Утренняя Сесилия

Versailles — Destiny — The Lovers

Алые лучи утреннего солнца только лизнули крыши винокурни «Рассвет», когда Эльзер подходил к главному входу особняка, возле которого уже стоял хозяин, нетерпеливо оглядываясь, сложив руки на груди. — Доброе утро, Эльзер, — холодно, как и всегда, процедил Дилюк, приветствуя главу ассоциации виноделов, — сегодня ты поздно. — Доброе утро. Проверял утренние поставки в «Долю Ангелов». — Ладно. Вот ключ, на столе документы из Ли Юэ, передали запрос на большую партию вина, — мужчина небрежно протянул связку ключей. И только Эльзер успел пальцами подцепить их, как Дилюк тут же пошел прочь. — Мастер Дилюк! — удивленно воскликнул мужчина, — вас сегодня ждать? Есть несколько важных вопросов! Наследник рода Рагнвиндр на секунду остановился, после чего небрежно выплюнул: — Подождет. Мне нужно сдать документацию в Монштадт. Эльзер давно заметил изменения в молодом виноделе. И он мог бы это списать на разные вещи: разросшуюся сеть поставок, усугубившиеся отношения с Кэйей, превратившиеся из открытой войны в холодную. Причиной могло быть что угодно. Но странным было именно то, что Дилюк, ранее избегавший Монштадта, словно огня, теперь же стабильно несколько раз в неделю стремился в город, как будто его тянуло магнитом. И каждый раз он рано утром с первыми лучами солнца отдавал ключи и исчезал на весь день, а вечером возвращался обратно на винокурню еще более мрачным, чем обычно. Однако, один момент оказался незамеченным главой ассоциации. Зато вот Кэйя это давно подметил. Дилюк стал пахнуть сесилиями. Каждый раз, когда он вихрем пролетал мимо брата по оружию, за ним оставался тонкий нежный цветочный шлейф. И это, вкупе с отсутствием привычных язвительных колкостей, очень тревожило капитана кавалерии. Он знал, что братец каждое утро отправлялся на утес Звездолова, после чего возвращался к рутинным делам. За последний год много метаморфоз произошло с Рангвиндром, однако никто так и не решился за все это время узнать что же с ним случилось. Дилюк же знал что было с ним. Тоска грубым шрамом затянула его вдребезги разбитое сердце, ежедневно выгоняя из особняка. Молчание стало его благословением и проклятием одновременно. Как мог он сказать о его болезненной привязанности, что захватила его? Как мог попрать собственные принципы и проникнуться этой непрошенной нежностью к одной из Ордо Фавониус? Его презрение к рыцарскому корпусу было обоснованным и логичным, и эта логика лишь сильнее сдавливала легкие, когда он пытался хотя бы прошептать то, о чем думал, сидя в одиночестве на природе. Сесилии…"Истинные чувства блудного сына». Но каковыми они были на самом деле? Как мог бы их он назвать? Эта щемящая боль где-то в груди, когда он глядел в стальные глаза Рыцаря Одуванчика. Вечно уставшая, заваленная работой, казалось, она в одиночку тащит на себе весь город, да что уж город, весь регион Монштадта. Люди, окружавшие ее, были лишь бесполезной и чуждой декорацией, мошками, что витали вокруг, назойливо подбрасывая задачу за задачей. Откинувшись на густую траву, мужчина прикрыл глаза и глубоко вдохнул звенящий свежестью аромат цветов. Сердце птицей отчаянно билось тяжелым пульсом где-то в горле. Он знал, что у него есть еще час до того, как придется выдвинуться в город и вновь столкнуться с Джинн. Отдать ей документы, обменяться любезностями, предложить ей напиток, после чего как обычно расстаться. Возможно, донести в Орден специально забытую одну из бумаг, без которой финансовый отчет не бился бы с финальной суммой. А через три дня завезти деньги в казну. Все как обычно, рутинные встречи. Но почему же с каждым разом ему они давались все с большим трудом? — Джинн… В очередной раз он пробовал это имя на вкус, смакуя, словно выдержанное вино. И вновь оно будоражило и заставляло пробудиться ту былую пылкость, что он похоронил, руша отношения со всем Орденом и уходя из него. И вот, опять рыцари, опять. Резко вскочив, мужчина