Два друга и три новости

      Первое желание было подорваться с места и сигануть куда-нибудь в кусты, через лес и домой. Но, как бы здесь люди гуляют, а пока на его тушку не покушаются так открыто. «Что собсно я должен делать?» Пронеслась шальная мысль.       Брюнет завис на пару секунд обдумывая три новости, смотря в голубое небо. Прям как его друг. Последние две показали с какой стороны для кого они хорошие, а для него может быть и нет, и да.       Голова разболелась от обилия мыслей и вычислений — всё равно ему жопа во всех смыслах. Но отдавать её в руки другу, почти что с детства оказывается довольно волнительно. «А может… Найдёт и там…» — Ёбушки-воробушки. — удручённо и в шоке пробормотал Даня, жалея что не родился голубем. Можно спокойно летать, срать на людей и машины. Чёт его не в ту сторону повело. — Ну да. — согласился Рома разглядывая смятённого друга. Правильней сказать обожаемого парня. Да, вот так. Блондин хочет, чтобы Даня был его парнем. Весь его. — Бежать бесполезно так я понимаю? — голубоглазый нервно улыбнулся сжимая ладонями скамейку осто ощущая желание провалиться под землю. — Да. — мирно согласился Фортуна. Странная фамилия, но говорит сама за себя. Роме всегда везёт, конечно если он приложит все усилия, чтобы получить желаемое. — И, что мне делать? — нервно выдохнул Рыбкин поднимая взгляд на лицо блондина. — Сходить на свидания со мной. — лучезарно улыбнулся парень. — Отказ не принимается. — надежда ещё пару раз дёрнулась в предсмертной агонии и затихла.

