы умолять отца, оплакивая свою настоящую любовь, голос, распространяющийся по залу, переполняет Миранду. Буря эмоций охватывает её, пока она слушает, замерев в своем кресле, как Андреа поет самым красивым голосом, который Миранда когда-либо слышала. Он такой сильный, такой честный и сладкий, что у женщины перехватывает дыхание. Она зачарованно наблюдает, как Андреа безупречно играет, её выражения и жесты полны агонии, а голос — печали. Странное ощущение охватывает её. Ей кажется, что её грудь вот-вот разорвется, и в горле образуется тугой узел. С нарастающим ужасом она наблюдает, как её взор расплывается от непролитых слез. Ничто и никогда так её не трогало. Ничто так не потрясало до глубины души, не разбирало на части и не разрывало её на маленькие кусочки, как это. Когда ария подходит к концу, отец и дочь обнимаются в центре сцены, ревущие аплодисменты, раздающиеся вокруг Миранды, звучат где-то далеко. Как будто она находится под водой, приглушенно и искаженно. Андреа уходит с широкой улыбкой на лице. Миранда смотрит ей вслед, пока та не исчезает совсем, и на всю оставшуюся часть оперы у неё остается чувство тревоги и потери. Она едва обращает внимание на сюжет, разворачивающийся на сцене, и в течение следующего часа миллион мыслей эхом отдается в её обескураженном сознании. В финальной сцене Андреа снова выходит на сцену. Её голос столь же запредельный, как и во время первого выступления, он идеально гармонирует с мужским, сопровождающим её в дуэте. К счастью, это короткая песня, и на этот раз Андреа не вызывает у Миранды такой бурной реакции. Однако, когда она и её любовник сближаются, желудок Миранды неприятно переворачивается. Кислота жжет легкие, когда они целуются, и она вынуждена подавить тошнотворное ощущение, которое пронзает её насквозь. Наконец, всё заканчивается. Миранда резко поднимается со своего места и уходит ещё до того, как актерский состав успевает выйти на сцену для оваций. Она чувствует нелепую потребность бежать. Иронично, не правда ли? Она сбежала от тебя, и теперь ты делаешь то же самое. Вечерний воздух холоден и свеж на её теплой коже, но это никак не успокаивает её учащенный пульс. Что-то глубоко тревожное шевелится внутри неё, что-то незнакомое и пугающее. Сейчас она как будто находится в замкнутом пространстве, испытывая некую клаустрофобию и одышку, поэтому она не звонит Рою, чтобы тот забрал её. Женщина плотнее затягивает пальто вокруг своего тела и направляется к Центральному парку, желая затеряться в тенях деревьев. Все это время она думает об Андреа Сакс.

***

Миранда ерзает на своем месте, пытаясь побороть нервозность и что-то еще, что она отказывается признавать. Голоса вокруг неё только усугубляют её беспокойство, и она хочет, чтобы свет погас только для того, чтобы они успокоились. В её голове и так достаточно шумно. Последние два месяца она не думала ни о чем другом, кроме Андреа. Как будто она была ею проклята. Не прошло и дня, чтобы мысли о бывшем помощнике не мучили её, что было крайне неудобно, не говоря уже о легком безумии. Как она могла сосредоточиться на чем-либо, когда практически могла слышать голос Андреа, разносящийся по концертному залу волнами божественных симфоний? Как она могла заставить себя забыть волнение от встречи с ней снова после стольких лет? Смешно, конечно. Миранда — занятая женщина, у которой нет времени на глупые отвлечения. Однако, похоже, судьба решила сговориться против нее. Обычно во время стресса или эмоционального потрясения она прибегала к прослушиванию оперы, чтобы снова обрести равновесие. Вот только она больше не может этого делать, не представляя, как Андреа исполняет каждую из любимых арий Миранды. Ей кажется, что она сходит с ума. Тем более сейчас. Абсурдно было уже то, что Миранда искала следующее выступление Андреа в афише. А о том, что она сразу же купила билет на это выступление, даже не стоило и думать. Она слишком боялась того, что обнаружит, если будет слишком много на этом зацикливаться. «Кармен» ни в коем случае не входит в число её любимых опер, но ей нравится её музыка. Миранда говорит себе, что здесь исключительно по этой причине. Она определенно здесь НЕ для того, чтобы увидеть, как Андреа изображает страстную, жестокую, сексуально раскрепощенную испанку, которая никогда не идет на компромисс со своей свободой и скорее умрет, чем подчинится прихотям ревнивого мужчины. Конечно же нет… Наконец-то гаснет свет. Поднимается занавес. Аплодисменты заполняют пространство. Миранда вздыхает. Она почти теряет то немногое, что осталось от её самообладания, когда видит её. На Андреа темно-бордовое платье с глубоким вырезом, которое ниспадает цыганским кроем, корсет подчеркивает изгибы до такой степени, что Миранда