Через тернии к звёздам

Flashback

— Её состояние не становится лучше! От вас вообще есть хоть какая-то польза? — женщина смотрела свысока на спокойно сидящего перед ней психиатра и из её рта едва ли не брызгал яд. — Прошу вас, успокойтесь, — всё тем же спокойным голосом вопрошал доктор, чем злил разъярённую женщину ещё больше. — У вашей дочери депрессия, она потеряла ребёнка в очень раннем возрасте и… — Да! А сейчас она напоминает овоща и за полгода нет никаких улучшений!       Доктор снял очки и усталым жестом потёр переносицу. Он понимал, ему по роду профессии приходилось — понимать, но эта женщина как будто получала какое-то изощрённое удовольствие от того, чтобы приходить каждый день и выливать тонны яда. Если честно, врач во многом винил мать бедной Даюн, потому что не сложно было догадаться о том, какой невозможной атмосфера была у них дома. Женщина совершенно не хотела войти в положение своей дочери и понять простую истину: Депрессия — это не насморк, который можно вылечить простыми каплями за несколько дней. — Я уже говорил вам об этом, но готов повторить и сейчас. Вам не стоило подталкивать дочь к мыслям о разводе. Если бы рядом с Даюн сейчас был муж, то ей было бы гораздо проще справиться с чувством скорби. — Этот мальчишка? — фыркнула женщина и недовольно закатила глаза, всё-таки опускаясь на стул перед психиатром. — Единственное, на что он оказался способен, так это на то, чтобы совратить мою малолетнюю дочь и обрюхатить её. — Почему вы так говорите? — мужчина может и удивился бы, но уже несколько месяцев назад осознал, что эта женщина не думает ни о ком, кроме себя. — Насколько я знаю из немногочисленных разговоров с Даюн, Тэхён был замечательным мужем и они искренне любили друг друга. — О какой «любви» можно говорить в семнадцать лет? — возмущённо спросила женщина. — Разве для любви есть какие-то возрастные рамки? Конечно, Даюн очень рано выпала возможность стать матерью и конечно же, это не очень хорошо, но ваша дочь была счастлива и любима, и вот в этом, точно не было ничего плохого. Забрав её от мужа, вы самолично ухудшили её состояние.       Женщина смотрела на меня так, как будто я был грязью под её ногтями, но мне было не привыкать к таким взглядам. Самое печальное в моей работе то, что зачастую именно ближайшие родственники ухудшали состояние моих пациентов. Я был психиатром уже много лет и за эти годы смог обрасти толстой шкурой, не позволяя жалости и сочувствию — мешать моей работе, но случай с этой девочкой всё-таки немного подкосил меня. Ей должно было исполнится только восемнадцать, а её жизнь уже была сломана и ей приходится переживать такую боль, которую не пожелаешь даже врагу.       Наши с Даюн сеансы, начались почти шесть месяцев назад. Мать впервые привела её ко мне, через месяц после трагедии. Даюн не разговаривала, не ела и никак не реагировала на внешние раздражители. Тогда мне пришлось положить её в клинику на несколько недель, для того, чтобы кормить через капельницу и иметь возможность постоянного наблюдения за пациенткой. Она впервые заговорила со мной где-то через полтора месяца. Даюн спросила у меня о местонахождении её бывшего мужа, я не знал ответа на этой вопрос и предложил ей связаться с ним и попросить приехать, но она отказалась и вновь замолчала. Постепенно она начала говорить чаще, но её голос был лишён всяких эмоций, а глаза «не горели». Она выживала, но не жила. Я был искренне убеждён в том, что ей нужен муж рядом, но она была несовершеннолетней и её мать принимала все важные решения за неё, тут я был бессилен. — Может пропишите ей новые успокоительные? — хмуря брови, спросила женщина.       Мне было сложно её понять, она любила свою дочь, но её любовь была больной, она душила ею дочь и не видела этого. На самом деле, этой женщине тоже не помешала бы помощь специалиста. Уж не знаю, что произошло у неё в жизни, но это определенно связано с мужчиной, иначе я никак не могу объяснить её нездоровую ненависть ко всему мужскому населению планеты. — Успокоительные? Они не нужны Даюн, ваша дочь и без того слишком спокойная. Хотите ввести её в состояние комы? — прикусываю себе язык, но внешне остаюсь непоколебим. Это явно не то, что я должен говорить матери своей пациентки, но эта женщина выводит даже меня. — Тогда, что ей, чёрт побери, нужно? — женщина вновь вскакивает со стула и угрожающе упирается ладонями в мой стол. — Её мужчина рядом и время, — по глазам женщины я вижу, что она готова взорваться и набросится на меня с когтями, но дверь в кабинет неожиданно распахивается и в дверном проёме показывается лицо Даюн. — Детка, ты зачем зашла? Я же сказала, подожди меня в машине, — ласковое обращение едва ли смягчило лицо женщины, не смотря на то, что она повернулась к дочери. — Я просто… — девушка неловко замялась и прикусила губу.       