Влюбиться в смертного

      Хлопок двери бара отрезал Тони от теплого света и гулкого шума музыки, бросив в объятия влажной августовской ночи Нью-Йорка. Холодный воздух должен был освежить голову, но вместо этого лишь заставил его поежиться и плотнее запахнуть пиджак. Он стоял на тротуаре, слепо глядя на поток машин, ползущий по улице, но не видел ничего. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Питера — холодное, отстраненное, чужое.       Телефон в кармане завибрировал. Один раз. Коротко и зло, как удар током. Тони достал его машинально, ожидая увидеть очередное сообщение от Пятницы или напоминание о встрече, которую он пропустил. Но на экране светилось имя Пеппер.       Он открыл сообщение и перечитал его трижды, прежде чем смысл слов начал просачиваться сквозь пелену шока.

«Всё кончено».

      Слова, которые весили больше, чем вся броня Железного человека.

«Не ищи меня».

      Как нож под ребра.       Мир пошатнулся. Улица, машины, неоновые вывески — всё поплыло перед глазами. Его дом, его крепость, его «мы» — всё это только что обратилось в пыль. И пока эта пыль оседала в его душе, оставляя после себя звенящую пустоту, из самой глубины этой пустоты поднялась одна-единственная мысль, ясная и острая, как осколок льда: Питер.       Если Пеппер ушла, если привычный мир рухнул, то единственное, что осталось настоящего, было там, за той дверью. Тот, кто не судил. Кто просто… был. Пусть холодный, пусть отталкивающий, но он был настоящим. В отличие от всей этой лживой жизни.       Решение пришло мгновенно, иррационально, продиктованное чистым инстинктом самосохранения. Он не может его потерять. Только не сейчас. Не так. Резким движением Тони толкнул тяжелую дверь бара и шагнул обратно внутрь. Музыка снова ударила по ушам, запах алкоголя и пота стал невыносимым. Ему нужно было найти его. Немедленно.       Питер стоял за стойкой, спиной к входу, методично расставляя бутылки на полке. Он выглядел таким… обычным. Просто парень в форменной рубашке, выполняющий рутинную работу. Эта обыденность резанула Тони больнее всего. Словно прошлой ночи и не было. — Питер, — голос Тони прозвучал громче, чем он планировал. Несколько голов повернулись в их сторону.       Паркер замер на секунду, но не обернулся. Затем медленно поставил бутылку джина на место и развернулся. На его лице была написана смертельная усталость. — Я же сказал, я работаю, — безжизненно произнес он.       Тони обогнул стойку, игнорируя правила и личное пространство. Он подошел вплотную, схватил Питера за предплечье. Кожа под пальцами была теплой, живой. Слишком живой для того холодка, что исходил от самого юноши. — Нет, — твердо сказал Тони, глядя ему прямо в глаза. — Хватит. Мы поговорим. Сейчас.       Он не просил. Он требовал. И что-то в его взгляде — дикий, отчаянный блеск человека, которому нечего терять — заставило Питера вздохнуть. Взгляд Смерти скользнул по лицу Тони, считывая каждую черточку: расширенные зрачки, дрожащие губы, лихорадочный румянец на щеках. — Ты пьян, — констатировал Питер, но сопротивления не оказал. — Мне плевать, — отрезал Тони. — Пойдём. В подсобку. Или на улицу. Куда угодно, где нет этих ушей.       Он кивнул на зал, полный любопытных посетителей. Питер несколько секунд смотрел на него, словно взвешивая что-то на невидимых весах. Наконец, едва заметно кивнув, он жестом указал на неприметную дверь сбоку от стойки. — Ладно. Хорошо.       Они прошли в тесную, пахнущую хлоркой и старым пивом подсобку. Здесь грохот музыки превратился в глухой, ритмичный стук, бьющийся в стены. Питер прислонился к стеллажу со стопками чистых бокалов, скрестив руки на груди. Он выглядел спокойным, почти скучающим, но Тони видел, как напряглись желваки на его скулах.       Несколько секунд они молчали. Тони тяжело дышал, пытаясь собрать мысли воедино. А потом слова хлынули сами собой. — Что ты имел в виду? Там, у стойки. Когда сказал про «смертного».       