задается вопросом, как она сможет петь в нем. У неё растрепанные и необузданные волосы, темные глаза и красные губы. То, как она себя ведет, достойно восхищения — только уверенность и чувственность, она двигается, как львица, крадущаяся в своем владении. На её губах хищная улыбка, такая дразнящая, что у Миранды пересыхает во рту. Она великолепна. Когда Миранда увидела, кого Андреа будет изображать в своей следующей опере, она была ошеломлена. Это казалось смешным. Милая, невинная, с широко раскрытыми глазами, очаровательной наивностью и идеалами Среднего Запада Андреа не могла выдать себя за соблазнительную роковую женщину, которая ни к кому не привязывалась и владела своей сексуальностью, как остро заточенным клинком. Очевидно, она глубоко ошибалась. Сейчас в Андреа нет ничего невинного. Она обжигающая богиня, которая знает свою силу и получает удовольствие, дразня и насмехаясь над окружающими. Миранда держит подлокотники своего кресла в тисках, пока наблюдает, как Андреа накрывает себя несколькими мужчинами, приподнимая юбку, чтобы показать дразнящие проблески длинных подтянутых ног, используя воду, чтобы намочить кожу, пока она не засияет в свете прожекторов. Она гипнотизирует всех вокруг. Она также снова уносит Миранду своим голосом. Казалось, никакой корсет не мог уменьшить возвышенную силу ее голоса. Ее исполнение «L'amour est un Oiseau Rebelle» — одно из лучших, что когда-либо слышала Миранда, и ей остается только гадать, откуда Андреа черпала свой талант и где прятала его во время пребывания в должности под руководством Миранды. Следующую лучшую часть двух часов Миранда находится в постоянной битве между трепетом перед великолепным исполнением и потерей дыхание перед соблазнительной красотой Андреа. В заключительном акте, когда ее ревнивый любовник требует, чтобы она подчинялась ему, угрожая её жизни, Кармен умоляет его убить её или освободить. Андреа яростна в своем исполнении, её плечи прямые, а подбородок дерзко приподнят. Она замечательная. Музыка заглушает толпу своей интенсивностью, когда двое влюбленных смотрят друг на друга. Миранда чувствует, как её сердце колотится в груди. Андреа смотрит на публику, когда разъяренный дон Хозе бросается вперед и наносит ей удар в живот. Её темные глаза теряют фокус, губы приоткрываются, когда она делает прерывистый последний вздох. Тело теряет свою силу, когда из неё вытекает жизнь, и она безвольно падает в его объятия. Когда он опускает Андреа на землю, её глаза закрываются, и Миранда не замечает, что плачет, пока сцену не охватывает тьма, и ревущие аплодисменты не пробиваются сквозь туман, окутавший её чувства. Все кончено. Андреа жива, и все кончено. Никакие глубокие успокаивающие вдохи не успокаивают её измотанные нервы. Она сжимает руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Начало приступа паники давит на грудь, пока она старается дышать. Давление почти не ослабевает даже после того, как актеры раскланиваются и отступают за кулисы. Ей нужно её увидеть. У неё нет другого выбора. К тому времени, когда большая часть толпы расходится, Миранда частично восстанавливает свое самообладание. Постоянные напоминания себе о том, что Андреа жива, что всё это была лишь игра немного облегчили тяжесть в её груди. Она снова чувствует себя лучше, хотя держится за сумочку, как будто от этого зависит её жизнь. Она пробирается за кулисы. Персонал, разумеется, немедленно предоставляет ей доступ, и по команде они показывают, как пройти в личную раздевалку Андреа. Когда она наконец доходит до двери, то останавливается, чтобы сделать последний глубокий вдох, а затем поднимает руку и стучит. — Заходи! — голос Андреа разносится по ту сторону, и Миранда тянется к дверной ручке, прежде чем успевает отговорить себя от этого. — Привет, Андреа. Глаза Андреа находят её в отражении зеркала и тут же расширяются. — Миранда! — восклицает она. Она вертится на стуле у туалетного столика, где заканчивала снимать макияж. Теперь её лицо демонстрирует естественную красоту, кожа сияет без всякой косметики, которая придавала ей такой страстный вид на сцене. Теперь она больше похожа на себя, на милую невинную женщину, которую когда-то знала Миранда. Закрыв за собой дверь, Миранда прислонилась к ней, пытаясь выглядеть отчужденной и расслабленной. — Я не думала, что ты придешь, — добавляет Андреа, как будто ожидала её визита. Миранда не очень хорошо скрывает своего удивления и замешательства, несмотря на свои лучшие попытки оставаться с покерным лицом, но Андреа просто продолжала смотреть на нее с дружелюбной улыбкой. Она не понимает, почему чувствует себя здесь так неуместно, почему разговор с этой женщиной по прошествии четырех лет заставляет её чувствовать себя так тревожно. Ей