***

      Рыбкин не воспринимал шутки друзей про влюбленность друга в него, да и этот самый друг с этого ржал и подначивал других. «И когда эта его дружба переросла во влечение?» Внезапно осенило Даню. «Это просто влечение. Хотя он сказал, что гей… Нравишься не значит любит, а если ему дать (сердце ускакало в левую почку вытеснив на своё место), то может всё пройдёт? Раз он понял, что ему нравятся парни, то может он найдет себе другого вот и всё!»       Чай в кружке превратился в водоворот и грозился выплеснуться за края белой в крапинку керамики. Утопиться тоже не вариант — себя угробит, да и мать с отцом тоже плохо будет, а мелкие, такие мелкие. «И вот как жить дальше?» Чай оказался едва тёплым и сладким. Отогнав навязчивую мысль, решил остановиться на кактусах в Пятёрочке.       Последние две недели свиданий с Ромкой стали приобретать другую окраску. Более характерную для любящих парочек гуляющих за ручку и чмокающихся за деревьями от чужих глаз. Голубоглазый ощущал дикое смущение рядом со спокойным блондином. Сероглазый Филин, как называют его друзья за осветление волос до белого, и ходит довольный как кот сцапавший с хозяйского стола кусман колбасы и заныкавшийся от всех.       Страшно осознавать, что будешь спать с другом и (на языке появился неприятный осадок) разойдётесь после этого. В теории чернявый знает как должно всё происходить, мелкая (ну и что, что ей семнадцать? Мелкой она всегда останется) увлекается этим «слэш» рассказми и скинула парочку на старенький Самсунг и пару статей про это. Читать оказалось очень даже познавательно, но до тошноты страшно, что если что-то пойдет не так? Так ведь бывает у всех «героев сказок»? Но они то не в сказке, а это реальная жизнь. И от этого становится ещё противней. Ну не может же быть всё так сладко и прекрасно? В жизни присутствует горечь поражения, истома предвкушения и сладкое мороженое «месть».       Рома дал ясно понять, что он будет ведущим. Он ведь сильнее его. Да и опытней, видимо. Сестра догадалась о страхе старшого братца (и как только узнала?) и подбадривает его до сих пор.       Сам же Фортуна старается не напугать пока ещё друга резкими действиями, хотя очень хочется прижать его к дереву и ощутить вкус губ. Как бы не чесались ладони и губы зацеловать этого милого парнишку, спешить не надо. Рома понимает его — Дане страшно. Не каждый друг детства признаёт, что он нравится. И ему было неуютно. Ему и грудастые девушки и парни разные нравятся, в особенности его друг. Тогда он понял, что он би, шутки про пчёлок зашли всем, а если есть и те кто в курсе, то негласно поддерживают Ромку.       Всему своё время, да и Даня решился наконец покончить с этим. Хватит с него бегать, да и две недели воздержания и только с помощью руки не очень способствуют повышению настроения. Да ещё эти дурацкие сны с постельной сценой про парней, в главной роли участвующие они сами. Стыдно, стрёмно, но стояк не хочет сидеть ровно. Да и либидо скачет как в жопу ужаленное.       Поцелуи не кажутся такими противными и мерзкими, даже наоборот — сладкими, отдающими запахом ванили и алоэ. Через пару секунд доходит, что это духи. Причем приятные духи, как и мягкие, чуть шероховатые губы белокурого. Щёки обдаёт жаром, пальцы нервно сминают края собственной футболки, а линолеумный пол в цветочек кажется невъебически интересным кусочком архитектуры квартиры. — Даня, не бойся. Всё хорошо. — мягкие ладони гладят взлохмаченные волосы, опускаются на шею и гладят горячую щёку. Тихий и ласковый шёпот успокаивает умирающую нервную систему. Вторая ладонь успокаивающе гладит спину и прижимает к тёплому телу. — З-знаю, просто. М, необычное чувство… — мычит голубоглазый в плечо не поднимая глаз, несмело обвивая руками талию Фортуны. — Не против массажа для расслабления? — Дане показалось или Рома натурально мурлыкнул? — Массажа? — удивился чернявый и посмотрел на невинно улыбающегося парня. — Да, простаты. — сердце на этот раз залезло за печень и активно клокотает там. — Дур-рак! — щёки с новой силой обдало жаром, да ещё и картавить начал. — Шучу, просто разогрею тебе спину. Без твоего согласия к тебе не притронусь, обещаю. — спокойно проговорил сероглазый. «Рано. Ещё слишком рано. Можно ещё потерпеть.»       