Диснеевская птичка

      Свежий воздух еще хранил запах уходящей ночи.       Тэхен скосил глаза в сторону небольших часов на столе, заваленном учебниками Чона, и вздохнул. Электронный циферблат сиял сквозь серый полумрак белым «четыре двадцать», ненавязчиво намекая, что для пробуждения еще рановато.       Он снова вздохнул и перевел взгляд на ряд комнатных растений. Крохотные и побольше, с длинными тонкими листьями и толстенькими кругляшами, темно-зеленые, салатовые, с белыми прожилками и даже с бордовыми! Все это разномастное братство чудом уживалось на небольшой настенной полке, где ютились глиняные горшки. Кто бы мог подумать, что тяга омеги к минимализму не распространяется на спальню. Милые коврики, светильники, гирлянды, пара полочек для книг и цветов, огромный горшок с неведомой пальмой в углу, круглое зеркало в раме "под старину" и пара подвесок на стенах в технике макраме – комната выглядела так, словно кто-то по ошибке приделал ее к остальной квартире, ну, или здесь держали в плену гномика из Пинтереста. Ладно, Тэхену и самому нравилась зелень, а крохотные огоньки лампочек по вечерам выглядели до жути уютно, но макраме?.. Оно ассоциировалось с бабульками, которые телевизоры салфеточками накрывают. Альфа дразнился скучным старикашкой, когда Чонгук как-то решил попробовать себя в этом, но после парочки "ковриков" для декора забросил, ибо действительно оказалось скучно. Но изделия свои защищал ревностно: стоило Тэхену в шутку обозвать те коврами – бежал раздавать воспитательные подсрачники. Парень обиженно фыркнул, опуская веки. Омега иногда воспринимал его каламбурчики слишком близко к сердцу.       Часы тихо пикнули – прошла минута.       Такими темпами, пока проснется Чонгук, и с ума сойти можно. Да, было чертовски рано, но как объяснить организму, что сегодня законный выходной и самое время отсыпаться, – было неясно. Спать совершенно не хотелось, ворочаться надоело, а сил встать и что-то делать тоже не наблюдалось.       Альфа тихонько выполз из-под одеяла, чтобы не разбудить Чонгука, и на цыпочках выбрался из комнаты. Возможно, если пройтись до кухни, организм поймёт, что еще не отдохнул и захочет спать обратно. Босые ступни тихо шлепали по паркету и Тэхен, словно ниндзя, аккуратно перешагнул скрипящую половицу в коридоре, поежившись от холодной плитки на полу кухни.       Тонкий тюль едва заметно колыхался от ветерка, что приносил запах хвои и росы – за окном шумел парк. Пока еще пустынные дорожки утопали в предрассветном тумане, таинственно скрываясь в глубине, а совсем скоро, буквально через пару часов, они заполнятся сонными собачниками и любителями ранних пробежек.       Тэхен облокотился о кухонную стойку, всерьёз рассматривая вариант пойти пробежаться, раз уж обстоятельства так сложились, пока перед глазами пронеслись все безуспешные попытки начать бегать по утрам, и сделал глоток прямо из графина. Холодная вода обожгла горло, и альфа снова поежился – зачатки стремления к здоровому образу жизни как рукой сняло. Захотелось обратно в теплую кроватку. Легкий ветерок сквозь приоткрытое на проветривание окно снова натянул тюль, что холодным потоком облизнул голую кожу, оставив мурашки.       Если спать голышом ощущалось комфортно, то разгуливать по дому – явно нет. Прошлой ночью за сериалом альфа неловко разлил колу, да так, что пришлось в экстренном порядке загружать и его, и Чонгука пижамы вместе с покрывалом в стирку, а искать потом чистые обоим было лень. Тэхен в который раз порадовался парку за окном вместо высотки с любителями подглядывать, и, сверкая голой задницей, потопал обратно в спальню.       Матрас под весом его тела прогнулся, и омега перевернулся по инерции набок, лицом к Тэхену. Сам альфа щенком притирался, укутываясь в одеяло и почти повизгивая от ощущения всеобъемлющего тепла после зябкой утренней прохлады. Чонгук вздохнул через сон, потревоженный возней, и старший замер. Будить пару он не хотел, пусть даже случайно.       