Я с удивлением заметил лёгкий румянец на её щеках, который не замечал за эти полгода, из-за плохого и редкого питания, девушка сильно похудела и была бледной. — Даюн, ты можешь пройти и сказать нам, чего ты хочешь, — спокойно и с доброй улыбкой на лице, проговорил я.       Даюн слегка поклонилась и закрыв за собой дверь, прошла вглубь кабинета, встав рядом с матерью. — Я просто хотела сказать, что чувствую себя лучше и возможно, — она обращает на маму какой-то стеснительный, и вместе с тем вопросительный взгляд. — Мы могли бы поехать в кафе? Я резко захотела вишнёвый пирог.       Ладно, возможно теперь, я всё-таки немного удивлён. Я удивлён даже не тому факту, что Даюн впервые за пол года готова съесть что-то кроме каши и лёгкого супа, которые приходилось вливать в неё чуть-ли не через силу, а тому, что она сама изъявила желание. Причём не просто поесть, а что-то конкретное. Не знаю, с чем именно это связано, но это прогресс. — Дда, да, конечно, доченька! — мама Даюн теряется и на радостях кидается её обнимать, мне хочется остановить её и объяснить, что такими своими действиями, она может напугать дочь, но я не стану говорить этого при Даюн, поэтому лишь молча наблюдаю за ними. — Даюн, могу я задать тебе вопрос? — девушка возвращает взгляд на меня и мне кажется, что она выглядит достаточно рассеянной, но всё-таки положительно кивает головой. — Почему именно вишнёвый пирог?       Девушка задумывается на мгновение и смотря в её глаза, я всё больше убеждаюсь в том, что она как будто не с нами, её мысли где-то далеко. Это не отстраненность, какой она была последние полгода, это что-то другое… — Просто? — отвечает вопросом на вопрос. — Я просто захотела именно его. — Что же, это очень хорошо, — отвечаю я и пытаюсь унять колющее волнение в груди. — За углом клиники есть потрясающая кофейня, там не только вкусные пироги, но и отличный кофе. Ты же его так сильно любишь.       Растерянность пропадает с лица девушки и на секунду её глаза становятся какими-то стеклянными, но она быстро смаргивает это застывшее выражение лица и на этот раз отрицательно качает головой, выдавливая из себя лёгкую улыбку. — Нет, спасибо. Я не думаю, что хочу кофе, — вновь возвращает взгляд на маму. — Может чай?       Женщина радостно улыбается и даже не попрощавшись со мной, в отличии от Даюн, которая вежливо кланяется на прощание, быстро подпихивает дочку на выход. — Госпожа, задержитесь на минуточку, пожалуйста, — в моей голове рисуются неутешительные картины и мне это совсем не нравится. — Что ещё? — женщина вновь недовольно закатывает глаза, но я смотрю на неё серьёзно и требовательно, поэтому с тяжёлым вздохом она выпроваживает Даюн за дверь и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. — У вас одна минута, моя дочь ждёт. — Я не хочу раньше времени делать какие-то заключения, но хочу сказать, что отказ от старых привычек, которые приносили удовольствие и резкая перемена в настроении, вряд ли говорят об улучшении состояния Даюн. — Что вы имеете в виду? Она впервые за полгода, выглядит как живой человек! — Я говорю о том, что для того, чтобы пережить горе и справится с депрессией, проблему нельзя игнорировать, её нужно разобрать и отпустить. Я настоятельно рекомендую вам, следить за состоянием Даюн и если вы увидите, что она ведет себя слишком позитивно и совсем не говорит о прошлом, то сразу же сообщите об этом мне. Ни в коей случае нельзя допускать того, чтобы она закрылась от своих проблем, так и не разобрав их. — То есть, сейчас вы говорите мне о том, что если моя дочь начнёт вновь радоваться жизни, то это будет означать, что ей стало хуже? — насмешливо спрашивает женщина. — Да. Это будет означать, что ей сознание не выдержало всей боли и просто решило перекрыть путь к болезненным воспоминаниям. От этого не получится бежать вечно и если сейчас, вы позволите Даюн сбежать от проблем, то однажды эту плотину всё равно прорвёт и не факт, что она сможет справиться с этим в будущем.       Женщина вновь хмыкнула и смерив меня презрительным взглядом, вышла за дверь. Я искренне переживал за состояние Даюн, ведь за годы своей практики, к сожалению не единожды сталкивался со случаями самоубийств тех пациентов, которые годами копили в себе боль.       А ещё, я так же понимал, что это очевидно был последний раз, когда я видел Даюн. Её мать больше не приведёт дочь на приём.