Юрэй явленная

Бледнеют звёзды. Пробегает холодок. Близится утро. Михара тяжело разлепил затёкшие глаза. Он искренне не понимал, где находится и что происходит. Саднящая, ноющая боль в затылке мешала соображать. Когда голова перестала кружиться, Рёдзи понял, что лежит лицом на полу, касаясь его кончиком языка. Во рту привкус крови, мха и земли. Он наконец осознал, что случилось. "Вот сука, всё-таки добралась до меня", — подумал Рёдзи и скривился от досады, — "Я же догадывался..." Он сел и осмотрелся. Ясно ощущал, что руки и ноги связаны. Мир ещё слегка двоился, и было трудно сфокусировать взгляд. Пол. Высокие стены. Ржавая решётка. Где он, чёрт возьми?! Толстые прутья, облепленные плесенью, тяжёлый замок, изгрызенный коррозией. Тюрьма. Но старая, заброшенная. Вот куда притащила эта девчонка, не дура. Где у нас была заброшенная тюрьма? На западе Нового То Кио, далеко от жилых районов. Рёдзи почувствовал кожей тот едва различимый холодок, который ощущается перед наступлением раннего утра. Самое томительное для человека время. Часа четыре. Утилизатор заявится не раньше девяти. Значит, шансов быть замеченным... мало. Оптимистичных предположений не возникало. Когда его глаза окончательно подчинились мозгу, Михара увидел прямо перед собой, перед решёткой, Ёсиоку. Акене сидела на полу по-турецки и курила. Пепел падал на чёрные кожаные брюки и лежащую рядом куртку. Верхняя половина Ёсиоки была абсолютно голая. Только длинные чёрные волосы, спадая сальными прядями, прикрывали соски. Она немного сутулилась. Сигарета была мокрая от слюны и помады. Её лицо было худое, губы поджаты. Но всё ещё красивое. И правильная, женственная фигура. Михара очень ясно вспомнил те события, которые тяготели над Ёсиокой все эти годы. Он подумал, что неплохо было бы это повторить, и цинично усмехнулся. Усмехнуться ещё более цинично его заставило понимание, что всё повторить возможно скорее с обратной стороны. — Быстро же ты проснулся, Михара, — глядя по-прежнему в стену, хрипловатым голосом произнесла Акене, выпустив клубы белого дыма. — Ну вот мы и встретились, Ёсиока. — Не так, как ты хотел? — она невесело и равнодушно засмеялась. — Почему? Если я хотел видеть тебя, то именно такой. Просто убить тебя было бы неинтересно. Она молча затянулась и пожала плечами. — Лучше бы ты сделал это раньше. Карта бита, Михара. Нас двое. Ты играешь со мной и проиграешь. — Не льсти себе, Акене. Я играю со смертью. Она ещё помолчала. "Я же знаю твой язык, он острый, как бритва. Если бы не я, мало кто соревновался бы с тобой в словесном бою. Так почему язык тебе отказывает? Говоришь заученными фразами, куришь, хотя видно, что не привыкла. Стараешься скрыть волнение, не потерять лицо передо мной. Доказываешь нам обоим, что ты сильная. Где-то в тебе есть эта червоточинка..." — Я ждала этого почти одиннадцать лет. Я могла прикончить тебя из-за угла, как... — Предыдущих своих жертв, — перебил её Рёдзи. Она тяжело втянула носом воздух и продолжила: — Я убью тебя так, как захочу. С таким удовольствием. Я хочу видеть твои страдания. — Как ты сможешь причинить их мне? Рёдзи знал, что это был вызов. Но он опередил её. Не она пришла как палач казнить его, а приняла его вызов, приняла его правила. Акене отперла решётку и наклонилась над связанным пленником. Приподняв подбородок, Рёдзи глядел ей прямо в глаза. Уверенные, тёмно-бордовые, с подтёками крови в белках от ударов, они встретились с большими чёрно-сероватыми глазами Акене. Рёдзи не блефовал, смотрел спокойно и без страха. Она не выдержала. Неявно, но она растянула губы в ухмылке, пытаясь оправдать свою победу и говоря этим что—то вроде "можешь смотреть как хочешь, но у меня-то преимущество". Она отвернулась и вытащила длинноствольный пистолет, приставив его дуло к виску Рёдзи. Тоненькая жилка виске билась ровно, пульс не учащался. «Я тебе не по зубам, Ёсиока». — Это конец, Михара. — прошептала она, — Ты же всё равно боишься... Она наклонилась совсем близко, и её тонкий белый палец уже дрожал на спусковом крючке. От неё терпко пахло потом и ароматизированными сигаретами. — Нет. И ты не убьёшь меня сейчас. Это было утверждение. Такое же уверенное. — А если убью? — Попробуй. Ты не сделаешь этого. — А если сделаю?! Он согласно