Медленно повернулся тоже на бок, вглядываясь в чужое безмятежное лицо. Чонгук всегда был красивым, но спящим вызывал особый трепет в груди. Хотелось затискать эти пухлые щечки, сжать в объятиях до посинения, куснуть за носик или вовсе сожрать всю эту милоту-красоту. Тэхен усилием воли подавил щенячий умиленный скулёж, уговаривая себя не поддаваться соблазну сделать даже крохотный кусь хотя бы разок, пусть и очень хочется. А Чонгук, не подозревая о надвигающейся опасности и титанической внутренней борьбе своего парня, продолжал тихонько посапывать, даже не вздрогнул, когда альфа всё-таки не выдержал и аккуратно коснулся кончиками пальцев его щеки. Золотистая кожа в предрассветном полумраке на контрасте с тёмными прядями волос казалась едва не фарфоровой.       Где-то на столе тихо пикнули часы, но Тэхен уже не следил за течением времени – маленькая вольность побуждала действовать дальше. Пьянея от каждого прикосновения, как от хорошего вина, мягким касанием словил на кончики пальцев чужое дыхание, мазнув по приоткрытым губам, проследил линию острой челюсти, все еще изнывая от необъяснимого первобытного желания сожрать свою пару. Одеяло немного сползло с плеча, и Тэхен тут же переключился на него. Обвел маленькую родинку, улыбнувшись, он давно знал каждую и все еще хотел изучить, как впервые. Рука сама скользнула под одеяло, наощупь прошлась по ребрам и остановилась, поглаживая талию, но, очевидно, слишком щекотно – Чонгук вздохнул и завозился, отворачиваясь на другой бок, спиной к альфе. Одеяло натянулось и в пространство между ними ворвался коварный холодный воздух. Тэ быстро подлез ближе, прячась от противной сырости, и вздрогнул, ощутив вместо привычного плюша чонгуковой пижамы горячую кожу. Как можно было совсем позабыть о наготе? Внутри вспыхнуло жаром и он не успел остановить себя, когда по-хулигански сжал бедро, пьянея от упругости под пальцами. Чонгук невнятно пробормотал сквозь сон что-то отдаленно напоминающее его излюбленное: «Сейчас клешни в жопу запихаю!», и парень поспешил оставить извиняющийся поцелуй на плече, шустро убрав руку. Конечно, он безмерно любил младшего, но что-то ему подсказывало, что в этом заманчивом предложении отсутствует функция «ласково и нежно».       Но холод – не тётка, старший прильнул к грозному Чону, даже несмотря на риск получить клешню в труднодоступное место. Прижался грудью к лопаткам и глубоко вдохнул за ушком, наполняя легкие любимым запахом до отказа. Чонгук всегда смущался слишком откровенных обнюхиваний, уворачивался на публике и дразнил волчарой, отчего старший тайно страдал и пытался при любой возможности наверстать упущенное – надышаться до темных кругов перед глазами.       Омега, похоже, все-таки успел немного подмерзнуть, со вздохом подлез под бок Киму. Тэхен обнял его, изворачиваясь, чтобы накрыть их теплым пуховым одеялом почти что с головой, и тот удовлетворенно затих. Альфа тоже согрелся, уткнувшись носом в темные пряди на затылке. В комнате медленно становилось светлее и он отстраненно следил за редкими пылинками, понимая, что начал наконец-то проваливаться в дрему, продолжая лениво поглаживать Чона по груди и солнечному сплетению. Это успокаивало. Тюль с тихим шелестом колыхался от едва ощутимого движения воздуха, с улицы доносился шум листвы, мерное биение сердца Чона мягкой вибрацией оседало в собственной груди, веки все тяжелее было держать открытыми и Тэхен готовился вот-вот наконец уснуть, пригревшись в тепле чужого тела.       Неожиданный тихий хнык со стороны Чонгука спугнул сонливость. Альфа распахнул глаза и рывком приподнялся на локте, обеспокоено вглядываясь в его лицо в попытке понять, в чем дело. Слегка нахмуренные брови, немного сбитое дыхание через приоткрытый рот – страшный сон или что-то болит?       — Чонгук-и... — ласково позвал он. Младший не выглядел страдающим от боли и Тэхен решил, что это что-то во сне. Успокаивающе провел ладонью по груди и замер, застигнутый врасплох, когда с губ омеги сорвался еще один такой же звук, стоило нечаянно задеть горошинку соска. — Маленький негодник...       Ласковые поглаживания по груди приходились слишком близко к чувствительным соскам, и пока Ким в неведении спокойно впадал в дрему, ненавязчивые прикосновения медленно, но верно заводили Чонгука даже сквозь сон.       Тэхен поражено откинулся на спину и втупил взгляд в потолок – от этого неловкого инцидента раскаленным угольком жглось в груди, а знакомое тепло уже наливалось внизу живота.       «Это неправильно!» — мелькнуло в голове, но было успешно проигнорировано. Тэхен обнаружил себя нависающим над парнем и, облизнув пальцы, с затаенным дыханием на пробу легонько скользнул вокруг соска. Чонгук вздохнул, едва вздрогнув, и альфа, крепко прижимаясь со спины, принялся аккуратно наглаживать возбужденные бугорки, иногда пощипывая. Уж слишком нравилось ему, когда младший тихонько скулил на выдохе, вздрагивая.       Его щеки покрывались легким румянцем, и Тэхен не стал себе отказывать в удовольствии: мягкими касаниями сцеловывал его, иногда спускаясь к подбородку, и едва смог подавить умиленный стон, когда Чонгук бессознательно повернул к нему голову, подставляя губы. Он принимал нежные чмоки, опаляя сбитым дыханием кожу, ибо Тэхен и не думал прекращать измываться над маленькими, скорее всего, уже покрасневшими сосочками.       Попутно, пока Чонгук спал и не ёрничал, старший не мог остановиться и жадно обнюхивал его между поцелуями, доверчиво тычась кончиком носа в щеку.       «Точно, собака. Чонгуки повеселился бы», — бегло подумалось ему, но ни капельки не смутило.       Он так увлекся, что едва не подавился воздухом, когда Чон прижался всем телом, удачно пристроив мягкую голую попу к полувозбужденному члену альфы. Тот замер, вслушиваясь в ощущения.       Это было хорошо.       Кожа к коже чувствовалась настолько хорошо, что, если ничего с этим не сделать, скоро станет мучительно ужасно, подобно каторге. Тэхен приподнялся на локте и мысленно страдальчески застонал, ибо попал своим возбуждением между половинок. С трудом стараясь не обращать внимания на жаркое давление, внимательно сканировал парня, чтобы понять, проснулся тот или это произошло случайно и он все еще спит.       Безмятежная моська и тихое, хоть и сбитое посапывание явно свидетельствовали о том, что младший спит, несмотря на все манипуляции с его телом. Поэтому альфа, как истинный джентльмен, в котором раз в пятилетку проснулась совесть, решил, что это уже слишком, и аккуратно подхватил чужое бедро, чтобы отодвинуть от греха и собственного члена подальше, но Чон двинулся и пальцы случайно соскользнули.       — Вот же ж... — чертыхнулся Тэхен. Не то чтобы он сильно удивился или не поверил, но все равно еще раз аккуратно коснулся внутренней стороны бёдер у ягодиц.       Пальцы немного проскользили из-за смазки, и он явственно почувствовал, как дернулся собственный член. Похоже, довольно ненавязчивые манипуляции с сосочками действовали даже на спящего парня довольно сильно, а сам Чонгук в любом состоянии действовал на Тэхена даже слишком сильно. Но он все еще пытался держать себя в руках, даже если в этих руках уже был Чон.       Мстительно избегая прикосновений ко всему сокровенному, аккуратно поглаживал кожу, приподнявшись на локте, чтобы лучше видеть омежье лицо. Чонгук начал хмуриться и сопеть громче, недовольно ворочаясь. Мстительную сучку в голове альфы снесло напрочь волной возбуждения. От одной мысли о том, что это в попытке получить больше прикосновений, Тэхену становилось дурно, как пельменю в студенческой общаге, даже спустя столько времени их отношений. Пока он пребывал в прострации от осознания, что его хотят, член – хвала богам и конскому здоровью – исправно функционировал, стремительно наливаясь кровью. Во избежание случайных прикосновений, пришлось отодвинуться тазом.       