сорвал несколько цветов сесилии и пальцами коснулся белых лепестков, на которых еще остались капли прохладной росы. Нет. В этот раз утес Звездолова стал для него такой же клеткой, как и винокурня. — Нужно идти… Монштадт же, как обычно, звенел, гудел и гремел в привычном неспешном темпе. Из таверн выходили веселые жители и рыцари, громко обсуждавшие последние события. Тяжелый молот кузнеца неизменно отбивал тяжелый ритм по наковальне, а Катерина инструктировала новичков из Гильдии. — Мастер Дилюк! — послышался звонкий голосок, заставивший мужчину остановиться. Запыхавшаяся, румяная от бега Барбара стремглав спустилась к нему по главной лестнице, — наконец-то я вас нашла! — И что же случилось? — Сестра… Магистр Джинн вас ищет! — девчушка с трудом отдышалась и продолжила тараторить, — ей стало дурно сегодня с утра… — Я не буду делать всю грязную работу за Орден, если что… Барбара чуть смутилась, после чего встала на цыпочки, потянувшись к уху Дилюка, после чего громко шепнула: — Это личная просьба. Пожалуйста, мастер Дилюк! Непривычно бледная, с испариной на лице, Рыцарь Одуванчик лежала на кушетке в кабинете. На лбу лежала аккуратно сложенная тряпочка с целебной примочкой, а обыкновенно туго затянутый корсет был ослаблен, чтобы облегчить дыхание. — Магистр… — винодел проследовал за Барбарой, однако встал в дверном проеме, не решаясь шагнуть вперед. Джинн не впервой было потерять сознание от переутомления или просто заболеть. Однако в такие моменты она чаще всего пряталась в госпитале при Церкви, боясь показать свою слабость. — Добрый день, — женщина слабо улыбнулась и осторожно попыталась присесть, но стоило ей лишь приподнять голову, как пришлось вновь лечь обратно под гнетом головокружения, — Барбара, все в порядке. Оставь нас ненадолго. — Ладно… — младшая сестра магистра пожала плечами и прежде чем выйти, вновь обратилась к Дилюку, — пожалуйста, вы не могли бы привезти еще партию спиртовой настойки с тычинками пылающего цветка? Коротко кивнув и дождавшись, пока девчушка выйдет, мужчина зашел и прикрыл за собой дверь. — Я рада, что вы все же зашли, — Джинн осторожно сняла примочку со лба и внимательно посмотрела на собеседника, — нам есть о чем поговорить. — И о чем это? — скрестив руки на груди, Дилюк начал размеренными шагами отмерять комнату, — в прошлом месяце я вовремя сдал всю отчетность, долгов по налогам нет… — О, нет-нет, это вовсе не из-за винокурни, вы меня неправильно поняли, — магистр глубоко вздохнула, — просто вы очень изменились после нашей внезапной поездки на архипелаг Золотого Яблока. Кэйя очень беспокоится. И не только он. Я слышала, даже работники винокурни, когда оказываются в городе, в «Охотнике» это обсуждают и строят теории… — Тц… — раздраженно щелкнул языком мужчина. — И…Я тоже это заметила. Вы избегаете меня? Вопрос молнией ослепил Дилюка. Он еще не был готов к этому разговору, в его голове еще не сложился стройный план действий, он еще не продумал все возможные варианты того, в какую сторону может пойти ситуация. Нет, ни в коем случае. Мужчина изо всех сил желал избежать этой торопливости, этого нелогичного безрассудства, возможного недопонимания. — Я…Вовсе не избегаю вас, магистр. — Джинн. Дилюк, мы раньше не были на «вы». И ты называл меня по имени, — наконец-то женщина нашла в себе силы сесть и осторожно затянула ленты корсета потуже, — Пожалуйста, я обещаю, что никому не расскажу. Но все теряются в догадках. Ты приносишь невероятно прибыльные контракты — ваша выручка выросла почти на триста процентов! Но в то же время тебя не бывает на винокурне днями, зато в Монштадте ты бродишь вечерами серым призраком. — Не стоит, все в порядке… — Я знаю, Кэйю ты не стал бы слушать. Но я… — Магистр, вы тоже из Ордо Фавониус… — Дилюк прислонился спиной к книжному шкафу и пальцами сжал переносицу. — И… — И в этом-то вся и проблема! — с неожиданным жаром выпалил винодел, — если бы не этот чертов Орден, тебе было бы намного легче. Горожане