Питер поднял бровь. — Я думал, это очевидно. — Ни черта мне не очевидно! — вспылил Тони, делая шаг вперёд. — Сначала ты говоришь, что это была ошибка. Потом — что для тебя это просто «ещё один день». А теперь вот это. «Для смертного». О чём ты вообще?! Ты что, какой-то чёртов психолог? Или… или что?!       Тони чувствовал, как паника смешивается с гневом. Мир разваливался на куски, и этот парень, единственный островок стабильности, говорил загадками.       Питер долго смотрел на него. Очень долго. В его глазах не было ни насмешки, ни жалости. Лишь бесконечная, вселенская усталость. Он не пытался беречь психику Тони. Какой в этом смысл? Если человек готов услышать правду, зачем кормить его ложью? — Ты хочешь знать? — тихо спросил Питер, и его голос изменился. Стал глубже, старше. В нём зазвучали эхо миллионов прощаний. — Правда хочешь? — Да! Говори!       Питер оттолкнулся от стеллажа. Он сделал плавный шаг к Тони, сократив дистанцию до опасной близости. Их взгляды сцепились. Воздух в маленькой комнате вдруг стал тяжелым, густым, наэлектризованным. Температура начала стремительно падать. По спине Тони побежали мурашки, не имеющие ничего общего с кондиционером. — Ты думаешь, я — Питер Паркер, — прошептал юноша. Его карие глаза начали темнеть, превращаясь в два бездонных омута абсолютной черноты, в которых не отражался даже тусклый свет лампочки под потолком. Зрачки исчезли вовсе. — Ты ошибаешься.       Внезапно Питер оказался совсем рядом, хотя Тони не заметил движения. Время замедлилось. Питер протянул руку и кончиками пальцев коснулся виска Тони. Прикосновение было ледяным, обжигающим холодом.       И тогда Тони увидел.       Это не было галлюцинацией. Это было вторжение в разум, прямой показ. Комната вокруг исчезла. Вместо неё на него обрушилась бесконечность. Он увидел рождение звёзд — ослепительные вспышки творения посреди абсолютного мрака. Он услышал беззвучный хор миллиардов голосов — шепот каждой души, жившей когда-либо на Земле. Он почувствовал тяжесть времени, которое не течёт, а давит, перемалывая континенты и цивилизации в пыль.       А потом он увидел Смерть.       Вот умирает старик в своей постели, окружённый плачущей семьёй. Вот разбивается машина на мокром шоссе. Вот солдат падает на поле боя, удивлённо глядя в небо. Миллионы, миллиарды сцен ухода, боли, умиротворения, страха и принятия. И над всем этим — фигура худого юноши с бледными веснушками. Он не был жестоким. Он был неизбежным. Он подходил к каждому, касался плеча костлявой рукой и провожал за порог. Без эмоций. Без злобы. Просто работа. Вечная, монотонная работа.       Видение схлопнулось так же внезапно, как и началось. Тони резко вдохнул спёртый воздух подсобки и отшатнулся, врезавшись спиной в противоположную стену. Он больно ударился локтем, но даже не поморщился. Его трясло. Зубы выбивали дробь.       Настоящий Питер (или то, что носило его тело) стоял перед ним, опустив руку. Глаза его вернулись к нормальному карему цвету, но смотрели с древней грустью. — Теперь понял? — тихо спросил он. — Для тебя, для всех вас, любовь, жизнь, страх смерти — это величайшая ценность. Вы цепляетесь за каждый миг. А для меня… для меня это просто рутина. День сменяется днём. «Ещё одна ошибка», потому что привязываться к вам — значит страдать. Видеть, как вы увядаете, как забываете, как уходите навсегда. Я устал, Тони. Я чертовски устал быть первым другом или врагом для каждого существа.              Тони смотрел на него широко раскрытыми, безумными глазами. Он видел перед собой не бармена. Он видел нечто древнее, непостижимое, принявшее человеческий облик. И самое страшное было не в магии и видениях. Самое страшное было в том, что он, Тони Старк, влюбился в Смерть.       