Крылья

      Богатый район Нокфелла — это то место, где сейчас хотелось находиться в последнюю очередь. Здесь была самая настоящая преисподняя, по сравнению с любой другой точкой на планете, но ужас ее заключался не в привычном понимании ада. Идеально вылизанные дороги и тротуары, сияющие роскошью дома, один богаче другого, выстриженные до ровных форм кусты и деревья. Место, которое уж никак не назовёшь родным и тёплым. Казалось бы, каким образом всё это оказалось в таком захолустье, как Нокфелл?       Здесь проживали сливки сливок. Мэр города, главные врачи, адвокаты и многие-многие прочие. Почти каждого из них Трэвис знал в лицо с рождения: эти надменные взгляды, сканирующие каждый твой шаг, уши, что внимательно слушают твои слова и интонацию, и самое главное — рты, из которых огромной чёрной массой льётся самое откровенное говно, называемое мнением, о котором никто и никогда не спрашивал.       Трэвис вырос в этой среде, холодной и чёрствой, где без разрешения нельзя было сказать и слова. Где твоё мнение не является чем-то важным, а ты сам — не больше, чем отпрыск уважаемого человека. Почти как аксессуар, только живой и чуть значимее идеально выстриженной собачки.       Парень возвращался домой на закате. Он шёл по единственной улице богатого района, решив в этот раз прогуляться пешком. Обычно Трэвис добирался по воздуху от больницы прямо до дверей собственного дома, но сегодня настроение подбивало на спокойную прогулку.       Уже второе лето он усердно практиковался в отцовской больнице, подрабатывая там ассистентом и медбратом за хорошие деньги, которые потом шли на карманные расходы или откладывались в копилку на будущее. Отец с детства учил его азам анатомии, фармацевтики и фтерологии, а после того, как у парня в 14 лет выросли собственные крылья, Кеннет Фелпс отвёл сына посмотреть на вскрытие и пару несложных операций. Всё бы ничего, вот только от всей этой медицины его уже тошнило. В основном в больнице он ухаживал за детьми, у которых прорезались крылья. Каждая смена насчитывала около десяти подростков, и их состояние постоянно нужно было записывать в ежедневный отчёт, а также следить, правильно ли протекает процесс. Между тем необходимо было заставлять каждого принимать таблетки и пищу, а для некоторых даже сходить в туалет — проблема похлеще конца света. Но самое ужасное — это крики. Непередаваемые нечеловеческие вопли, словно из самых пучин ада доносились стоны грешников. Некоторые дети, которым прежде довелось пережить перелом или вправление вывихнутой коленки, переносили рост крыльев относительно тихо. Кто-то из них даже отшучивался с одной только дрожью в голосе, мол, бывало и похуже. Но в большинстве случаев пациенты кричали. Громко, истошно, со слезами из глаз и соплями из носа, жалобно звали родителей и истерично бились в агонии. Трэвис всё чаще думал, что ещё немного, и он сойдёт с ума. Дотерпеть ещё три года до выпуска из школы казалось ему непосильной задачей.       Вскоре парень ступил на территорию его семейного участка, который находился в самом конце улицы. Огромный чёрно-белый дом в минималистичном стиле с панорамными окнами всегда одаривал Трэвиса чувством холодного одиночества. Возвращаться сюда ему никогда не хотелось. Это место — лишь блестящая обёртка, прячущая под собой прогнившую семейку. К дому был пристроен небольшой гараж, где обычно покоился отцовский Роллс-Ройс ограниченной серии Фантом. Кеннету стоило больших усилий сдать на права ради этой машины и завистливых взглядов прохожих, поскольку крылья у него были далеко не маленькие, а утереть нос соседям ой как хотелось. Блондин поражался, до каких масштабов порой раздуваются человеческое высокомерие и алчность.       Изнутри дом был таким же минималистичным, как снаружи: немного мебели, никаких украшений на полках и стенах, только редко встречающиеся бессмысленные декорации, купленные на какой-нибудь выставке. Каждая вещь располагалась в идеально подобранном для неё месте: просто рай для перфекциониста. О чистоте и говорить нечего: в семействе медиков жилось как в больнице. Характерный запах отсюда не пропадал никогда, а дом сиял порядком и стерильностью.       С того момента, как Трэвис пересекал порог, необходимо было выполнить обязательную последовательность действий, прежде чем можно было отправиться в свою комнату и запереться там до завтрашнего дня. Сперва нужно было снять обувь и отнести её в ванную, чтобы сразу помыть, чем блондин и занялся. В прихожей к нему с громким лаем выбежала до смешного маленькая белая собачка. Это померанский шпиц по кличке Фифи — питомец матери. Трэвис терпеть не мог эту собаку: слушалась она только маму, отца боялась, а блондина всей душой ненавидела. Парень никак не мог поладить с питомцем, сколько бы не старался. Он водил Фифи на прогулки, покупал ей самые дорогие угощения, пытался играть, но несносная собака всё равно огрызалась на него и кусала при первой же возможности.       — Фифи, что ты расшумелась? — в прихожую вышла статная стройная женщина в строгом чёрном платье, явно раздражённая лаем своего любимого питомца. Её золотистые волосы были уложены гелем в аккуратную высокую причёску, на шее и тонких пальцах красовались жемчужные украшения, а на смуглом лице сиял роскошный макияж. Мама Трэвиса — Фелиция Фелпс — выглядела слишком молодо для своих лет: в этом заслуга парочки пластических операций и косметологов. За её спиной мантией лежали крылья чёрного дрозда. Пожалуй, это единственный вид, символизирующий что-то действительно плохое. Чёрный дрозд — символ дурных предзнаменований. Точно такого же вида был и его отец. — А, Трэвис, это ты. Почему так долго? Твоя смена кончилась час назад.       Женщина твёрдо чеканила каждое слово, выражая своё недовольство.       — Прости, мама, — Трэвис виновато потупил взгляд в пол, не находя в себе силы взглянуть ей в глаза. Он знал, что не найдёт в них ничего, кроме осуждения и разочарования. Не такого яркого, как у отца, но не менее обидного. — Я просто захотел сегодня прогуляться.       — Захотел он! — раздражённо фыркнула Фелиция, скрестив руки на груди и закатив глаза. — Ты часом не забыл, что сегодня из командировки возвращается твой отец? К его приходу всё должно быть идеально.       — Да, мама.       Дождавшись, когда Фелиция поднимет собачку на руки, Трэвис прошёл в ближайшую ванную на первом этаже и принялся мыть и без того относительно чистую обувь. За последнюю пару недель, пока Кеннета не было в городе, блондин перестал выполнять большинство своих обязанностей, в которые входило поддержание чистоты в своей комнате, изучение медицинских наук в свободное время и соблюдение комендантского часа. Парень за эти две недели часто сбегал из дома на ночные прогулки, но в последний раз его за этим делом застукала мама. Трэвис искренне надеялся, что она не станет рассказывать об этом отцу, хотя это бессмысленно. Блондин уже успел морально подготовится к новым синякам на теле. А что будет, если отец заметит пропажу лекарств из сейфа…       Когда обувь была благополучно вымыта и убрана на своё место, блондин прошёл на кухню, где на огромном обеденном столе уже стоял заранее подготовленный для него ужин. Ещё один пунктик обязательных действий. Поесть нужно было, хочешь ты этого или нет. А всякий фастфуд и прочая вредная еда и вовсе находились в их семье под строжайшим запретом. Мать пыталась держать всех на здоровом питании, и от пресных овощей Трэвиса уже тошнило. Парень уселся за стол и принялся за ужин, чтобы побыстрее скрыться в единственном убежище в этом доме.       — Когда приедет твой отец, мы почти сразу уйдём на важную встречу, — произнесла вошедшая в кухню Фелиция, застёгивая в ушах красивые жемчужные серьги. — Чтоб из дома ни ногой! И подготовь все отчёты по окрылившимся за те две недели, что твоего отца не было. Надеюсь, хоть это ты делать не перестал.       В её голосе различалось откровенное презрение, и парень поморщился, глядя в собственную тарелку. Ему не нравилось чувствовать себя настолько жалким и беспомощным. Колено начало бесконтрольно подёргиваться от напряжения, а перья на крыльях нервно затряслись. Парень изо всех сил пытался скрывать от матери любые проявления негативных эмоций. Будь его воля, он бы запустил в Фелицию тарелкой с этими безвкусными, сваренными на пару овощами и сбежал отсюда подальше, но он не мог. Неведомая сила сковала его тяжёлыми массивными цепями и заставляла подчиняться, выполнять одну и ту же программу раз за разом. Может быть, он подсознательно надеялся, что, если будет послушным мальчиком, родители однажды начнут им гордиться?       — Не слышу ответа, Трэвис.       — Да, мама.       — То-то же! — прошипела Фелиция, задрав нос и удалившись из кухни, что-то ворча про себя.       Тяжело вздохнув, блондин с горем пополам доел свою порцию, чуть не вывернув содержимое желудка на тарелку. Сейчас он безумно скучал по школе и той дряни, чем их кормили в столовой. Та еда хотя бы имела какой-то вкус.       Вымыв за собой посуду, Трэвис отправился в свою комнату. В коридорах и на стенах не было ни единой семейной фотографии. У них даже не было ни одного альбома. Трэвис не припоминал, чтобы родня вообще хоть когда-то фотографировалась. Практически все его детские воспоминания были странным образом стёрты из головы, словно блондин сразу пришёл в этот мир зашуганным подростком.       Внутри своей комнаты Трэвис наконец-то ощущал себя как дома. Здесь он был в безопасности и даже отец не нарушал его личное пространство по неизвестным причинам. Однако вносить изменения в обстановку комнаты было нельзя: тёмно-коричневый дубовый паркет, стены в белых обоях, на которых висели только круглые часы, одно огромное окно, шкаф, кровать, зеркало и рабочий стол с лампой и несколькими ящичками при нём. Больше в комнате не было абсолютно ничего.       «Ах, наконец-то тишина, — думал Трэвис, облегчённо выдыхая. — Вот бы везде было так тихо».       Он уселся за рабочий стол и откинулся на спинку стула, запрокинув голову назад и прикрыв глаза. Ему хотелось хоть ненадолго забыться, раствориться в этой тишине и остаться здесь навсегда. Когда же этот кошмар закончится?       Посидев в таком положении минут десять, Трэвис выпрямился, потирая затёкшую шею. Открыв верхний ящик стола, парень выудил оттуда здоровенный журнал, где он обычно записывал свои отчёты о сменах в больнице. Нужно было заполнить сегодняшний день, и блондин, вытянув из стаканчика с письменными принадлежностями ручку, принялся за работу.       — «Почему так долго, Трэвис?» — передразнивал он шёпотом свою мать, скривившись и сменив интонацию в голосе на скрипучее гоготание. — «Надеюсь, хоть это ты не перестал делать, Трэвис». Видала?!       Он показал средний палец в сторону двери, гневно кривя губы, а затем снова возвратился к записям.       «Не дом, а какая-то блядская тюрьма!» — думал он, шумно выдыхая через нос.       Спустя полтора часа работа была закончена, и Трэвис завис над записями, которые он заполнял последними. Под надписью «Люси Мур» красовалось большое количество строчек, описывающих плачевное состояние девочки-подростка. Она поступила в больницу вчера, и её новые конечности ещё не сформировались до конца, но уже было видно, насколько большими они вырастут. От этого Люси сильно мучилась, таблетки плохо ей помогали, и приходилось вкалывать более сильные препараты. Такого случая не было в больнице давно, и Трэвис искренне волновался о юной пациентке.       Вынув из кармана довольно дорогой мобильный телефон, блондин набрал по памяти номер и стал дожидаться ответа с той стороны.       — Да? — вскоре раздался скрипучий старческий голосок.       — Привет, Глэдис, — мягко поздоровался блондин, слегка улыбаясь. — Как твои дела?       Глэдис Бейкер — старенькая медсестра, которая подменяла Трэвиса на ночных сменах. Она одна из немногих, кто относился к молодому коллеге по-человечески, остальные же воспринимали блондина ровным счётом никак. Их не устраивало, что Трэвис занял своё рабочее место по связям, не прилагая особых усилий, в то время как все рвали жопу по несколько лет. Знали бы они, что паренёк рвал жопу с самого рождения… А Глэдис была настолько проницательной, что поняла всё по первому же взгляду Трэвиса, в котором не отражалось ничего, кроме безнадёжного отчаяния.       — Оу, Птенчик, это ты? — спросила она, и блондин слегка смутился от такого обращения к себе. Женщина всегда называла его подобным образом, но привыкнуть к этому было сложнее, чем кажется на первый взгляд. — Всё замечательно, спасибо, что спросил. Но ты ведь звонишь не за тем, чтобы поинтересоваться, как дела у старой женщины?       — Почти, — ответил он, усмехнувшись. — Я хотел узнать, как себя чувствует Люси.       — Люси? Это та девочка из десятой палаты? — переспросила Глэдис и, дождавшись утверждения со стороны собеседника, продолжила: — Я только что была на обходе, ей вроде бы получше, но она не может уснуть. Бедное дитя, рост таких больших крыльев тяжко ей даётся.       — Пока не понятно, какой будет размах? — он опёрся локтем на стол, а свободной рукой перебирал пальцами ручку.       — Не меньше трёх метров, Птенчик.       — Бедная девчушка, — заключил Трэвис, закрыв журнал с отчётами. — Передавай ей от меня привет. Спасибо, и удачной тебе смены, Глэдис.       Распрощавшись с женщиной, Трэвис отложил телефон в угол стола, а журнал убрал в ящик. Он слышал копошение и разговоры на первом этаже, а затем раздался хлопок входной двери, и всё внезапно стихло. Судя по всему, родители уехали, но стоило убедиться в этом лично.       Парень поднялся с неудобного стула и вышел в пустой коридор. Прошёлся по дому, проходя через гостиную, где на маленькой лежанке спала Фифи. Услышав Трэвиса, она разлепила веки, уставилась сонными глазками-бусинами на паренька и почти сразу издала гортанный рык, забавно трясясь при этом. Глядя на питомца, парень скривил губы, а затем направился на кухню. Дом всё-таки был пуст, оно и к лучшему. Захватив из холодильника яблоко, блондин бодро подбросил его на руках и направился обратно в комнату. Есть где-либо ещё, кроме как на кухне, ему строго запрещалось, но, когда дома никого не было, можно было позволить себе вольность. Главное — замести все следы до прихода родителей.       Трэвис вновь уселся на стул. Отложив яблоко на угол стола, он потянулся вниз, к самому нижнему ящику. Там, из-под аккуратной панельки, сооружённой из старых тетрадей, он выудил альбом на спирали. Внутри него пестрили разнообразием всевозможные эскизы и наброски: от минималистичных геометрических фигур до сложных детализованных цветов. Трэвис надеялся, что однажды всё же осуществит свою мечту и будет забивать своими рисунками тела других людей. Он творил всегда, когда у него была свободная минутка, стараясь выработать свой фирменный стиль. Вот и сейчас, схватившись за карандаш, он начал воодушевлённо выводить новый рисунок на чистом листе, периодически отвлекаясь на то, чтобы откусить яблоко.       «Интересно, Салу правда понравились мои рисунки? — вспоминал он давний разговор, в очередной раз вытягивая альбом перед собой, чтобы взглянуть на рисунок издалека. — Наверное, и правда стоит подружиться с Ларри. Может, научит чему интересному?»       На листе бумаги вырисовывался волнистый попугайчик. Трэвис редко рисовал что-то… милое. Но почему-то сейчас рука сама собой вывела эту маленькую птичку. Вдоволь насмотревшись на результат, парень отложил альбом в сторону и лёг головой на стол. Тихое тиканье часов действовало на него слишком успокаивающе, каждая мышца в теле словно наливалась тёплой водой, и вскоре парень погрузился в сон, позабыв обо всём на свете.