хочется вылезти из своей кожи, спрятаться от этих карих глаз, которые так пристально смотрят на нее. — Тебе понравилось выступление? — спрашивает Андреа, когда тишина затягивается. — Да, — умудряется произнести Миранда и заставляет себя собраться с мыслями. — Ты не включила оперное пение в свое резюме. Это первое, что приходит в голову, но, видимо, правильное, потому что Андреа от смеха запрокидывает голову назад. Знакомый звук почти так же прекрасен, как и её пение. Он немедленно снимает неописуемое напряжение, которое сковало Миранду своими стальными цепями. — Точно, — усмехается Андреа. — Я начала посещать уроки в качестве хобби после «Подиума» и обнаружила, что мне это нравится чуть ли не больше, чем писать. Мои учителя были очень впечатлены тем, что я никогда не обучалась, и сразу же отправили меня на прослушивание. В первый год попыток у меня были неплохие роли, и вот теперь я здесь. Она пожимает плечами, и Миранда сразу же обращает внимание на количество обнаженной кожи. Все еще в своем костюме Кармен из последнего акта — красивом черном платье без рукавов с узким корсетом, красной вышивкой в форме розы на бедре и ниспадающей длинной юбкой в классическом испанском стиле. Миранда не может отвести взгляд от Андреа. Под светом прожекторов сцены она казалась неземной. Но здесь, под огнями гримерной и всего в нескольких шагах от неё, Миранда была уверена, что никогда не видела никого более красивого. — Хорошо, — Миранда прочищает внезапно пересохшее горло, а затем заставляет себя отвести взгляд. — Я рада слышать, что ты получаешь заслуженное признание. Я понятия не имела, что у тебя такой талант к этому. — О, — выдыхает Андреа. Она смотрит на женщину так, словно никогда её раньше не видела. Миранда полагает, что это один из очень-очень немногих честных комплиментов, которые она когда-либо делала Андреа. Она даже не обдумывала слова, прежде чем произнести их. — Спасибо, Миранда. Это очень много значит для меня, особенно от тебя. Улыбка, которую получает Миранда, не просто дружелюбная. Она ослепляет своей яркостью, такой искренний восторг освещает лицо Андреа, и у Миранды в который раз за этот вечер перехватывает дыхание. Прежде чем она осознает, что делает, прежде чем она успеет даже понять значение слов, срывающихся с ее губ, она выпаливает: — Не хочешь ли ты присоединиться ко мне на поздний ужин? Андреа удивленно моргает. Щеки Миранды горят от смущения, и она чувствует себя немного нелепо. Она собирается отозвать свое предложение, когда Андреа усмехается ей. — С удовольствием. Ой. Хорошо. Очень хорошо. Миранда этого не ожидала. С другой стороны, Андреа всегда была особенно одарена в искусстве удивлять её, несмотря на довольно обширные знания женщины и понимание того, как действуют люди. Её удивление внезапно уходит на второй план, уступая место гораздо более насущному беспокойству. Она собирается поужинать с Андреа. — Хорошо, — ей удается сказать, но она вздрагивает от хрипоты своего голоса. — Я подожду, пока ты соберешься, и мы сможем идти. — Замечательно. Взгляд Миранды падает на часы на стене напротив. 21:30 На Манхэттене всё ещё открыто много мест, тем более, что график работы не действует, когда дело касается Миранды Пристли. Однако сама идея находиться в общественном месте в окружении других людей, в то время как Миранда еле контролирует свой голос в присутствии Андреа, вызывает у неё тошноту. Ей нужно тихое место, где она могла бы слышать свои мысли и сосредоточиться исключительно на Андреа. Где-то в уединении, где она не будет чувствовать себя выставленной напоказ в разгар своего непонятного эмоционального потрясения. Решение принято и она снова фокусируется на Андреа. Молодая женщина смотрит на неё с выжидательным — возможно, даже удивленным — выражением лица, ожидая, пока Миранда сделает… что? Что она должна была делать? Между ними повисает тишина, они неподвижно смотрят друг на друга. Громкое тиканье часов также может быть обратным отсчетом, потому что Миранда чувствует, что может взорваться в любую секунду. Она нервно ерзает. Впервые на своей памяти Миранда чувствует себя неловко. Она знает, что это полный абсурд, но глаза Андреа, кажется, заглядывают ей прямо в душу. — Ну, — наконец говорит Андреа, вставая и… о, да, определенно забавляясь. — Не могла бы ты подождать снаружи? Я очень хочу избавиться от этого корсета. — О, — Миранда тяжело выдыхает. Во второй раз с тех пор, как она вошла в эту комнату, её щеки потеплели, несмотря на её отчаянные попытки удержать румянец на лице. — Конечно. Я просто… я буду снаружи. Она поспешно выходит, пряча разочарованное выражение от веселых глаз Андреа. Когда за ней закрывается дверь, она откидывается на неё, как какая-то драматичная девушка из