расстройство множественной личности

Я никогда не верила в чудо. Астрология или вероисповедание всегда обходили мою жизнь стороной, благо, родители не были помешаны на этом. Но именно в этот момент, хотелось молиться всем богам, хранящимся в сознании отчаявшихся, всем звёздам, что есть на безграничном небе, лишь бы это все было лишь моим очередным кошмаром. Это было кошмаром, только наяву. Глаза закрыты. Все то же красное, как кровь, одеяние. Форма группировки, которой ты так гордился, ставшая путем к твоей мести и твоей погибели. Услышав подобную историю, с твоих уст послышалась бы едкая усмешка и короткое — «Абсурд». Теперь, к сожалению, было не до смеха. Ногти впиваются в кожу, оставляют красные следы. Ладонью сдерживаю крик. В глазах темнеет, душно. Хотелось быть на твоем месте. Сон. Тошнотворно бледный оттенок кожи говорит обратное. Хотелось кричать. Разрывать свою глотку до такой степени, чтобы не осталось сил разговаривать. Хотелось рвать. Свою плоть на мелкие части, отделяя один кусок от другого, унести всю желчь, сжечь, разрезать, уничтожить это отвратительное чувство, чувство того как ты погибаешь. Разлагаешься, прямо как человек лежащий напротив. Нет, он не человек. Он — труп. Бессознательная материя без души, которая месяц назад так осторожно дотрагивалась до моей кожи, будто бы впервые трогая некую фарфоровую куклу, хрусталь, боясь сломать меня так же, как и кости тех, кто смел ему перечить. — …люблю… Мы оба это понимали, хоть и страшились признать. Признаться друг другу или же самим себе. Я помню твой взгляд, которым не смотрят на подчиненного, друга либо названного члена семьи. В них не было той обыденной жестокости, не читалось насилие и жажда убить, там было иное, то что ты так и не смог понять. — Посмотри на меня, Изана, — доносилось шёпотом из уст, в надежде на то, что он услышит. — Не мертв… Не мертв… не он, перепутали тело. он не умер, ошибка врача. он сейчас проснётся. но он холодный, он посиневший, он пустой. — не верю.

***

— люблю… — будто бы молитву, повторяла я, слабыми шагами направляясь к дому, все шатаясь, даже не обращая внимания на людей, подходящих и спрашивающих: — С вами все в порядке? «В порядке? A в порядке ли я?» — Простите.

***

В квартире остался твой запах, запах парфюма который я подарила тебе. Маленький флакон «Lacoste Red», купленный на заработанные деньги с подработки, в надежде обрадовать тебя на твое день рождения. — С днем рождения, Изана! — произнесла я, держа в руках маленький черный матовый пакет. Невольная улыбка не сходила с лица, когда я смотрела на твое растерянное лицо, потому что редко можно было запечатлеть тебя в таком состоянии. — Спасибо. — произнёс он, даже не спросив откуда я могла узнать. — Прости. — доносится в стенах квартиры, но ответа не следовало. Одна, две, три бессонные ночи. Столько же кружек кофе я пью в день, но от этого только хуже. Надежда на обход алкоголизма и наркотиков угасала с каждым разом все сильнее. Лишь бы заглушить боль. Часто игнорировал мои комплименты, будто бы тебе было все равно, ведь проявление тепла слабостей, было равнозначно предательству к самому себе. Но все же, ты всегда был рядом, старался отвечать и писать, хоть никогда и не рассказывал о своих занятиях, ты пытался слушать меня. Ты не умел проявлять любовь, но ты всегда ждал ее от других. Измученный и брошенный ребенок, который лишь хотел получить немного ласки от своих «родных» людей, но получив в ответ лишь отвержение, в итоге приняв решение идти наперекор и отвергать всех. Бесстрашие каждый раз сверкало в твоих глазах, но ты боялся получить боль. Ты мог кричать, злиться, но я понимаю. Можно ли назвать это мазохизмом? Синдром спасателя? Не так важно. В твоей ситуации я бы тоже злилась. Хотела отдать все свои человеческие чувства, которые могли бы быть, хотела отдать сердце, душу, всю свою любовь. Ты хотел объятий. Они были неловкие, очень контрастировали с твои образом «короля». Ты мог подойти и осторожно приобнять меня, ничего не говоря. Мы молчали, а слова и не были нужны. Прошел месяц, но ничего не менялось. Воспоминания поглощали разум с каждым днем все сильнее, затаскивая душу на самое дно, будто бы можно было прошлого акта рефлексии не хватило и стоило еще раз обглодать остатки благоразумия, постепенно сходя с ума. Ты бы не одобрил, ведь и сам знаешь, что это такое. Стала не узнавать себя в зеркало. Виднелся бледный силуэт, будто бы затуманенный, но если присмотреться можно было заметить искусанные в кровь губы, исхудалые черты лица и огромные мешки под глазами, будто бы бессонные ночи продолжались целыми годами, если не всю жизнь. — О чем ты думал, когда умирал?