Возбуждение сгущалось горячим узлом, стекаясь внизу живота и забивая сознание сладким туманом. Мысли то судорожно метались в черепной коробке, то сбивались в вязкую кучу. Альфа тягуче прижался губами к капельке испарины у мочки и скинул с себя одеяло, оголяя наполовину и парня. Собственный налившийся член блеснул смазкой в холодном утреннем полумраке, а кожа омеги будто светилась на темных простынях, идеальная, словно вылепленная самым искусным скульптором.       «Если я обдолбался и вижу глюки, валяясь где-то в канаве, то это самый ахуенный из всех... Нереально красивый», — наверно так ощущают себя чокнутые фанатики, пребывая в гребаной эйфории от одного только вида. В глазах Кима, должно быть, в этот момент можно было увидеть блестящие сердечки.       «А вдруг он и правда плод моей больной фантазии?!»       Именно поэтому Тэхен потянулся, оставляя мокрый поцелуй, что еще несколько мгновений будет хранить ощущение движения его языка, чтобы убедиться, что Чон настоящий. Реальный, а не какая-нибудь влажная фантазия. Лежит, сопит и немного хмурит свои брови. Тэхен склонился над ним сильнее, придавливая весом и лихорадочно облизнул враз пересохшие губы, стоило заметить тонкую нить слюны между чужих.       Стараясь не думать, насколько происходящее безумно, не отрывая глаз от его лица, аккуратно на пробу провел кончиком пальца по колечку мышц. Пока Чонгуков глубокий выдох оседал на коже, Ким не заметил, как тот немного раздвинул ноги. Еще один мягкий поцелуй в плечо и палец снова приходит в движение, принимаясь наглаживать горячие мышцы входа, с умеренным давлением скользя вверх-вниз по смазке, которой становится все больше и больше. Чонгук какое-то время не двигался, а дыхание стало глубже, словно он успокаивался, никак не реагируя, и Тэхен готов бы уже прекратить, но вдруг уловил едва заметное движение бедрами. Не сильное, но достаточное, чтобы увеличить давление прикосновения.       Тэхену казалось, что он сходит с ума. Запредельно странные обстоятельства, спящий, но крайне мокрый для него Чонгук, делали самого альфу твердым до зубного скрежета. Когда смазки стало настолько много, приходилось прикладывать усилия, чтобы уж совсем невесомо не проскальзывать по чувствительному колечку. Омега начал хмуриться и недовольно елозить, желая получить больше.       — Чонгук-и... — шепнул куда-то в угол челюсти. Тот всегда спал очень крепко, но делать что-то большее без его же ведома Ким не собирался, даже несмотря на видимое возбуждение парня и собственный истекающий смазкой член.       — Чонгук-и, было бы хорошо, если бы ты проснулся, милый.       Чон повернулся на голос и приподнял ногу, сгибая в колене, случайно принимая палец, что легко вошёл из-за обилия смазки. Он тихо промычал, не открывая глаз, потянулся назад, запуская пальцы в пряди Тэхена на затылке, чтобы притянуть и сонно ткнуться губами в губы. Тот сыто улыбнулся, добавляя второй палец.       А Чонгук, лишь коротко подставив губы под поцелуй, снова откинулся на подушки, продолжая посапывать. Похоже, он собирался доспать положенные минуты, но и против действий своего парня ничего не имел, податливо подвиливая иногда под движения длинных пальцев. Простату Тэхен намеренно не затрагивал, желая подольше растянуть веселье. Младший не возражал. Слишком сонный, чтобы как-то управлять сценарием, просто наслаждался нарастающим жаром, который приносило скольжение пальцев, в кои-то веки без глупых, крайне странных вбросов посреди процесса типа: «обнаружен чужеродный зонд», после которых Тэхен разрывался между желанием удавить хохочущего омегу за сбитый настрой или проораться вместе с ним. Чонгук же начал раздражаться из-за того, насколько старательно старший избегал прикосновений к его простате. Начал двигать бедрами навстречу так, чтобы наверняка, но вдруг пальцы пропали, оставив после себя пустоту, вокруг которой нетерпеливо сжимались мышцы. Омега повернул голову, вопросительно, с легким недовольством глядя на Тэхена приоткрытым глазом.       