***

      Кеннет и Фелиция вернулись домой спустя несколько часов, когда время переваливало за полночь. Оставив ботинки в прихожей, мужчина сразу же направился в свой кабинет, задержавшись ненадолго в коридоре и прислушиваясь к звукам за дверью комнаты Трэвиса.       «Должно быть, уже спит, — хмыкнул он, проходя в помещение. — Ладно, со всеми делами разберусь завтра».       Две недели изнурительной командировки дались Кеннету не так-то просто. Он ездил на научную конференцию в соседний штат, и все эти напыщенные учёные его порядком заебали.       На столе, что стоял посреди тёмной комнаты, до сих пор лежали черновики его исследований о пересадке крыльев. Собрав бумаги в одну кучу, Кеннет с размаху бросил их в мусорное ведро неподалёку и уселся в мягкое офисное кресло, устало потирая виски. Он жалел, что вообще взялся за это дело. Результаты пугали его, но пути назад уже не было.       Резкий приступ головной боли вновь разразил черепную коробку, отвлекая от тяжёлых мыслей. Бросив мимолётный взгляд на сейф с лекарствами, мужчина поднялся со стула и подошёл к металлическому ящику. Там он хранил препараты для анестезии, а также… свои таблетки от головной боли. Помимо этого, в сейфе лежала пара пачек денег и блокнот, в котором было точно перечислено всё, что там находилось. Кеннет сразу заметил, что содержимое было потревожено, словно кто-то рылся здесь впопыхах. Сверившись с блокнотом, мужчина не досчитал пары препаратов и, возмущённо ударив крыльями, резко направился к выходу из кабинета. Неожиданная вспышка гнева затмила разум Кеннета. Головная боль накатила с новой силой, что сбивало с толку. Кеннету не нужно было даже разбираться, кто копался в его сейфе, ведь он знал, что всему виной Трэвис, который в последнее время слишком часто нарушал правила.       Когда мужчина ворвался в комнату сына, тот всё ещё спал за столом. От внезапного шума парень проснулся и не успел опомниться, как его потянули назад. Трэвис с грохотом свалился на пол, опрокинув за собой и стул. Парень шокировано уставился на отца и инстинктивно пополз назад, подальше от разъярённого родителя.       — Как ты, блядь, посмел рыться в моём сейфе, выродок?! — заорал Кеннет, раскрывая чёрные крылья пошире. — Мало того, что ты заходил туда без моего позволения, так ещё и обокрал меня, ты…       Он перевёл взгляд на рабочий стол, на котором лежал альбом. Мужчина взял его в руки и начал листать, просматривая всё содержимое.       — И этим дерьмом ты занимаешься вместо обучения?! — он вырывал листы один за другим и раздирал их на части. Трэвис молча наблюдал за этим, безумно выпучив на отца глаза. Его руки сильно тряслись и потели, а мысли улетучились из головы. Не осталось ничего, кроме липкого страха. — Ты совсем безмозглый? Тратить своё время на подобную херню!       Кеннет бросил в Трэвиса кучей клочков бумаги и опустевшим альбомом, и парень едва успел прикрыться крылом. Вновь обернувшись на рабочий стол, Фелпс-старший так же запустил в сына огрызком, оставшимся от яблока, но уже промазал. Мужчина тяжёлыми шагами подошёл к блондину и одной рукой поднял его, схватив за волосы, отчего тот жалобно взвыл, нервно хлопая зелёными крыльями и пытаясь ослабить отцовскую хватку.       — Ничего, я найду на тебя управу, щенок! — он откинул парня в сторону, словно тряпичную куклу, и вышел из комнаты, оставляя сына в давящей тишине и одиночестве.       Трэвис тяжело дышал и хватался за горло. Паника накатила на него волной, заставляя всё тело трястись как от землетрясения. Он почти ползком забился в угол комнаты и, спрятав голову в коленях и обхватив себя крыльями, раскачивался из стороны в сторону, пытаясь себя успокоить.       Этой ночью он больше не смог заснуть.