кивнул, давая ей понять, что не верит этим словам. Акене подняла пистолет и прицелилась ему в центр лба. Глядя прямо в глаза, нажала на курок... Пуля пролетела в миллиметре от его уха и вонзилась в стену, как в мясо. Рёдзи не шелохнулся. Она почувствовала, как неуютные мурашки пробежали по спине. — Ты типа не боишься смерти, — чуть более натянуто, чем хотела, произнесла Ёсиока. — Я не боюсь тебя. — Напрасно, ведь я заставлю тебя бояться! — почти страстно прошептала она и вытащила намордник-кляп. — Я не буду кричать, не обнадёживай себя. — Ты будешь говорить. Твоя сила в словах, да? Так ты помолчишь. — А ты боишься, того, что я скажу? — Заткнись! Она рассмеялась, дёрнула Рёдзи за волосы, запрокинув его голову. Стараясь причинить как можно больше боли, она вставила кляп ему в рот и затянула ремень. Это значило "да, но ты ничего мне не сделаешь, я заставлю тебя замолчать, сделаю беспомощным, тогда смогу одолеть!" — Приступим. Для начала у меня есть для тебя сюрприз. Ёсиока вышла из камеры и откинула крышку в полу. — Иди сюда, малышка! — крикнула она куда-то вниз, — Посмотри-ка, — обратилась она уже к Рёдзи. Не дожидаясь, пока "малышка" выйдет, она вытолкнула на пол Ацухиро Мори. В этот раз студент был в женской одежде, в белом длинном платье, а его волосы были покрашены в розовый. "Этого дебила здесь не хватало. Неужели Ёсиока и вправду поверила в его россказни о том, как они якобы трахаются?" — искренне недоумевал Рёдзи, прикусывая шарик намордника. Глядя на него в упор, Акене пнула коленкой в лицо Мори. Грудь мстительницы затряслась, как желе. Она била Ацухиро (который представился ей девичьим голоском как Хироко) по всем местам, где было больно. Жалобное поскуливание и всхлипывание, короткие вскрики заглушили все остальные звуки. Но Рёдзи оставался спокойным. Он вообще умел хладнокровно относиться к женским слезам, особенно нерадивых студентов. Хотя "Хироко" Ёсиока вряд ли пощадит. А если он проявит хоть каплю сочувствия к медленно превращаемому в кровавое месиво существу, смерть последует незамедлительно. Поэтому нервы оставались крепки, а взгляд спокоен. Немного насытившись и даже зевнув, Ёсиока решила, что физические мучения, возможно, не страшнее душевных. И раз упрямый пленник не реагирует на сочные звуки пинков, может, удастся позабавиться по-другому. Вряд ли, конечно, у Михары есть душа. — А теперь, малышка, смотри, как я на твоих глазах убью твоего драгоценного "сэнсэээя", — сюсюкающим голоском пропищала Ёсиока, изображая Мори. Акене вновь упёрла прохладный ствол в висок Михары. Судя по всему, он не удивлён игрой Акене, да и вообще порядком заскучал. А вот Хироко поднялась с пола и на коленях в ужасе умоляла её этого не делать. Ацухиро-Хироко рыдал, обвивал руками её ноги и заклинал именами всех богов. Если бы "Хироко" не был таким редкостным скотом, Рёдзи бы даже польстили его действия. Но сейчас он взглядом показывал Ёсиоке, что и сам бы с удовольствием прикончил эту унижающуюся тварь. Акене уже и сама поняла свой просчёт и то, что с Хироко уже пора кончать. — Вспомни, за что ты мстишь, Акене! Как убийца того, кого ты любила, сделал тебя несчастной! Ты делаешь со мной то же самое! Почему я? Зачем плодить горе? — Да, ты права. Я не стану делать тебя несчастной. И прежде, чем Хироко кинулась благодарить её, Акене нажала на курок. Мозги забрызгали стену и пол. Кровь и мерзкое желтоватое вещество текли из пробитого черепа. На мёртвом лице Ацухиро застыла придурковатая улыбка. Руки ещё раз конвульсивно дёрнулись и упали по разные стороны от тела. Ноги вытянулись. Рёдзи не смотрел на труп: студентику уже ничем не помочь, а ему самому (учитывая подташнивание после удара по голове) важно сохранить самообладание. Нет причин для отвращения, просто мёртвое тело. И в ответ на злобную и вызывающую улыбку-оскал Ёсиоки он ответил тем же, не имея, правда, возможности растянуть прокушенные кровящие губы. — Продолжим нашу игру! — весело сказала Ёсиока. Рёдзи прищурился и кивнул: продолжим. Он выдержит, пусть и придётся пожертвовать парой пальцев или рёбер. Об остальном думать не стоит. В конце концов, что за игра, где на кону не стоит жизнь? Она швырнула связанного Рёдзи на пол и придавила коленом его грудь. Становилось трудно дышать. В