фильма. Коридор пуст, поэтому никто не может увидеть её, когда она закрывает руками горящее лицо. Непостижимо, почему эти образы внезапно мелькают в её голове — Андреа расшнуровывает черный корсет, обнажая все больше и больше гладкой, фарфоровой кожи, дикие пряди шоколадного шелка, спускающиеся каскадом по обнаженной спине. Она зажмуривается в отчаянной попытке избавиться от этих картинок в голове и не может понять, почему у неё вообще такие мысли об Андреа из всех людей. Миранда так озадачена собственным умом, так потеряна в собственном недоумении, что почти не замечает приближающихся шагов по ту сторону двери. Быстро отойдя, она поворачивается как раз тогда, когда Андреа открывает дверь. На ней черные джинсы с завышенной талией и малиновый кашемировый джемпер в сочетании с черными ботильонами и большой сумкой, перекинутой через плечо. Её волосы по-прежнему распущены и неукротимы в стиле Кармен, но в целом Андреа выглядит как Андреа. Миранда наконец-то может глубоко вздохнуть. — Ну что пойдем? — спрашивает она. И да, теперь Миранда снова чувствует себя самой собой, когда вся эта кремовая, соблазнительная кожа больше не демонстрируется. — Куда? — спрашивает Андреа, идя в ногу с ней, пока они направляются по коридору к выходу. — Ко мне домой, конечно, — небрежно говорит Миранда, игнорируя то, как Андреа чуть не споткнулась о собственные ноги. — О, — говорит она, — верно. Ага, ладно. Поездка в машине такая же тихая, как и во времена, когда Андреа работала на неё. Это дает Миранде странное ощущение комфорта. Андреа всегда лучше всех её читала, лучше всех знала её настроение и желания. Она всегда понимала потребность Миранды в спокойных минутах посреди её суматошных дней, наполненных громкостью и некомпетентностью. Она предложила Миранде что-то очень редкое в её жизни — комфортное, тихое общение. Это заставило женщину чувствовать себя менее одинокой. Конечно, это имело определенные неприятные последствия, когда Андреа вышла из их машины в Париже и больше не вернулась. Миранда беспомощно смотрела, как она уходит, чувствуя, как в груди у неё сжимается сердце. После этого дня она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо. Но сегодня не время зацикливаться на прошлом. Миранда ненавидит заниматься делами, которые она не в силах изменить. Она понимает, почему Андреа ушла. Это не уменьшило ей боль, не остановило от чувства предательства и злости вначале, но она все же поняла. Кроме того, часть её рада, что все произошло именно так. Если бы все пошло по-другому, возможно, Андреа никогда бы не стала одной из самых талантливых певиц, которых Миранда когда-либо слышала, и, возможно, её не было бы здесь сегодня вечером. Когда они прибывают в особняк, Миранда идет на кухню. Она предлагает Андреа бокал вина, который та принимает с благодарной улыбкой. В холодильнике она находит две тарелки с остатками тушеного мяса и овощей, приготовленных Карой, поэтому Миранда снова их разогревает. Тем временем Андреа чувствует себя как дома на табурете напротив неё через кухонный стол и с большим интересом наблюдает за ней. — Где Кэссиди и Кэролайн? — спрашивает она с любопытством. — С их отцом в эти выходные, — говорит Миранда и размешивает тушеное мясо деревянной ложкой. — Им должно быть почти шестнадцать, верно? — Да, в октябре у них день рождения, — отвечает Миранда, и её губы складываются в легкую улыбку при упоминании тех, кто является её гордостью и радостью. — Боже, они так быстро растут. Неужели они вступили в ту подростковую фазу, когда всё ужасно, и они хотят восстать против каждой мелочи? Миранда хмыкает, вспоминая, как всего несколько дней назад Кэссиди много говорила о мальчике из её класса и его недалеких взглядах на женщин. И, конечно же, у Кэролайн есть довольно впечатляющая коллекция выступлений, подготовленных по вопросам ЛГБТК+, и в частности видимости, представительства и прав бисексуалов. Её дочери превратились в дерзких, откровенных и уверенных в себе девушек, что нисколько не удивляет, учитывая, кто их мать. — Это действительно так, но они оставили свои шалости позади. Теперь они больше беспокоятся об изменении климата, контроле над оружием и равных правах, а также о мальчиках и девочках и тенденциях. — с каждым словом улыбка Миранды растет. — Это заставляет меня думать, что в конце концов я хорошо поработала над их воспитанием. — Я никогда не сомневалась в этом, — говорит Андреа, и Миранда недоверчиво фыркает. — Я серьезно. Я никогда не понимала, почему люди ставят под сомнение твое воспитание дочерей. Они никогда не обращают внимания на отцов, которые работают больше, чем видят своих детей. Это извечный двойной стандарт, которому действительно нужно умереть. Кроме того, я знаю, сколько усилий ты