As The World Caves In.

«My feet are aching.

And your back is pretty tired.

And we've drunk a couple bottles, babe.

And set our grief aside.»

      Эндрю Нила целует, точно в последний раз делает это. Он крепко на весу его держит, в стену вжимает. И пусть поверхность голую кожу его натирает, но отвечает Нил так, точно прощаться совсем не готов.       Они под шум телевизора и звуки сирены за окном целуются. Им обоим больно невыносимо, но каждый сейчас за их любовь сражается. И пусть они пьяны, но так глушить боль и скорбь внутри сломанных душ получается.       — Детка, ты тот, с кем я буду лежать, пока взрываются атомные бомбы, – отчаянно Эндрю лепечет, Нила на пол опуская. По щекам того слёзы скатываются, что после сцеловаными оказываются.       — В газетах пишут, что настал Судный день, – Нил печально головою крутит, красными глазами в бездонные карие смотрит. Эндрю вздыхает тяжело и своей голой грудью к груди Нила прижимается, он кончиками пальцев на спине успокоения молитвы вырисовывает.       —Кнопку уже нажали, – Миньярд усмехается, в тело рыжего сильнее вжимаясь. А тот только громче взывает—совсем отпускать не хочет.

«We're gonna nuke each other up boys

'Til old Satan stands impressed

And here it is, our final night alive

And as the earth burns to the ground.»

      Они не готовы вот так смерти сдаться, но целовать продолжают, навсегда частички любви в их последних минутах желая оставить. У обоих губы горят. У обоих дыхание сломалось. У обоих сейчас души погибают, в огниве Ада утопая.        Заход солнца последний. Это их ночь последняя, в которой они друг с другом в громких стонах и грубых движениях прощаются. Покрытие ковровое жестоко кожу царапает, больше ран на их телах оставляя, что под утро умрут.       — Детка, ты тот с кем я буду лежать, пока взрываются атомные бомбы, – вновь Эндрю лепечет, когда они на полу после окончания лежат, друг за друга точно за спасение цепляясь.

«Oh girl it's you that I lie with

As the atom bomb locks in

Oh, it's you I watch TV with

As the world, as the world caves in.»

      Эндрю встаёт, на ноги Нила поднимая. Всем телом жмётся, целует и гладит, пока тот безмолвно рыдает—совсем не готов отпустить.       — Ты обещал навсегда, но навсегда не продлилось долго, – Эндрю усмехается, их клятвы у алтаря болезненные вспоминает.

Всего месяц продлилось их навсегда.

      — До тех пор, пока я могу дышать. До тех пор, пока я ещё могу тебя видеть и чувствовать. Эндрю, это конец? – Нил утешение найти пытается, а Эндрю всего себя под натиск печали своего единственного возлюбленного отдаёт.       — Да, Нил, это конец, – Эндрю выдыхает, затылок Джостена поглаживает, что лишь сильнее зубы стискивает и отрицать пытается.

Это конец.

«You put your finest suit on

I paint my fingernails

Oh we're going out in style babe.»

      Время к утру близится. Новости о потерянное мире твердят, но парни большее теряют.       Нил свадебный костюм надевает, серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки трёт, а Эндрю ногти в чёрный красит. Он тоже как с иголочки одет.       Они друг к другу подходят и снова целуют. Губы уже от этого ноют, но почувствовать что-то это даёт.

Они живы.

«We creep up on extinction

I pull your arms right in

I weep and say goodnight love

While my organs pack it in.»

      Нил больше не плачет. Они последнюю сигарету под шум сирены и крики людей снаружи выкуривают. А после внутрь идут и в кровать ложатся. За руки держась, глаза в глаза смотрят и один воздух на двоих делят. Эндрю улыбается слабо, а Нил сглатывает тяжело.

Внутри всё сжимается, они прощаются.

      — Доброй ночи, мой ненавистный и единственный Нил, – Эндрю шепчет, рыжего в лоб целуя. Джостен себя от истерики еле сдерживает.       — Доброй ночи, мой любимый и потрясающий Эндрю, – Нил в ответ шепчет и тоже блондина в лоб целует. Эндрю улыбку держать старается, но та с лица соскальзывает, когда взрыв слышится.

«And here it is, our final night alive

And as the earth burns to the ground.»

      Атомный гриб город пожирает, их дом пожирает и одну любовь пожирает вечную.

Это была их ночь последняя.

Это всё было в раз последний.

      И больше нет тех чувств огромных.       И больше нет тех поцелуев живительных.       И больше не бьются сердца их в унисон.       И больше никто не скажет «люблю».

Детка, ты тот, кем я буду лежать, пока рушится мир.