груди что-то хрустнуло. По-прежнему держа вдавленного в пол пленника, она развязала его руки. Михара бледнел, у него темнело в глазах. Но он схватил правой рукой запястье Ёсиоки с такой силой, что её рука побелела. Криво ухмыляясь не то от боли, не то от осознания того, что всё равно она победит, Акене освободила свою руку и даже как-то чересчур ласково сжала своими пальцами крепко сомкнутый кулак Рёдзи. Левую руку Михары она положила ему под голову и с силой ударила его в лоб. Сжимая пассатижами пальцы его правой руки, она испытующе смотрела ему в глаза. Рёдзи молчал. Её почти гипнотический взгляд ломал волю к сопротивлению. "Не на того нарвалась." В глазах вспыхивали звёздочки, и Акене видела в них отображение физической боли, но не настоящего страдания. Она наклонила голову набок и, не переставая глядеть, почти нежно взяла его большую, истерзанную руку в свои жестокие женственные пальчики. Потом вынула тонкие длинные гвозди. Когда она привстала за гвоздями, у Рёдзи появилась возможность вдохнуть. Дышать было больно. Сев ему на грудь всем своим весом, один за одним, дьявольски медленно, она вбивала и вкручивала гвозди под ногти. Боль была просто адская. Главное — не потерять сознание. Он изо всех сил расслабился, хотя в носу и в глазах щипало. Ещё чёртовых слёз не хватало. Время тянулось вечно. Наконец она оставила его руку с гвоздями и взялась за вторую. До локтя она методично отрывала и снимала тонкий слой кожи ногтями. Ровно настолько, чтобы оголить нервные окончания. Девчонка изобретательна. Потом тлеющей сигаретой она принялась рисовать по розово-красной руке. Иероглиф "Акене", означающий "сверкающая красная" был одним из немногих слов, которые на могла написать. Михара стискивал зубы, но они упирались в намордник. Левая рука пульсировала, правая — горела нереальным огнём. Она взяла гвоздь побольше и прибила руку к полу. Рёдзи молчал. Все его усилия сводились к тому, чтобы только не вырубиться сейчас. — Ну ладно, мне надоела эта прелюдия. — милостиво произнесла Ёсиока, — Перейдём к главному этапу, а там — посмотрим. Она совсем отпустила грудь Рёдзи и стала аккуратно снимать с него штаны. В глазах Ёсиоки были жажда крови и подозрительный блеск. Странные это были глаза! Трудно сказать, что она именно наслаждалась болью Михары или исполняла давно задуманное. Она больше походила на сумасшедшую, которая с глупой скрупулёзностью делала ни к чему не обязывающие вещи. Или на фальшивящую актрису, которая, как в дешёвом кино, пыталась изобразить маньяка. Хотя, может, так и выглядят настоящие маньяки? Смотря на пенис Михары, она ощущала не то почти рвотное омерзение, не то странное желание. Взяв в руки давнишние пассатижи и снова переводя взгляд в глаза Рёдзи, она сжала его яйца. По сравнению с той болью, что была до этого, гвозди под ногтями казались маленькими занозами. Глаза накрыло туманной поволокой, взгляд мутнел. Чтобы не заорать, Рёдзи сжал челюсти, насколько мог. На висках проступил холодный пот. Зрение сузилось до тончайшего просвета, всё заволокло темнотой. Он молчал, только медленными струйками выдыхал воздух. В стремительно теряющих ощущение реальности глазах Ёсиока видела боль, но не страх. Повертев пассатижи, она разжала их. Волна огня хлынула к лицу, а ноги обдало диким холодом. Акене рванула его голову вперёд и вытащила кляп. Она отошла и оценивающе глазела на Рёдзи. Михара дёрнул от пола и поудобнее расположил обожжённую руку под головой и с тем же вызовом встретился глазами с Акене. В этот момент она планировала сказать "ты жалок", но такие слова никак не вязались с образом Михары, лежащего на полу как огромный полуголый Будда. Словно он и не испытывал никаких терзаний. Немного придя в себя, Рёдзи не торопясь сел. Левой рукой он натянул штаны, а потом стал по одному вытаскивать гвозди из пальцев. Это болевой шок? Совсем не чувствовал своей руки. Отстегнул кляп. Развязал ремни на ногах. Как ни в чём не бывало, он опустил рукав рубашки поверх снятой кожи, вытер губы от крови и слюны и пригладил волосы. Оглядев с хитрым прищуром Ёсиоку, труп Ацухиро и общую обстановку, он проговорил: — Ну что, теперь поедем из этой дыры в старую промзону Фукусимы? Акене вздрогнула: откуда ему это известно?! А Рёдзи только уверился