Жить...

Леви не отрывал взора с яркой синевы, по которой гуляли солнечные блики. Крик чаек, летавших над идеально гладкой поверхностью моря не раздражал, несмотря на то, что напоминал плач детей, бегущих от опасности. Эрвин замер подле друга, по правую руку. Он прикрыл глаза, наслаждаясь солеными брызгами и новыми, совершенно не знакомыми прежде запахами. Лицо обдувал свежий бриз, трепал светлые волосы, пробирался под одежду, щекоча и холодя кожу. Сейчас в душе шевелилось чувство, о котором он прежде слышал от других, возможно читал в книгах или же оно ему снилось… Умиротворение, граничащее с пьянящим чувством восторга. — А малец-то оказался прав, — услышал Эрвин тихий, вкрадчивый голос своего друга. — Море и впрямь точно такое, как он описывал. — Да, — кивнул Эрвин, не открывая глаз. Ему хотелось подольше сохранить в себе это удивительно ощущение легкости. Как знать, когда ему вновь доведется его пережить? — Огромное, что глазом не охватишь, уходящее далеко за горизонт. Воды его такие синие, что кажется, будто это небо разлилось под ногами. Волны ласкают слух, лижут желтый песок, солнце, отражаясь в его поверхности, разбивается на тысячи осколков. — Давно ты стал таким сентиментальным? — изрек Леви таким же сухим, безэмоциональным голосом. Эрвин усмехнулся. Человек со стороны услышал бы в голосе Леви скуку, но Эрвин знал его слишком давно, поэтому в этом хладнокровии и спокойствии заприметил нечто еще… Еле уловимое, мимолетное, как падение звезды, тихое, как шепот тени… Эрвин услышал в голосе Леви изумление. И пусть он пытается быть все таким же невозмутимым, стойким и ледяным, точно гигант в той пещере, все же в данный момент что-то в нем надломилось и треснуло. Эрвин знал это, чувствовал. — Только что, — невозмутимо ответил главнокомандующий, пожав плечами. — Что мы будем делать дальше? — последовал странный вопрос. Эрвин тяжело вздохнул и, открыв глаза, взглянул на профиль своего друга. Леви практически невозможно сбить с толку или вывести из душевного равновесия, но сейчас в его голосе появилось еще и сомнение, некая нерешительность. Раньше, когда мир был наводнен Титанами, Леви знал, для чего он живет и в чем смысл его никчемного существования, теперь же он был растерян, словно новобранец в первый день в кадетском корпусе. Леви по привычке таскал за собой мечи и настаивал на том, чтобы по ночам устанавливался караул, хотя нужды в этом не было вот уже как три месяца. — Жить, — коротко отрезал Эрвин, преобнимая Леви за плечи и коротко сжимая пальцы, ободряя. — Давай просто жить. Леви не ответил. Он все так же не сводил пристально-напряженного взора с кромки воды, которую вот-вот коснется красный, раскаленный диск солнца. По водной глади побежала искрящаяся дорожка, доходящая до самого берега. Она точно приглашала, звала за собой, манила в новую, счастливую жизнь. Будто успокаивающе шептала — все хорошо. Теперь все хорошо.