пьют посреди бела дня и разгильдяйствуют, бродят по Монштадту, лениво выбирая что бы им сегодня сделать! А ты пашешь до седьмого пота, до обморока! Ты чувствуешь вину за то, что единожды за все время, что ты магистр, ты уехала в вынужденный отпуск. Вынужденный! И к тебе лезут с каждой мелочью, хоть знают, что есть еще целый корпус рыцарей. Что с документами можно обратиться к Лизе, по поиску пропавших, черт подери, кошек можно обратиться к той же Эмбер! Да тот же Кэйя! Расчистить дорогу от хиличурлов ему — дело пятнадцати минут, но все толпой выстраиваются в очередь в твой кабинет. Каждый. Гребаный. Раз! — Дилюк… — Джинн удивленно смотрела на такого знакомого мужчину и никак не могла его узнать. Его привычно бледное лицо покрылось лихорадочным румянцем, а алые глаза горели таким пламенем, которое она никогда не встречала. На секунду ей показалось, что стоит ей протянуть руку — и она сгорит в этом огне. — Это мучение… Мучение видеть то, как один человек расплачивается всей своей жизнью ради бесполезной свободы всех остальных. Не зная радостей, отдыха, награды, обыкновенных удовольствий… — А знаешь ли их ты? — магистр встала и нетвердым шагом направилась к мужчине, — ведь по ночам ты тоже защищаешь город, а днем торгуешь похлеще многих торговцев из Ли Юэ. Что ты на это скажешь? Не защищаешь ли ты чужую свободу себе во вред? Ты понимаешь мое положение намного лучше всех остальных. Только я не прячусь за маской безразличия и презрения, за тонной логики и умозаключений. Я — вот, здесь, такая, какая есть, всегда в своем кабинете. Открытая, как книга. И в этом заключается моя свобода. Но свободен ли ты сам? И ведь действительно. Винокурня, утес Звездолова, да даже Монштадт постепенно стали местом добровольного заключения Дилюка. И как бы он не пытался себя убедить, что это все временно, пока он не принял решение, ситуация лишь усугублялась, заставляя его все сильнее отдаляться от всех, кто его когда-либо окружал. Глубоко вздохнув, Рангвиндр достал спрятанные за пазухой смятые цветы и положил их на стол. — Ты ведь знаешь значение сесилий, не так ли? — Да… — Я не могу даже сам себе признаться в своих истинных чувствах, Джинн. Я знаю, они есть. Но, кажется, я окончательно запутался во всем, что происходит. Этот город, он сводит меня с ума. Я даже думал отправиться в дорогу. В Ли Юэ или Сумеру, лишь бы подальше. — Что ж, если все же решишься на путешествие, то обязательно буду ждать, обещаю, — магистр приблизилась к виноделу и осторожно пальцами коснулась его запястья, — просто хочу, чтобы ты знал…что есть тот, кто испытывает истинные чувства к тебе и хочет, чтобы ты был счастлив. Хорошо? — Ко мне…что ты имеешь в виду? — Хм, — нервно хихикнула магистр и убрала руку за спину, — я…просто…влюблена в тебя с самого детства. Ты был моим близким другом, всегда. И я правда очень боюсь тебя потерять, поэтому мои чувства, они не имеют… — Они имеют значение, — мужчина осторожно придержал Джинн за плечи и притянул к груди, в объятья, — ведь я…тоже…это взаимно. Но ты ведь в Ордене… — И пусть, — еле слышно прошептала магистр. — Я буду приносить тебе поесть. — Хорошо… Сесилия. «Истинные чувства блудного сына» — именно такое значение они имеют на языке цветов. Но для Дилюка и Джинн эти белые бутоны имели новое толкование, доступное лишь им двоим: робость, кроткость, надежду и маленький глоток свежести свободы в бурном водовороте обязательств. Связь, что практически утратилась, но со временем ставшая лишь крепче. Искренность и возможность отринуть убеждения и идеалы хотя бы ненадолго. Для окружающих ничего не изменится. Лишь магистр реже будет чувствовать себя плохо, а винодел перестанет приходить на винокурню таким мрачным, как ранее, но все же по утрам он продолжит собирать несколько белых цветов окутанных росой на утесе Звездолова. Но место их будет не за пазухой или меж пожелтевших страниц "Принцессы Кабана", а на столе главы Ордо Фавониус в небольшой фигурной вазе.