в правильности своей догадки: а где ещё захочет довершить начатое мстительница? Зона тихая, безлюдная и один в один напоминает то место, где протянул копыта её любовничек лет десять назад. — Идея хорошая, туда и направимся. Как я раньше не подумала? — Я вижу, когда ты врёшь, Ёсиока. Враньё тебе не идёт. Она промолчала и надела куртку на голое тело. Собрав орудия пыток и ремни в сумку, Акене набросила её на плечо и двинулась по направлению к выходу. Своей обычной чуть развязной походкой Михара последовал за ней. У выломанной железной двери стоял криво припаркованный мотоцикл с треснутым брызговиком. Девушка села спереди и повернула рычаг. Мотоцикл заревел, и Михара едва успел сесть, прежде чем машина рванулась с места. До зоны "Фукусимы" было километров тысяча пятьсот-шестьсот, так что прибыли бы они днём, если не вечером. Сидя на ревущей машине, но рассуждал логически, пытаясь собрать как можно больше информации, хоть толком не понимал, зачем она ему нужна. Интуиция подсказывала Рёдзи, что это ещё не конец, что он может остаться в живых. Хотя на этот раз логика соперничала с ней. Михара держал Ёсиоку за талию и, хотя водителем Акене была не ахти каким и машину то и дело потряхивало, старался не обнимать её слишком сильно, чтобы не выдать того, что сам уже почти не держится в седле. Организм подводил. Если бы он был сейчас в своей берлоге или дома у Кагаямы — он с теплотой подумал об этом идиоте — и его жёнушки, брыкнулся бы спать далеко и надолго. Но эта Ёсиока совсем не та, с кем можно смотреть сны. И Акене искренне не догадывалась, что, тормозни она чуть резче, её соперник остался бы лежать на земле. Изматывающая боль почти что повергала в отчаяние. Михара даже успел подумать, что, возможно, хотел бы перед смертью ещё увидеть Йоситаку. Обострившаяся интуиция уловила какую-то незримую радиоволну и сообщила, что такая возможность представится, стоит только пошевелить мозгами. Усиленно сохраняя трезвый ум, Рёдзи пытался проработать все пути если не спасения, то хотя бы отсрочки смертельного финала. Смерть до последнего снисходительна, она подкидывает шансы победить, надо только проявлять ум и силу. Ведь смерть так же материальна (если можно так выразиться о потустороннем), как и мысль, как и слово, как и энергия. Рёдзи напряжённо думал, уходя всё дальше в инобытие, и не замечал, как мимо пролетало время, а километры дороги поглощались колёсами. На Эмма О, в отличие от Императорского Нихона Йапан, было много места, хоть вся планета и состояла из небольших островов. А после войны и вообще оставалось много заброшенной и искорёженной природы. Мотоцикл Акене ехал по узкой дороге вдоль прохладной каменистой пустыни, где тут и там стояли ржавые брошенные заводы военного времени. Высокие камни вдоль дороги напоминали грозных идолов. Влажные холодные мхи и плесени всех возможных цветов захватывали пространство. Они свешивались с электрических столбов, а некоторые шевелились. По ложбинкам в камнях стекали прозрачные тоненькие струйки водопадов. Лишь изредка они окрашивались радужными пятнами машинного масла. Между камней пробивалась жёсткая тёмно-зелёная трава. От дорожной пыли она была серой. Другая трава, неестественно ярко-зелёная, росла поодаль от дороги. Мягким, перламутровым покрывалом стелилась трава на голых камнях. От её ядовитого цвета тошнило. Утреннее небо было прозрачно—голубым, воздух над пустыней чист и свеж. Только над узкой трассой с разрушающимся асфальтом и над сталкерическими заброшенными фабриками довлели тяжёлые клубы технической пыли. Пахнущие женщиной длинные волосы Ёсиоки развевались на ветру и хлестали по лицу Михару. Казалось, всё её существо стремится доставить ему как угодно больше страданий. Они ехали довольно долго, и Рёдзи по опыту мог сказать, что из префектуры Нового То Кио они выбрались не менее часа назад. Он к удивлению заметил, что чувствовал себя значительно лучше и болела только содранная кожа и раны на руках. Даже дышать становилось легче. Каменистые долины длились бесконечно, уходя за горизонт. Где-то здесь они въезжали в район Идзу. Если присмотреться, то далеко впереди маячило что-то тёмное. Невысокие, покрытые густым влажным лесом горы Даи Идзуяма. Они терялись в голубоватой утренней дымке.