Бриллиантовое сердце

— Пааап! Ну хоть ещё полчасика! — ребёнок тянет руки к отцу, будто пытаясь вымолить не ложиться спать так рано. — Если ляжешь, я расскажу тебе сказку, — мягко отзывается Пик. — Расскажи! Расскажи! — кутаясь в одеяло и готовясь слушать, просит зеленоволосый мальчик.       Жил на свете один король и звали его Ромео. Но, не смотря на своё имя, не было у него сердца. — Как не было? Оно у всех есть! — возмущается маленький слушатель. — Если дашь мне продолжить, я расскажу почему не было. — Вару затихает.       Вернее сказать, сердце-то у него было. Да только было оно бриллиантовым. Оно-то конечно красиво, сверкает, переливается, да только не плачет оно и не смеётся. Заколдовала короля какая-то ведьма или колдун, сейчас уж никто не вспомнит, ещё когда тот младенецем был: не почувствовать ему ни любви, ни жалости, ни скорби. Но не было никакой печали ему от этого. Как грустить неживому сердцу? Ничего в нём не было. Роптали на это слуги, мол, ни человеку будто служат, а демону какому. Правил-то он неплохо, да всё как-то механически, не было в его словах и поступках ничего живого, человеческого. Не ведал король сострадания, не ведал печали, и думал: «А может и к лучшему это, что не чувствую я ничего? Без чувств жить куда как легче, ничто не заботит, не тревожит.»       В ту пору, в страну ту, приехал мастер один, Куромаку звать, многие говорили, что никто лучше него ни играть, ни делать инструменты не умеет во всём свете. Увидел мастер короля, а король мастера, и запело его сердце. Красивый, статный, как не влюбиться? — Бедный мастер, — с грустью произнёс мальчик. — Может быть, слушай дальше.       Отговаривают его слуги, отговаривают его горожане. Говорят: «Нет у нашего короля сердца, прогонит он тебя, не дослушав, и твоё хрупкое разобьёт!» — А у мастера тоже сердце нечеловеческое было что ли? — Сердце, когда влюблено, оно всегда хрупкое, даже если человеческое.       Не послушал народа мастер. Сердце его дышало любовью, исходилось тоской, когда короля не видело. Выпросил он встречу с любимым, предстал пред ним и заиграл на своей скрипке, которую всегда с собой носил. Заиграл Куро и весь замок дыхание затаил. Такой жалобной и скорбной была мелодия. Плакала скрипка, плакал скрипач. Знал: вот закончится мотив, и выставит король его за дверь, если не отправит на эшафот за трату времени. Играет и плачет, а с ним и весь замок. Играет и перед собой ничего не видит и не слышит, в себя ушёл, чтоб не расплакаться по середине. И вдруг слышит кто-то из слуг — всхлипы, смотрит — а у короля по щеке слеза катится, с другой сливается, в тонкий ручеёк превращается. Дало трещину сердце неживое, человеческое в нём что-то проснулось. Кончил мастер играть, глаза поднимает, а король сидит и слёзы вытирает, платок изводит. За все года, что спало, сердце проснувшееся плачет. Не хотел мастер, чтобы король его любимый плакал, заиграл другой мотив, весёлый, радостный. И засмеялся король, вся прислуга за ним. Кончил снова играть мастер, слетела улыбка с губ короля, лицо гневом исказилось. Не хотел чтобы сердце его просыпалось, чувства внутри вспыхивали, и приказал он бросить мастера в самую глубокую из всех темниц, что в королевстве есть, а скрипку его сломать, чтоб никогда она больше не заиграла. Повздыхали слуги, понадеялись, что добрее король станет, но делать нечего. Сломали скрипку, бросили в темницу мастера. — Какой злой король. — дуется Вару. — А ты бы как себя вёл, когда всю жизнь без жалости прожил? Слушай лучше дальше.       Долго плакал мастер, по сердцу своему, как скрипке разбитому. А сердце короля, тем временем, кровью обливалось, проснулось и покоя не даёт. Полюбило оно своего спасителя и короля изводит. Не даёт ему гордость мастера освободить, а сердце только этого и просит. Не выдержал король боль и тоску глубоко внутри въевшуюся, приказывает мастера к нему привести. Стоит перед любимым своим скрипач, ни живой, ни мёртвый, сердце его разбитое еле как стучит, душа покалеченная болит. — Почему король не отведёт его к врачу? — Потому что единственный врач, который хоть как-то способен вылечить эту боль — время.       «Сыграй мне ещё разок, прошу» — говорит король. Принесли мастеру скрипку, смычок в руку вложили. Вздохнул печально и заиграл. Печальней прежнего мелодия зазвучала, сердце, о боли думающее, горько поёт, а сердце, боль познавшее — вдвое горше. Снова плачет король, все платки и салфетки изводит. Закончил мастер. Смотрит на него король, а тот тоже плачет, не сдержалась болящее сердце, наружу хрустальные слезинки выкатило. — Чего хочешь? Говори, всё тебе дам! Всё достану! Только не уходи, играй, играй! Когда ты молчишь, сердце моё болит. Всё отдам, только останови эту муку! — Я… я бы хотел… — мнётся мастер, как сказать не знает, а вдруг король снова разгневается? — я бы хотел…м-му…мужем вашим стать. — начал говорить и осмелел, дальше уж, будь что будет. — Пойдёшь со мной под венец — всю оставшуюся жизнь для тебя играть буду. Удивила его просьба, но согласился король. Не обманул его мастер, никуда от мужа не ушёл, всю жизнь ему играл на скрипке. Только не узнал король до самой смерти, что вовсе не музыка лечила ему сердце. — И он так и не полюбил мастера? — чуть ли не всхлипнул Вару. — Он его всю жизнь любил, просто не знал, как это называется, потому что без чувств раньше жил. — Получается, и сердце у него было обыкновенным? — Кто знает, милый, кто знает. — Пик развёл руками. — Давно это было, сейчас никто ничего уж и не припомнит. — А ты откуда тогда знаешь? — Пик загадочно улыбнулся. — Я много чего знаю, завтра новую тебе сказку расскажу. А теперь спать. Потух свет, вышел Пик из комнаты, улыбаясь. Воспоминания нахлынули: именно он ведь слёзы бессердечного короля первым увидел.