Воздух в подсобке стал ледяным, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Питер медленно опустил руку, разрывая контакт. Видение схлопнулось, оставив после себя лишь звенящую пустоту и привкус праха во рту. Тони чувствовал, как его колотит. Не от холода. От осознания. Его разум, привыкший анализировать и строить логические цепочки, отказывался принимать увиденное, но душа… душа знала правду. Она выла от ужаса и странного, извращенного восторга.       А затем дверь подсобки распахнулась.       Это не было похоже на обычное вторжение. Дверь словно перестала существовать на долю секунды, а затем проявилась снова, открывая проход двум фигурам. Они шагнули внутрь так легко и грациозно, будто гравитация была для них лишь условностью.       Первой вошла женщина с огненно-рыжими волосами. Её движения были плавными и смертоносными, как у хищника. Тёмная кожаная одежда казалась второй кожей, а взгляд зелёных глаз пронзал насквозь, сканируя пространство с холодной эффективностью. За ней следовала другая девушка, чьи тёмные волосы были собраны в небрежный пучок. От неё исходило мягкое, едва заметное красноватое свечение, которое колебалось в такт её дыханию, словно живая аура.       Они не были посетительницами бара. Они вообще не принадлежали этому месту. Они выглядели здесь так же неуместно, как бриллиант в куче угля.       Питер резко обернулся. Вся усталость и меланхолия слетели с него в один миг, уступив место холодной ярости. Воздух в комнате мгновенно потяжелел, наполнившись давлением невидимой силы. — Какого чёрта вы здесь делаете? — прошипел он. Его голос больше не был похож на человеческий; он гремел, отдаваясь эхом, словно говорил сам мрак. — Это моя территория. Моя душа.       Женщина с рыжими волосами, Наташа, склонила голову набок, её губы тронула опасная улыбка. — Мы почувствовали возмущение баланса, Питер. Ты играешь не по правилам. Опять.       Вторая девушка, Ванда, сделала маленький шаг вперёд. Её руки были сложены на груди, а свет вокруг неё вспыхнул чуть ярче, когда она посмотрела на Тони. Взгляд был сочувствующим, почти материнским. — Бедняжка, — мягко произнесла она, и её слова прозвучали прямо в голове Старка, минуя уши. — Он выпивает таких, как ты, до дна. Оставляет лишь пустую оболочку.       Тони переводил взгляд с одной незнакомки на другую, затем на Питера, чьё лицо исказилось от гнева. Три нечеловеческих существа стояли в метре от него, испуская волны чистой энергии. Этого не могло быть. Он слишком много работал. У него галлюцинации. Или тепловой удар. Или сотрясение мозга от вчерашнего падения… — Кто… кто вы такие? — прохрипел он, пятясь назад, пока не упёрся лопатками в холодную стену. Металл приятно остудил кожу через рубашку, единственная реальная вещь в этом кошмаре.       Наташа проигнорировала вопрос, обращаясь напрямую к Смерти: — Отпусти его, Паркер. Эта душа не твоя. Высшие приказали вернуть её в поток. — Поток может катиться к дьяволу! — рявкнул Питер, делая шаг им навстречу. Темнота вокруг него сгущалась, принимая очертания рваных теней. — Он мой. Он выбрал меня!       Ванда печально покачала головой. — Он выбрал иллюзию. Ты показал ему лишь малую часть правды, чтобы заманить в ловушку. Но мы покажем ему выбор.       Она подняла руку, и красный туман заклубился вокруг её пальцев. Свечение стало интенсивнее, заливая тесную комнату кроваво-красным светом. Питер зарычал, поднимая свои руки в защитном жесте. Две противоположные силы столкнулись. Воздух зашипел, как масло на раскалённой сковороде.       Для Тони это стало последней каплей. Стена реальности рухнула окончательно. Крики, вспышки света, рычание чудовища, в которое превратился Питер, — всё смешалось в единый невыносимый шум. Его вестибулярный аппарат дал сбой. Пол ушёл из-под ног, хотя он стоял у стены. Желудок сжался в тугой узел. — Хватит… — прошептал он, закрывая глаза руками. — Пожалуйста, хватит…       Последнее, что он услышал, был спокойный, холодный голос Наташи: — Забирай его, Ванда. Быстро.       А затем наступила благословенная тишина и темнота, поглотившая сознание Тони, спасая его разум от полного распада. Он обмяк и начал оседать на пол, теряя сознание.