вкладываешь в их важные мероприятия и сольные концерты, как ты всегда делаешь все возможное, чтобы не пропустить с ними ужин. И я знаю, что они действительно тебя обожают, потому что сами мне несколько раз говорили об этом, когда я раньше доставляла Книгу. Андреа беспечно пожимает плечами, но Миранда недоверчиво смотрит на неё. Никто никогда не находил времени, чтобы заметить эти вещи или, по крайней мере, сказать ей в лицо, не осуждая её тайно или не имея скрытых мотивов. — Плюс, если они хоть чем-то похожи на тебя, — продолжает Андреа, — А я точно знаю, что это так, то у них все будет хорошо. Девочки выйдут в мир уверенными в себе, и они собираются надрать серьезные задницы. Глаза Миранды ещё больше расширяются, и Андреа морщится от выбора слов. Когда она спотыкается о собственные слова, её щеки краснеют, и она начинает дико жестикулировать. — Я имею в виду, ну, не буквально, конечно. Просто ты делаешь это ежедневно! Ты буквально отвечаешь за тысячи рабочих мест, являешься лидером индустрии с миллиардным оборотом, а такие гнусные люди, как Ирв, не могут превзойти тебя, потому что ты чертовски хороша. Не говоря уже о том, насколько ты гениальна, и о многом другом, и, ну, я пытаюсь сказать, ммм… Ух! Все получается неправильно. Я хочу сказать, что твои дети замечательные, и они будут делать великие дела. Вот. А сейчас я заткнусь. Что ж, это определенно было нечто. «Это было намного интереснее, чем любая опера», — подумала Миранда. Она довольно ухмыляется, потому что не может этого не делать. Андреа, та самая женщина, которая буквально час назад вышла на сцену как учтивая роковая женщина, сидит на кухне Миранды, яростно краснея, глотая вино, чтобы скрыть смущение. И это мучитель Миранды последних двух месяцев? Она снова поворачивается к еде, ухмылка всё ещё дергается в уголках её губ. Конечно, ей льстят слова Андреа. После парижского разгрома она думала, что Андреа рассматривала Миранду как угодно, но точно не в положительном свете. Но теперь сама Андреа только что сделала Миранде комплимент, высоко оценила её, восхищалась её работой и «гениальностью». Женщине даже не приходило в голову сомневаться в этих словах. Андреа казалась слишком честной и взволнованной, чтобы лгать. Неужели чудеса никогда не прекратятся? Чтобы дать девушке передышку, Миранда просит её накрыть на стол. Андреа вскакивает, чтобы сделать это и забыть о своей неловкой и очаровательной, маленькой речи. Когда стол готов, Миранда наполняет тарелки едой, прежде чем принести бутылку вина к столу. — Как вкусно пахнет. — Андреа жадно облизывает губы, а Миранда старается не подавиться вином. — Я никогда не могу нормально поесть перед выступлением, поэтому сейчас я чертовски голодна. С этими словами она принялась за еду, и Миранда последовала её примеру. Еда действительно восхитительная, и Миранда даже нарезает хлеб к рагу, к большому удовольствию Андреа. В основном они едят в дружелюбной тишине, и только классическая музыка, выбранная Мирандой, просачивается через динамики. Иногда Андреа спрашивает о «Подиуме», интересуясь Эмили, которую повысили до художественного отдела, и Найджелом, которому также предложили повышение, которого он так долго ждал. Миранда балует её, рассказывая некоторые из самых актуальных анекдотов за последние четыре года, в то время как Андреа внимательно слушает и наслаждается тонким чувством юмора Миранды. Женщина же испытывает огромное удовольствие каждый раз, когда заставляет Андреа смеяться своими остроумными комментариями, особенно когда та запрокидывает голову и обнажает длинный изгиб своей элегантной шеи. Когда они обе доедают свой ужин, Андреа предлагает вымыть посуду, но Миранда отмахивается от неё. Вместо этого она встает и направляется в кабинет на втором этаже, делая вид, что не замечает изумления Андреа оттого, что ей позволили побывать в верхней части дома Миранды. Когда они обе усаживаются на диван и наполняют бокалы вином, Андреа с глубоким вздохом откидывается назад. — Слава богу, это было последнее выступление сегодня, — говорит она, разминая шею и едва сдерживая стон. — Подготовка к этому была особенно утомительной, и последние две недели мы выступали почти каждый день. Думаю, мне нужен перерыв. Миранда сочувственно смотрит на девушку и подгибает ноги под себя. Она опирается на руку, лежащую на спинке дивана, и наклоняет голову. — Да, я могу представить, как должно быть утомительно играть Кармен. — Даже не начинай. То есть, мне нравится эта роль, но она довольно большая, и, ну… — Тебе было сложно из-за её… сексуальной натуры? — Миранда осмеливается спросить, слишком любопытная, чтобы не сделать этого. Андреа задумчиво хмурится, но, похоже, этот вопрос не особо ошеломил её. — Честно? Нет. Я думаю, что