***

      Утром следующего дня Кеннет заставил сына собирать чемодан. Во имя всех святых, неужто Фелпс-старший всё-таки решил сдать своего сына в детдом? Это было бы всяко лучше, чем выживать в подобной семье. Головокружение после бессонной ночи спустило его с небес на землю, и блондин механически принялся выполнять отданный ему приказ. Он понятия не имел, куда именно отец решил его сослать и надолго ли, поэтому нужно было собрать всё необходимое: сменную одежду, парочку тёплых вещей, средства личной гигиены и немного медикаментов. Ничего серьёзного, только хлоргексидин, вата и маленькая коробочка разноцветных пластырей. Упаковка оказалась у Трэвиса совершенно случайно: поздней весной на физкультуре попугай неудачно спикировал и проехался коленями по старому асфальту, содрав кожу в мясо. Хорошо, что вовремя подоспел Салли, который мало того, что проводил главного задиру школы до медпункта, так ещё и всё время просидел рядом. А после осмотра Фишер подарил Трэвису те самые цветастые пластыри, двое из которых тут же украсили повреждённые смуглые колени. Выглядело слишком уж забавно.       Когда чемодан был собран, блондин вышел во двор дома вместе с поклажей и заметил на главной дороге то, что повергло его в ужас. За воротами стоял целый, мать его, школьный автобус. Это всё для него одного?! Через окна не было видно других людей, за исключением старого водителя. Такой транспорт мог означать только одно: дорога предстоит очень долгая, крылья обязательно затекут, что потом сутки ещё не получится нормально летать. Блондин поёжился, стоило только вспомнить эти противные ощущения после принудительных поездок в отцовском Роллс Ройсе.       Кеннет беседовал о чём-то с водителем. Мужчина лишь смерил сына презрительным взглядом и кивком головы указал Трэвису на открытые двери автобуса. Что ж, нужно было входить. Прижав крылья к спине поплотнее, блондин осторожно протиснулся в узкий проход, пока что не проходя в глубь самого салона. Вскоре Кеннет молча удалился, не сказав блондину и слова. Впрочем, оно и к лучшему.       — Эм… Извините, куда вы меня отвезёте? — осторожно спросил Трэвис, пытаясь заглянуть в лицо водителя.       Тот в свою очередь устало вздохнул, подняв измученный взгляд на попугая через зеркало заднего вида. Судя по всему, ему внепланово пришлось преодолеть большое расстояние, а теперь предстояло проделать такой же путь обратно. Трэвис в чём-то его понимал. Стресс со вчерашней ночи мучил бедного парня даже сейчас. Вдобавок к этому, недосып давал о себе знать: яркое солнце и краски вокруг буквально давили на глаза, руки тряслись, а к горлу подступала тошнота, несмотря на то что парень так ничего и не съел.       — Присядь-ка лучше, — наконец ответил водитель, закрывая двери автобуса. — Путь предстоит не близкий.       И транспорт сдвинулся с места. Трэвис тут же пошатнулся, садясь на парное автобусное кресло в первом ряду. За окном мелькали то леса, то редкие деревья в полях, один раз они даже проехали маленький пруд, в котором блондин разглядел пару уток. Пейзажи паренька не завлекали. Он сложил свой чемодан на соседнее сидение, а сам по-хозяйски разлёгся на своём, неудобно растягивая крылья. Левое свесилось на пол, в то время как правое одеялом накрывало Трэвиса. Тряска слегка укачивала, заставляя голову неприятно кружиться, но подступающая дремота отводила всё самое мерзкое на второй план, оставляя за собой лишь пустоту. Блондин так и уснул, лишь иногда вырываясь из мира грёз из-за подскока на какой-нибудь кочке, но практически сразу возвращался обратно в сон. Ему ничего не снилось, лишь фейерверки изредка мелькали под закрытыми веками.       Автобус остановился в точке назначения, когда на часах переваливало за полдень. Водитель развернулся, заглядывая в салон и тут же цокая языком от увиденной картины: Трэвис едва ли не свалился на пол, пуская слюни во сне на собственную руку и еле слышно посапывая.       — Эй! Просыпайся! — повысил голос мужчина, отчего блондин дёрнулся, разлепляя ссохшиеся после сна глаза. Слишком ярко. — Мы приехали. Выходи.       Первое, что увидел Трэвис из окна — густой сосновый бор. Ну всё. Похоже, его привезли сюда, чтобы закопать заживо, расчленить или скормить дикому зверью. Кто знает, что на уме у Кеннета Фелпса происходит? Однако удивление накатило на блондина с новой силой, когда он, вывозя чемодан на отвратительный асфальт, увидел посреди дороги ворота с крупной надписью: «Исправительный лагерь для трудных подростков».       — Серьёзно?! Да вы, что ли… — он развернулся в попытке вылить свои возмущения на водителя, однако автобус уже удалялся от злосчастного места. — … шутите? Прекрасно.       