По-братски

      Сквозь сон Диего слышит неразборчивые вялые ругательства, влетающие под одеяло через чужое открытое окно. Они бьют в его забаррикадированное от света занавеской стекло и обрушиваются кирпичами на пол, который для Диего потолок. Сразу ясно, кто желает каждую ночь заморозить свою комнату, себя и без этого старческого бредового ворчания. Диего знает, потому что эта ледышка довела себя уже давно до вечной мерзлоты. И Диего поддаётся зову природы и деда, поднимаясь после туалета наверх.       «Теперь понятно, почему он всё ещё носит свои бесячие гольфы».       Файв лежит в трусах, растянувшись в шпагате, кусает коленку, а на голени видны новые расчёсы от впившихся ногтей и россыпь родинок. Рядом закутанная в одеяло Делорес, прижатая к телу вместе с ногой.       «Файв пытается создать видимость тепла», — ползёт сонная мысль в голове Диего.       — Взорвать! — орёт он, роняя слюну на рану и мычит: — Пончик с кровью…       Не включая свет (первая ошибка), Диего пытается вывести человека из сна, мягко дотронувшись до голого бока (вторая ошибка), и ожидаемо получает поставленным ударом пятки в челюсть. Диего не остаётся в долгу и смахнув кровь, бьёт по интерции (из маленькой мести и злости) сразу кулаком в ухо Файв, только начинающего подниматься от боли в ноге и понимать, кто стоит над. Но не успевает, падая обратно на подушку, оглушённый.       — Вот блин, — шипит Диего, потирая челюсть, — чёртовы рефлексы, подумать не дают. Не дай бог в висок или ухо попал, ещё сотрясение будет.       Диего ставит Делорес на прикроватную тумбочку, всё ещё закутанную, как детскую куклу, в покрывало, и ложится рядом, чтобы Файв не захлебнулся ночью в своей рвоте от черепно-мозговой травмы. Приобнимая, чтобы тот не перевернулся на спину.       — Тебе не они подумать не дают, а отсутсвие мозгов, — Файв наконец-то чудом узнаёт личность нападавшего, потому что Диего самонадеянно думает, что тот отключился и не нуждается в пояснениях.       — Значит, не сотрясение?       — Нет, но блевать охота.       Диего понимает, что не из-за удара, но отпираний не принимает, да и не видит. Файв с головой уходит на дно кровати и под одеяло, тычется холодным носом куда-то в тёплую грудь. Не обнимает в ответ, но и не отталкивает. Они несколько минут молчат, и Диего выводит из сна такой же сонный и уставший голос:       — Делорес не такая тёплая.       — Открыть секрет?       Файв фыркает, ожидая гениального ответа о том, что та всего лишь манекен, явно отличающийся от живого человека. Закатывает глаза в темноте, но Диего и видеть это не надо — он бы не понял причины. Потому что Диего совсем не думает, что скажет бред. Потому что Диего знает, какого это — обнимать неживое. Он сейчас чувствует это.       — Положи просто грелку в свёрток с ней. Или бутылку кипятка.       Файв хмыкает, что обошлось без сарказма и тупых подколов, да ещё слова Диего в совет вылились. Он кивает, дёргает уголком губ, удивляясь совершенно необъяснимому, но принимая, потому что необъяснимости в Диего чуть больше, чем в жизни.       — Спасибо, — непонятно за что именно благодарит он. Скорее всего, за всё сразу.       — В маме под кожей прослойка. Нагрев механизмов отводят туда, — вместо «не за что» отвечает Диего совсем по-умному и по-файвовски. Потому что о матери он готов сплетничать часами. Убаюкивая.       Как ни странно, Файв чем-то похож на рационального робота, а Диего на понимающего манекена.       Вместо «не за что» они эгоистично забирают тепло друг у друга. По-братски. Ведь так поступает семья, когда кому-то больно?