в глубине души у всех нас есть кокетливая сторона, понимаешь? Конечно, мы живем в эпоху, когда женщин начинают ценить не только за их внешность или сексуальность, но я все же считаю, что в глубине души все хотят в какой-то степени чувствовать себя привлекательными. Нет, больше всего меня беспокоил финал. — Ах, да, — понимающе кивает Миранда. Это одна из причин, по которой Кармен не является её любимицей. — Старомодная мысль, которая предполагает, что если женщина уверена в себе, свободна и сильна, её судьба — умереть от рук мужчины. — Точно! Я не понимаю, почему это должно быть концом. Я имею в виду, конечно, это проливает свет на проблему, которая всё ещё существует в нашем обществе каждый день, когда ревнивые, контролирующие мужчины убивают женщин. Но с другой стороны, это история, которую снова и снова рассказывают в этом жанре. Разве у нас не может быть оперы, в которой женщина — сильная, независимая героиня, не умирает? Разве женщины не заслуживают счастливого конца? Миранда поднимает бокал в сторону Андреа. — Я выпью за это, — говорит она. Андреа тоже поднимает бокал и заявляет: «За сильных, независимых женщин, которые заслуживают счастливого конца». В её глазах есть что-то такое, что, кажется, смотрит прямо в душу Миранды, как будто есть что-то, что она хочет сказать одним только этим взглядом. Нет никаких шансов, что Миранда может понять скрытый смысл в глубинах темных шоколадных шаров, поэтому она просто поднимает бокал и пьет. — Итак, опера, да? — спрашивает Андреа через мгновение. — Я не знала, что ты поклонница. Одна из причин, по которой Миранда была так ошеломлена своим приглашением на ужин, заключалась в том, что это повлекло бы за собой то, что кто-то узнал бы эту глубоко охраняемую тайну. Её беспокоит то, что она собирается рассказать об этом кому-то после того, как скрывала эту часть себя от всех на протяжении нескольких лет. Но большая часть её души хочет открыто поговорить об этом с кем-то, кто действительно понимает, и она хочет, чтобы этим человеком была Андреа. — Да, — говорит она. — Мне нравилось это много лет. С тех пор, как мне исполнилось двадцать. Андреа кивает: «Знаешь, я могу это прекрасно понять. Тебе идет.» Миранда не знает, как воспринять это заявление, но после минутного колебания решает принять его как комплимент. Она пожимает плечами и делает еще один глоток вина. — Какие оперы тебе нравятся? — спрашивает Андреа и наклоняется чуть ближе. — Мне нравится классика, но есть и современные, которые просто восхитительны. Одна из них под названием As One о женщине-трансгендере глубоко поразила меня. — Я не слышала о ней, — заинтриговано сказала Миранда. — Её премьера была совсем недавно. — Я посмотрю билет на ближайшие выступления. Возможно, моим девочкам хоть раз понравится опера, если я возьму их туда. Андреа с энтузиазмом кивает, соглашаясь. — Я думаю, она будет проходить в Нью-Йорке в сентябре. — Идеально. — Миранда делает заметку в уме. Возможно, она могла бы взять девочек с собой в качестве подарка перед их днем рождения. — Что касается моих вкусов, Пуччини всегда был моим фаворитом. Андреа внезапно смотрит на неё, как будто бы только что пережила откровение. — Ой! Это была ты! — восклицает Андреа, и Миранда незаметно вздрагивает. — Прошу прощения? — Я видела тебя в зале на представлении Джанни Скикки три месяца назад! Я думала, что мне всё привиделось — в конце концов, со сцены не так хорошо видно публику. Но мне показалось, что я видела тебя, и, не знаю, я чувствовала… — Андреа закрывает рот и, кажется, спорит сама с собой, продолжать или нет. Однако Миранда слишком любопытна, а нерешительное, застенчивое выражение лица Андреа настолько незнакомо, что ей только ещё больше хочется знать, что та собиралась сказать. — Что? Что ты чувствовала? — она подталкивает мягким голосом. Андреа закусывает губу, но, похоже, принимает решение. — Я почувствовала тебя там той ночью, — признается она, и Миранда застывает на месте. — Я не знаю, как это объяснить. В комнате была определенная энергия, которую я испытываю только тогда, когда нахожусь рядом с тобой. Как будто я чувствую, что ты наблюдаешь за мной. Миранда сглатывает комок в горле, но это никак не успокаивает её. То, как Андреа смотрит на неё, вызывает в ней что-то непонятное. Коричневые миндалевидные глаза смотрят на неё с такой яркостью и интенсивностью, что Миранде вынуждена отвести взгляд. Воздух между ними наполняется восхитительным напряжением, даже когда Миранда пытается осмыслить всё, что только что открыла Андреа. Она общается загадками — в её словах есть определенная глубина, в глазах — скрытый смысл. Миранде нужно пробить стеклянную стену между ними. Она больше не хочет быть отделенной от всего. — Я хочу тебе