Закатив глаза, парень взял чемодан и потащил его за собой в сторону ворот. Он никогда прежде не бывал в такого рода местах. И что с ним тут будут делать? Промывать мозги? Учить лизать жопу родному папочке? Ну уж нет!       Пройдя через обшарпанное ограждение, Трэвис осмотрелся. Среди соснового бора таилась жилая территория с несколькими деревянными домиками и небольшой площадью, очевидно, для общих сборов или каких-либо объявлений. Посреди площади красовался окружённый клумбами флагшток, на котором развевался американский флаг. Слева виднелась спортивная площадка, а позади нее, за деревьями, можно было различить ещё какие-то постройки. Идти и изучать все это сейчас не стоило. Раз его привезли в лагерь, значит, кто-то должен его встречать, верно?       «И что теперь? — думал Трэвис, пиная носком кед траву под ногами. — Нужно куда-то идти, или…»       — Эй, Волнистый! — послышался чужой голос поблизости.       Необычное прозвище резануло по ушам, словно тупым ножом. Трэвис начал оглядываться по сторонам. Вокруг никого не было, однако блондин заметил, что голос кажется ему до боли знакомым. Он точно знает этого человека, но не может вспомнить.       — Кто здесь? — он так и не разглядел собеседника.       — Да я наверху, голову подними! — снова заговорил неизвестный.       Блондин поднял взгляд выше. И правда, на ближайшей сосне, на одной из высоких веток в четырёх метрах от земли сидел парень, опираясь спиной на шершавый ствол дерева. Лицо его сложно было разглядеть из-за слепящего глаза солнца, из-за чего Трэвис сразу же принялся тереть лицо рукой. Он услышал приближающиеся взмахи крыльями и тихий смех. Вновь посмотрев перед собой, лицо Фелпса тут же удивлённо вытянулось. Это был Филлип, мать его, Троцкий. Бледный низкорослый паренёк с голубыми волосами чуть более тёмного оттенка, чем у Салли. Его глубокие карие глаза с интересом изучали Трэвиса, а перья на небольших крыльях восторженно трепетали. Он так рад видеть здесь знакомое лицо?       Это тот самый парень, которому блондин не смог признаться в школе. Он учился в параллельном классе, но Трэвис частенько пересекался с ним. В коридорах, в столовой или на школьном дворе, да где угодно. Однако в жизни Филлипа Трэвис был лишь наблюдателем, но не участником.       — Надо же, Трэвис Фелпс собственной персоной! — рассмеялся он, протягивая ладонь для рукопожатия. — Не ожидал, что это будешь именно ты.       — А… Э-э-э… — сдавленно протянул Трэвис, потеряв дар речи на пару мгновений. Он протянул руку в ответ, не отводя от собеседника удивлённый взгляд. Рукопожатие вышло каким-то вяленьким. — М-меня зовут Трэвис.       — Э-э-э… Я знаю, — недоумённо усмехнулся Филлип, поправляя упавшую на глаза голубую чёлку. — Всё хорошо? Тебя походу прилично так укачало в автобусе.       Опомнившись и осознав, что сказал, блондин ударил себя ладонью по лбу.       — Блядь! Извини, боже, как же это тупо… — последние слова он сказал почти шёпотом. — Давай начнём сначала?       — Да не вопрос, Волнистый.       — Так, хватит, я не волнистый! — возмутился Трэвис, разводя крылья в стороны и демонстрируя таким образом оперение. — Скорее неразлучник или кольчатый… Не знаю, на свете много зелёных попугаев. С чего ты взял, что я волнистый?       — Ладно, ладно, успокойся, — поднял ладони Филлип и рассмеялся. — Волнистый.       Троцкий хитро улыбнулся, наблюдая, как подгорает у Трэвиса. Сам же Филлип тоже принадлежал к попугаям, но у него был довольно редкий подвид — голубой ара. Сами птицы уже давно вымерли, однако среди людей всё же встречается такое оперение. Трэвис считал, что парню жутко повезло иметь крылья, подходящие к цвету волос.       — Слушай, нам не то, чтобы можно долго стоять тут и чесать языками, — Филипп посмотрел по сторонам. — Пошли, я покажу тебе комнату, а потом пройдёмся по территории. Тебе повезло! Мы в одном отряде.       Он игриво подмигнул блондину и жестом руки позвал его за собой. Буквально пара минут, и вот они вдвоём уже заходили в небольшой одноэтажный домик синего цвета. Внутри была веранда и просторный коридор с четырьмя дверьми. На стенах висели какие-то самодельные плакаты, видимо, с названием отряда и задорными девизами, распорядок дня, а также график банных дней. Разглядывать всё это не было времени: Филипп открыл дверь дальней правой комнаты, приглашая блондина зайти внутрь.       — Ох, Фил, только не говори, что новичок будет жить здесь, — сразу же заворчал очкастый парень со второго яруса кровати, отрываясь от чтения какой-то манги. Он оценивающе взглянул на Трэвиса, убрав с лица свисающую на глаз чёрную чёлку, после чего неопределённо хмыкнул и вновь уставился в книжку.       — Вы же сами слышали, что сказали вожатые, — скривил губы Фил. — Так что знакомьтесь, это Трэвис. Мы с ним из одной школы. Трэвис, это Джейкоб, Стив, Майк и Энтони.       Фелпс осмотрел присутствующих, первым делом обращая внимание на крылья. Два ворона, ещё один попугай и синица. Да, не самая лучшая на свете компания. Никто из них почти не обращал внимания на блондина, некоторые лишь вяло помахали в знак приветствия, не отрываясь от своих занятий.       — Познакомишься с ними поближе потом, Волнистый, — вновь заговорил Филлип. У блондина от этого обращения уже дёргался глаз. — Вот, смотри, твоё место здесь, подо мной, — он продемонстрировал Фелпсу аккуратно заправленную кровать на нижнем ярусе.       Кто-то из присутствующих прыснул от смеха. Трэвису понадобилось пять секунд, чтобы понять причину такой реакции и покраснеть вслед за осознанием.       — Майк, драная ты ворона, я не это имел в виду! — Филлип кинул в парня с кровати напротив подушку и начал возмущённо топать ногами.       Пока сопровождающий Трэвиса пререкался с Майком — темнокожим парнем в шапке, из-под которой ненавязчиво торчали короткие завитые волосы розового цвета, — блондин закатил чемодан под нижний ярус кровати и присел на своё место следом, осматриваясь. Это была самая обычная комната, без каких-либо изысков или особых удобств. Помещение скорее походило на тюремную камеру с этими облезлыми зеленоватыми стенами и деревянными окнами с порванными москитными сетками на них. В комнате было две двухъярусных кровати и две обычных, к каждой из которых приставлено по маленькой тумбочке. На некоторых из них отсутствовали ручки, а одна и вовсе не закрывалась до конца. По мнению Кеннета Фелпса, это именно то наказание, которое должен получить его сын-воришка?       — А почему все сидят в комнате? Нас разве не должны нагружать какой-нибудь работой? — поинтересовался Трэвис, выискивая среди парней кого-то, кто был бы заинтересован отвечать на его вопросы. — Раз уж это исправительный лагерь…       — Тихий час, Волнистый, — прозвище, дарованное Трэвису от Филлипа, быстро перехватил тот самый парень, читающий мангу. Кажется, Троцкий назвал его Джейкобом? Да, точно. Джейкоб — ворон номер два. — Каждый день с часу до трёх мы либо сидим по комнатам и занимаемся своими делами, либо готовимся к вечерним мероприятиям. Сегодня готовиться не к чему, так что…       — А мне вот покоя не даёт вопрос, пацаны, — перебил его парень-синица, прежде разглядывающий пузыристый потолок, лёжа на спине. Он медленно приподнялся на локтях, словно это даётся ему с трудом, и повернулся лицом к остальным, рывком головы смахивая в сторону мешающиеся пряди длинных рыжих волос. — Какого чёрта вся эта хрень называется «тихий час», а хуйнёй мы страдаем ровно два?       — Ты страдаешь хуйнёй всю свою жизнь, Стив, — отозвался ещё один попугай, расположившийся на кровати под Джейкобом. Энтони, кажется. Он от скуки вертел в руках кубик Рубика и, очевидно, не задавался целью решить эту головоломку, убивая время раскладыванием хаотичных комбинаций. Этот парень был единственным, кто внешне не особенно выделялся среди остальных, если не брать во внимание красиво уложенные светлые волосы.              — Чё-ё-ёрт, ты такие глубокие вещи толкуешь, Тони, — расслабленно протянул Стив, вновь откидываясь на спину, широко улыбаясь, оголив при этом выбитый зуб, и подпирая голову обеими руками.       Трэвис лишь странно покосился на них. Довольно специфическая компания, а Стив и вовсе выглядит обкуренным. Остаётся лишь надеяться, что с ними удастся поладить. В отличие от Филлипа, никто из новых знакомых не знает о репутации Фелпса в школе. Звучит как хорошая возможность показать себя с другой стороны.       — Ладно, Волнистый, у нас есть ещё час до обеда, чтобы ты мог здесь осмотреться, — вернулся к блондину Филлип. — Раньше начнём — раньше закончим!       Лёгкое щебетание птиц и хвойный запах действовали на Трэвиса успокаивающе. На данный момент весь лагерь словно поставили на паузу: кроме него и Филлипа на улице никого не было, а нежные трели нарушал только звук их собственных шагов. Это место — просто рай для блондина, спасение от мучительно скучных дней, проведённых в клетке с родителями.       — Здесь у нас все жилые домики и столовая, — Филлип привёл его на центральную площадь с флагштоком и провел рукой вокруг этого места. В самом деле, жилые дома окружали его, словно в ведьмином круге. Среди этого кольца так же находилась одноэтажная кирпичная постройка с высокой лестницей, где находилась столовая. По словам Филлипа, там тоже проводятся мероприятия, но только если на улице дождь. — Чуть поодаль, вон там, у нас туалеты и раковины. Если боишься темноты, ночью можешь будить меня, чтобы вместе сходить.       — Туалеты что, общественные?       — Агась.       — А в зданиях туалетов нет?       — Не-а.       — Пиздец.       — Согласен, — кивнул Филлип, упирая руки в боки. — Но ты быстро привыкнешь. Поверь, когда припрёт, пофиг куда идти.       Троцкий зашагал дальше, а Трэвис послушно следовал за ним, осматривая и запоминая каждую деталь. Всю территорию окружал хлипкий деревянный заборчик, пробитый в некоторых местах. Очевидно, ремонтом здесь давно не занимались.       — А волков тут не водится? — с небольшой опаской спросил Фелпс.       — Хм, не знаю, — пожал плечами Фил, остановившись на пару секунд. — Иногда по ночам слышится что-то, похожее на вой, но на территорию никто не заходил. А вот змейки тут частые гости. На прошлой неделе двух ужей поймали.       Филлип шёл дальше с лучезарной улыбкой, а вот Трэвис его оптимизма пока что не поддерживал. Но даже так, если бы ему дали выбор: остаться здесь или уехать домой, он не стал бы думать ни секунды, предпочитая родному гнездышку сомнительный лагерь в лесной глуши.       Они прошли через спортивную площадку к дальним строениям. Здесь располагалась сцена под крышей и множество скамеек перед ней. Видимо, здесь проводят какие-то выступления. А еще чуть дальше находилась старая баскетбольная площадка, кольца на которой уже давным-давно заржавели.       — Как-то непохоже это место на исправительный лагерь, — подытожил Трэвис, скрестив руки на груди. — Как-то слишком… не знаю даже, как сказать.       — По-детски беззаботно? — с улыбкой уточнил Фил, поднимая глаза, чтобы заглянуть в лицо собеседника. Этот паренёк был ниже Фелпса на целую голову. — Просто раньше здесь был обычный детский лагерь, но прошлым летом он обанкротился. Территорию выкупили другие люди и решили сделать то, что ты увидел на вывеске. Вряд ли здесь будут что-то менять и, я надеюсь, всё так и останется.       — Говоришь так, словно бывал здесь не один раз, — усмехнулся блондин, усевшись на одну из скамеек в импровизированном зрительном зале и закинув ногу на ногу.       — Так и есть, — бодро кивнул Троцкий, присаживаясь рядом. — Я почти ни одной смены не пропускал.       — Но… Раз этот лагерь стал исправительным, зачем тебя сюда отправили? — нахмурил брови Трэвис.       В ответ Филлип лишь загадочно пожал плечами, мило улыбаясь. Это слегка насторожило Трэвиса, но он решил, что стоит повременить с расспросами.       — Слушай… — неуверенно начал Фелпс, выпрямившись. Его щёки слегка покраснели, а руки начали усиленно потеть. — Почему ты был со мной таким вежливым с самого начала? В школе я… ну, ты понимаешь.       В голосе Трэвиса слышалась дрожь и мелкое заикание, выдавая его волнение с потрохами.       — Я заметил, что ты изменился за последние полгода, — широкая улыбка Фила успокаивала, заставляя нервозность отступить. — Не дрался, не кричал, даже сблизился с тем парнем с хвостиками, которого больше всех засирал. Наверное, он хорошо на тебя повлиял. Не все пока готовы простить тебе то, что ты делал, но я считаю, что для тебя это уже большой шаг. Ну, я о том, как ты изменился. Именно поэтому я был искренне рад увидеть здесь именно тебя.       Он резко поднялся, рывком оттолкнулся от скамейки напротив и взлетел, взмахивая красивыми синими крыльями. Филлип поднялся на крышу сцены и развернулся к Трэвису, упирая руки в боки. Фелпс от неожиданности вскочил, когда деревянные доски под Троцким жалобно скрипнули. Он встревоженно наблюдал за пареньком, напряженно раскрыв крылья, чтобы быть наготове, если вдруг тот случайно провалится.       — Волнистый, тебе здесь помогут измениться в лучшую сторону, — он говорил громко, словно перед ним сидел не один человек, а целая толпа. — Научат открываться людям и помогать им! Для тебя это шанс показать себя.       — Да я понял, Фил, спускайся оттуда! — Трэвис перепугался не на шутку. — Тут же всё на соплях держится!       — Подожди, я ещё не закончил, — он отмахнулся, смеясь. — Ещё ты найдёшь здесь уйму друзей, вот увидишь! Не знаю, как и почему ты попал сюда, но клянусь своими крыльями, это твой счастливый билет в новую жизнь.       Он сделал шаг по краю крыши, но оступился. Нога Филлипа соскользнула, и парень неуклюже полетел лицом вниз. К счастью, Трэвис успел подлететь и смягчить падение Троцкого: тот отделался лишь лёгким ушибом, ударившись лбом о плечо блондина. Фелпсу тоже досталось, поскольку Филлип инстинктивно пытался взлететь, а в итоге лишь ударил крылом в глаз подоспевшего спасателя. Происшествие ничуть не встревожило паренька, и он так же бодро поднялся на ноги, словно ничего и не случилось.       — В другой раз я тебя ловить не буду! — разозлился Трэвис, на что Филлип лишь звонко засмеялся.