Брюнету стало стыдно за свои мысли. Разве можно простым словом «нравишься» описать всё это? Если бы он хотел просто секса, то Ромка просто развёл бы его на это и дело с концом. А тут… Глаза защипало наполняясь влагой. Его любят и он… похоже тоже любит. А как назвать этот странный ком неверия в хорошее, сплетённый на доверии и поддержки дорогого, близкого человека? Даня привык, что Рома рядом всегда — в полном раздрае чувств после расставания с девушкой, когда блевал в толчке после школьного выпускного, после женитьбы однокашника на однокурснице, да много чего после.       И стоило только подумать, что не будь Ромки рядом не было бы этих весёлых посиделок во дворе, лазаний по гаражам, деревьям и прочей ребяческой дребедени в жизни. Если бы его занял другой парень? Зная свой непростой характер и колкость, хотя вырос в полне любящей семье, не каждый решался подойти и завести с ним дружбу или хотя бы-то поговорить. Всегда держался особняком, не лез в авантюры с петардами в сугробах, беготней по школьным коридорам в столовую. И если были такие люди, то они и вытягивали его из этого состояния меланхолии и видели совершенно другого человека — весёлого, миролюбивого и забияку фантарирующими идеями.       И Ромка по тихому залез в кусочек сердца и пустив корни, стал расти. Будь на его месте другой они бы точно остались бы друзьями и только. Рыбкин любит Фортуну. Странное сочетание, но у жизни свои выверты. Всё это пронеслось за пару долгих секунд, и обняв белобрысого идиота сильнее, хихикнул. — Я люблю тебя, чёртов Роман Фортуна. — выдохнул брюнет в шею, кусая губу от волнения. — Я тоже люблю тебя, Рыбка. — ну точно кот, как можно так соблазнительно урчать в ухо?       Чай с пряниками разбавил трагичность ситуации и добавил плюсик в карму Фортуны. Сам белокурый преспокойно сидит и читает какую-то книжку и хавает пряники с повидлом внутри. Да и сам Даня не отстаёт.       Отправив сестре смс-ку, что ночует у друга, получил луну переглядывающейся с солнцем. «Ещё фик напишет по нам же.» Усмехнулся Рыбкин откладывая телефон на стол и выключая звук.       Сумерки наступили быстро — тёмно-зелёные шторы скрыли лучи заходящего солнца, скрывая ярко полыхнувшие щёки от непристойных мыслей и воспоминаний про болезненную подготовку многострадальной задницы и всего возможного. Телек включенный на Рен-ТВ показывает «Загадки человечества».       Футболка аккуратно сложена на стул, как и джинсы. Выданные спальные шорты оказались приятные на ощупь и тело. Растянувшись на кровати и устремив взгляд в телек, смял подушку и уместил на ней голову. Волнение и лёгкий мандраж уже не вызывает чувство тошноты, а какое-то предвкушение неизвестности с лёгкой судорогой.       Слегка вздрогнув от холодной жидкости коснувшийся спины, Даня расслабился почуяв запах жасмина и роз. Кровать прогибается и Рома придавливает, садясь на филей Даньки. Легкие ласковые движения растирающие масло. Ладони скользят по плечам, по лопаткам, вдоль позвоночника. Массируют, надавливают, сминают кожу, втирая масло. Пальцы считают позвонки, ладони опускаются на поясницу и надавливают, прогибая. Чувствую себя лошадкой-качалкой на которой раньше качался. Спина приятно заныла, поясница легонько кольнула и отпустила, а я выгнулся полумесяцем вставая на руках. «Вот это массаж.» Возвращаюсь на подушку и медленно расплываюсь в желе под мастерский массаж.       Программа подошла к концу, а я расслабленный и довольный массажем, но без секса глянул на Ромку. Если уж идти до конца, так до самого конца, где можно нормально кончить. Сероглазый схрумкал очередную длинную печеньку (забыл как называется) и потянулся за последней. Орлы птицы гордые — пока не поймают рыбу не поплывут. Перехватив палочку с невозмутимым видом хрумкнул и оказался на спине. И внезапно озарило какую это игру напоминает — «Pocky». Палочка схрумкана, поцелуй получен и… И всё. «Без моего согласия не притронется, ух. Зар-раза.» — Ром, — парень опирается на руки по обе стороны от головы и спокойно разглядывает лицо. — М? — улыбнулся провокатор. Закрутил как всегда выгодно со всех сторон. Терпение у него железобетонное. — Можешь трогать меня, разрешаю. Зар-раза. — Филин хихикает и чмокает в нос. — Ты боишься, а это может навредить нам. Раслабься, пару дней петтинга нам не повредит. — я говорил, что он провокатор? Да ещё со стажем.