кое-что показать, — говорит она и встает со своего места. Андреа в замешательстве смотрит на неё, но мгновение спустя тоже встает и выходит за Мирандой из комнаты. Она следует за ней к лестнице, вверх и вверх. Они достигают четвертого этажа и следуют по коридору к двери, которая была отперта с тех пор, как Стивен выехал. Миранда всегда держала её запертой, когда кто-нибудь жил с ними, но теперь здесь были только её девочки, поэтому Миранда больше не чувствовала нужды в ключе. Она открывает дверь, щелкает выключателем и чувствует, как что-то внутри неё успокаивается, поскольку комната залита тусклым теплым светом. Одна стена сделана из больших окон с видом на сад, и перед ними размыто простираются огни города. В другой стене находится большой камин с двумя декоративными картинами по бокам. Самое главное, две большие дубовые полки полностью закрывают две последние стены, до краев заполненные компакт-дисками, виниловыми пластинками, книгами, журналами и афишами. На этих полках хранятся некоторые из самых ценных вещей Миранды, один из её лучших скрытых секретов, который она никогда ни с кем не делила. До сих пор. — Вау, — заворожено шепчет Андреа, входя в комнату и широко раскрытыми глазами глядя на полки. Миранда следует за ней вплотную и наблюдает, как Андреа благоговейно проводит пальцами по бесчисленным записям на дисплее. — Миранда, это потрясающе. Андреа говорит с восхищением, и Миранда расцветает. Несмотря на то, что она раскрывает большую часть себя, которую никто другой не видел, она невероятно гордится тем, что это вызвало такой восторг Андреа. На создание этой коллекции у неё ушло более двух десятилетий. Здесь у неё есть все, от Моцарта до Верди и Бриттена, все её любимые произведения в разных версиях и бесконечных исполнениях. Она потеряла им счет, потому что считать после трехсот кажется ей чрезмерным. — Спасибо, — говорит она, чувствуя странное облегчение. Один особенный виниловый диск привлекает внимание Андреа, и она осторожно достает его из своего места в центре полки. Обложка более потертая, чем у других, уголки загнуты, а цвета слегка выцвели. Миранда купила его на свою первую зарплату в «Подиуме» и слушала его столько раз, что может воспроизвести композицию в уме, как будто она слушает её наяву. — Могу я? — спрашивает Андреа. — Это моя любимая. Миранда кивает и машет рукой в сторону большого винилового проигрывателя в углу у камина. Пока Андреа ставит диск на место, Миранда наливает им еще вина и устраивается в одном из двух кресел перед камином. Она никогда никого не приглашала составить ей компанию в этой комнате, но ей всегда нравилась симметрия во всем. Более того, она всегда надеялась, что наконец-то найдет кого-нибудь, кто будет сидеть в другом кресле и часами слушать оперу с ней. Иногда жизнь поистине замечательна. Она бы никогда не подумала, что Андреа будет тем человеком, которого она так ждала. Из всех людей в мире именно бывшая ассистентка произвела впечатление на Миранду больше, чем кто-либо другой под её руководством, её потенциал и непокорность восхитили Миранду так, что у неё не было слов, чтобы описать. Глядя сейчас на женщину, Миранда с трудом могла поверить, что она настоящая. Длинные элегантные пальцы осторожно положили виниловый диск на проигрыватель, её прикосновение было благоговейным. С первыми нотами «Un Bel dì Vedremo» из оперы «Мадам Баттерфляй» плечи Андреа теряют всё свое напряжение. Её глаза закрываются, голова откидывается назад, когда голос Миреллы Френи наполняет комнату. Миранда не может оторвать глаз от профиля Андреа, блаженное выражение на её нежных чертах лица выглядит почти так же восторженно, как и у Миранды каждый раз при прослушивании этого произведения. В этот момент она чувствует такую связь с Андреа. Две женщины застыли во времени, погрузившись в другое состояние бытия под звуки нот невидимого оркестра и женского голоса, наполненного такими эмоциями, что они грозят разбить сердце Миранды. Она закрывает глаза, чтобы насладиться этим. Каждый раз, когда она это слушает, то может улететь, вынырнуть из своего тела в бесконечное пространство. Столько раз она хотела именно этого: перестать существовать, стать небытием, потеряться в музыке и остаться в мирном забвении до конца времен. Когда Андреа садится рядом с ней, глаза Миранды распахиваются, и она возвращается в себя. Андреа смотрит на неё с мягким выражением лица, но по какой-то непостижимой причине Миранде не хочется прятаться. Вместо того чтобы чувствовать себя уязвимой и незащищенной, она чувствует, что её действительно видят и понимают. — Я никогда никого сюда не приводила, — признается она, и Андреа наклоняется ближе. Музыка окружает их собственным пузырем, и в этот момент всё остальное