***

      Пару дней стали ещё одной неделей и горячими ладонями по всему телу с засосами на бёдрах и познании, что у Дани родимое пятно в виде луны на внутренней стороне бедра. Как же брюнету тогда хотелось долбануть по светлой голове своего парня.       Рыбкин успокоился и расслабился с новым положением дел. Да теперь он парень и они встречаются. Ну а после лёгкой разминки всех неучтённых мышц бёдер и массажа, смог спокойно выдохнуть и расслабиться. — Я сочиняю рома, рома, роман, Роман — мудочи́на всей моей жизни! — подпевал Даня переворачивая сковородку с блином тем самым отлепляя и наливая тесто. Сам же мужчи́на всей жизни Рыбкина преспокойно ползал по магазинам: там шоколадку с вафлей и миндалём купить, в другом найти со вкусом кокоса и винишко из винограда. Пачка «DUREX» спокойно похоронена на дне рюкзака с банкой энергетика и чеками. А смазка с вазелином и прочими ароматическими маслами покоятся дома.       Половина блинов съедина с варёной сгущёнкой «Варёнка». Желудок сыто булькает, я икаю и тихонько засыпаю под любимую программу захадок человечества. Уловив знакомый запах ванильных духов, снова зевнул и растянулся на диване. «Ну а что? Я спать хочу». — Солнышко моё, вставай, — прозвучал ласковый голос и холодные ладони легли на голый живот.       Не передать простыми словами (только предлогами: в, на, ты) как я заорал. На улице не такая холодрыга, чтобы иметь ледяные руки, а этот ржущий идиот в воде их поддержал. Послав его на кухню, сам запутался в плед. Сон как рукой сняло. — Дань, ну не дуйся, — белобрысый сел рядом приобнимая за плечи и шурша обёрткой. — Я тут тебе вкусненького купил, — ну вот как отказаться от такого соблазнительного предложения? Да ещё и с этим мурлыканьем. — Ф, вот ещё, — выглянув из пушистого покрывала, сцапал кусочек шоколадки. Любимой шоколадки, шоб в него муха врезалась. Картонно тяжко вздохнул раскутываясь из тёплого пледа сразу оказался перенён на колени и крепко обнят, утыкаясь носом в шею. Ванилью запахло сильнее. — Порой мне кажется, что я знал тебя ещё раньше, — прошептал Фортуна гладя спину, выдыхая в покрасневшее ухо. — Уху, и мы с тобой враждовали? — хмыкнул голубоглазый и почувствовал ципок за бок. — Айч, нещипайся, — цыкнул парень поёрзав на коленях и замер, покрываясь румянцем. — Да. А ты не ёрзай, — вкрадчиво промурлыкали в горящее ушко и мягко куснули за скулу. В мыслях Даньки пронеслись строчки Лепса: «Я стану водопадом» к этой ситуации и стало ещё жарче, как в бане. Хихикнув от нервов и лёгкой щекотки в груди, замер захватив сладость в лапки и смакуя дольки шоколада с Ромой. Вот он — прекрасный момент, чтобы, как пишут в бульварских ромнах, соединить два тела и души в слиянии высшего чувства. — Диван маленький, — в слух высказался чернявый. — На кр-ровать? — соблазнительно мурлыкнули в до сих пор горящее ухо и подхватили под ягодицы. «Бля!» Истерично вопили тараканы заползая в щели прячась от шока и взбудораженого воображения. Самолюбие довольно потёрло лапки с коготками, согласно кивая и гордясь, что это тело вызывает очень бурную и неоднозначную реакцию. Причём упирающуюся в филей. Паника в отключке, её тупость с наслаждением отключили. Критическое мышление решило промолчать, что будет немного больно. По коже бегали мурашки, у Ромки от возбуждения, у Дани от предвкушения и новых ощущений. Кровать привычно скрипнула и затихла. Голубоглазый раскраснелся от внимательного взгляда серых глаз. С языка не спадает вкус мендаля и самого шоколада. Нежность, ласка и ключицы. Эта ночь будет полна нежнностей. Неторопливые покусывания губ, дразнящее трение бёдрами с феерическим желанием притронуться к себе. Блондин мурлыкнул в чувствительное ушко, прикусывая мочку, чувствуя как брюнета тряхнуло. Колени сильнее сжали бока и Даня застонал. Вот ведь дьявол. Одежда кажется лишней и в ней жарко до невозможности. Майка, домашние шорты и трусы — слетело как не бывало. Запах клубники засвербил в носу, ладони скользнули по бёдрам, животу и паху. Даня потеряся в астрале. Массаж стал сладкой пыткой и уже больным желанием. Заскулив, брюнет пискнул-всхлипнул от горячего языка на головке члена и зажмурился кусая губы. Пару движений языком и парень кончил. Рома усмехнулся быстрой разрядке. Эта ночь их. Чернявый не успел осмыслить произошедшее как оказался нежно уложен на живот и по ощущениям стал в позу в доги-стайл. Уползти ему не дали, как же, выставить бледные ровные полушария и не дать нежно по ним провести ладонями с самыми нежными намерениями — это кощунство. Хихикнув от щекотки по бокам и прямо так и пропахнув розами и клубникой от постоянных использований масел при массаже, Даня замер, расслабляясь и делая прогиб. Даже показалось, что блондин закашлялся, подавился что-ли? Ощущения… Странные. Непривычные, даже щекочущие где-то в животе. Прошедшее возбуждение начало потихоньку нарастать. И наглые лапки Фортуны ципнули за левую часть и плавно вогнали палец по самые костяшки. Ногу свело мурашками. Через пару секунд добавился второй палец и лёгкая растяжка ножницами туда-сюда. Щекотливые волны отдались в паху и где-то в горле. Издав непонятный высокий звук от неожидонно приятного дейсвия Даня мыкнул и вильнул бёдрами назад. Рыбкина тряхнуло, перед глазами заплясали звёзды, в паху свело судорогой. — Чш, ещё рано, — прохрипел Ромка от всей картины, зажимая голубоглазого у основания. Даня проскулил и наконец-то расслабился. Пальцы с хлюпом вышли из разработаной звёздочки анала. Череявый протестующе промычал, комкая простынь в пальцах. Ощущения другие, совсем. Замерев от неожиданной посетившей затуманеной головы мысли, Рыбкина закусил губу, собирая разъезжающиеся колени вместе. Головка легко скользнула внутрь, и брюнет замер ёрзанье щекой по подушке и чуть-чуть поддавая бёдрами назад. Сероглазый замер, вцепившись в бледное бёдро своего парня. Он полностью его принял. Надо аккуратно нежно… Фортуна прижался к сладкопахнущей спине, на пробу двигая тазом. Даня застонал, открыто, громко и красиво. Кровать скрипела, укусы на плечах расцветали, царапины на широкой спине Ромки, искусаные губы Даньки, запах клубники и банана. Головокружительно. Сев на моски опираясь на колени, лаская стонущего парня, Ромка приподнял бёдра Рыбкина охотно отзываевшегося на ласку и поддатливо скользнул на член. Лизнув ореол соска, чуть поикусив, чувствуя как в очередной раз гибкое тело дёрнулось и его обвили руками-ногами, сдавили и их накрыло. Буквально. Одеялом.

***

— Р-р-ромка, кролик, у меня всё болит, ух. Хым, айч! — хныкал Даня ползком двигаясь к краю кровати. — Угум, я тебя тоже люблю. — пробормотал блондин укрываясь чистой стороной простыни. — Как я должен ходить-то?! Я же согнуться не могу-у-у! — завыли из ванной.