не имеет значения. — Я никогда никого не брала с собой в оперу. Я никогда ни с кем не делилась этой частью себя. Андреа ничего не говорит. Она просто мягко улыбается и протягивает руку, кладя свою ладонь на ладонь Миранды. Её кожа такая нежная. — Спасибо, что поделилась этим со мной, — говорит она мягким бархатным голосом, аккомпанируя музыке. Миранда улыбается ей искренней, честной улыбкой, которая освещает всё её лицо. Она не может припомнить, чтобы когда-либо чувствовала подобное. Она облокачивается на спинку сиденья, делает глоток вина и закрывает глаза, позволяя себе снова погрузиться в музыку. Андреа следует её примеру, и следующие три с половиной минуты они сидят в тишине, пока их обеих окутывает музыка. Когда опера подходит к концу, тишина, заполняющая комнату, кажется новой. Нет слов, которые могли бы передать всё, что вызывает в них эта музыка, поэтому они ещё немного сидят тихо. Звук города почти не проникает через стеклянные окна, просто далекий гул среди умиротворения, окутавшего их обеих. Спустя долгое время Миранда поворачивает голову, чтобы посмотреть на свою спутницу. В этом свете молодая женщина выглядит прекрасно, и что-то внутри неё внезапно должно её услышать. — Спой мне. Она просит мягко, почти застенчиво. Лицо Андреа поворачивается к ней, и она улыбается. — Что ты хочешь, чтобы я спела? Миранда даже не задумывается об этом. — Мою любимую оперу. Я уже слышала, как ты пела её раньше, но я бы хотела услышать это снова. — «O mio babbino caro»? — догадывается она. Кивок — её единственный ответ, и она наблюдает, как Андреа делает последний глоток вина, прежде чем поставить свой бокал на кофейный столик перед собой. Жадные голубые глаза следят за брюнеткой, когда та встает и обходит журнальный столик. Несмотря на то, что Миранда не думала, что Андреа может удивить её больше, чем она уже сделала, Миранда оказывается неправой, когда Андреа опускается перед ней на колени. Руки Миранды оказываются зажаты между двумя мягкими ладонями, и она не может отвести глаз от божественного существа, стоящего перед ней на коленях и смотрящего на неё живыми темными глазами. Когда Андреа начинает петь, её голос звучит даже лучше, чем Миранда помнила его. Здесь, в любимом месте Миранды, без аккомпанирующего оркестра, почти без расстояния между ними, Андреа смотрит на неё вот так и держит за руки, что Миранда чувствует себя разбитой и снова собранной по кусочкам. Голос Андреа такой красивый и правдивый, исцеляет то, о чем она даже не подозревала. Она с трудом дышит и на мгновение задается вопросом, как это возможно, что на неё так сильно повлияла эта женщина. То, что простой стих, спетый ею, может заставить её почувствовать больше, чем все оперы вместе взятые. Она так потрясена, что её руки непроизвольно сжимают руки Андреа, и молодая женщина улыбается, когда поет. Грудь Миранды сжимается при виде этого. Андреа держит последнюю ноту, пока её голос не затихает, становясь все тише и тише, пока между ними снова не воцаряется тишина. Миранда слышит, как её сердце бьется в ушах, и даже несмотря на то, что опера закончена, хотя ни один из них не произносит ни слова, Андреа не отодвигается, и Миранда не отпускает её рук. Чувство нахождения на краю обрыва исчезает, когда она падает в пропасть, но её окружает чувство безопасности, когда Андреа сокращает расстояние между ними. Её охватывает неизвестное чувство, когда губы Андреа встречаются с её собственными, мягкие и теплые, непохожие ни на что, что Миранда когда-либо чувствовала раньше. Андреа вздыхает, прижимаясь к ней, бормоча что-то, удивительно похожее на «Миранда». Она тает. Сильные руки обнимают её за талию, а Миранда проводит пальцами по сильной челюсти, мягкой щеке и шелковистым волосам. Они теряются в ощущениях друг друга, обнимаясь так крепко, что между ними почти не остается пространства. Когда они отстраняются друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха, Миранда с трепетом наблюдает, как глаза Андреа открываются. Они смотрят друг на друга, удивляясь тому, что только что произошло между ними. Сердце Миранды кажется, будто оно вот-вот вылетит из её груди, и она неуверенно следит за любыми признаками сожаления на лице Андреа. Все, что она находит, — это восторг. Андреа улыбается ей самой яркой улыбкой, которую Миранда когда-либо видела, и нежно убирает её чуб с глаз. Она не осознает, что тоже улыбается, пока не наклоняется вперед, чтобы поцеловать Андреа ещё раз. Что-то в Миранде чувствует, что она наконец-то стала целостной, недостающий кусок пазла встал на место. Она точно знает, что отныне ей есть с кем поделиться. Больше никаких секретов, никаких прятаний, никаких запертых дверей. Это кажется ей величайшим подарком во всем мире.

Конец