Тот, упираясь на локоть, медленно с оттяжкой водил рукой по члену, размазывая его смазку вместе со своим предэякулятом по стволу.       — Могу я?.. — выдохнул, указывая взглядом на свое возбуждение.       Чонгук кивнул и снова откинулся на подушки. Понять, что он не спит, можно было только по прогибу, с которым тот выставил задницу для более удобного проникновения. Альфа даже надулся немного на такое равнодушие, но еще один взгляд из-под ресниц и кивок подстегнули к действию.       Головка упёрлась во вход, лишь немного надавливая на мышцы. Неизвестно, кого хотел помучить альфа – себя или Чонгука, но они оба выдохнули с облегчением, когда он толкнулся внутрь, дурея от того, как его плоть раздвигала горячие эластичные стеночки. В Чоне было жарко и непривычно ýже. Хоть тот и был хорошо растянут пальцами, но в такой позиции, когда ноги сведены вместе, внутри было намного теснее. Тэхен прижался к лопаткам и притянул поближе, нагло умещая ладонь на солнечном сплетении.       — Ты как? Не больно?       Чонгук отрицательно промычал и переплел их пальцы, утягивая чужую руку подальше от чувствительных сосков от греха подальше. Знает он садистские замашки своего парня, ох как хорошо знает.       Тэхен сделал вид, что не расстроен потерей стратегически важной конечности, и смиренно подождал ещё немного, прежде чем начать двигаться. Медленные короткие фрикции, прокручивая тазом, как и любил омега, когда он выходил всего на чуть-чуть, распаляли, но естественной смазки по ощущениям альфе было маловато – недолго думая, потянулся через парня к невзрачной бутылочке лубриканта на прикроватной тумбочке и щедро плеснул прямо на покрасневшее натянутое вокруг его члена колечко мышц.       Чонгук фыркнул, сжимая пальцами подушку. Вязкая жидкость холодила разгоряченное тело, и он предпочел бы обойтись без нее. Это Тэхен был любителем, как говорил омега, разводить мокроту, чтобы текло и хлюпало. Тем временем старший откинул тюбик куда-то на кровать и жадно смял половинку, оттянув ее, чтобы войти резко и глубоко, смачно хлюпнув лубрикантом.       Вот это уже Чонгуку нравилось.       Он явно не успевал дышать, пока Ким выбивал из него сиплые выдохи, сжимая до красных следов то бок, то запястье. Одеяло давно сползло куда-то на пол, но этого, кажется, никто не заметил. Чонгук, вырванный из объятий сна самым что ни на есть интригующим образом, не хотел открывать глаза, концентрируясь на обострившихся остальных органах восприятия, растворяясь в тяжелом сбитом дыхании прямо над ухом, грохоте сердца в чужой груди, беспорядочных смазанных поцелуях, на которые не скупился Тэхен, покрывая ими лицо, шею и изгиб плеча, и в конце концов нетерпеливом, но довольно стройном темпе фрикций.       Если бы Тэхен мог наблюдать это все со стороны, точно умилился бы поджатым пальчикам на ногах. Его омега, который пытался казаться грозным, дерзким и опасным, на деле расплывался в хнычущую лужицу. И, наверное, именно этот момент преображения сражал сердечко альфы наповал каждый раз.       Переполненный чувствами, потянулся за поцелуем и немного поменял угол проникновения. Долгожданный первый стон сорвался с губ Чонгука практически в его губы, а в голове Тэхена вспыхнула мигающая надпись системного оповещения: «Простата обнаружена».       — Еще! — хрипло после молчания длиной в ночь скомандовал младший.       И кто такой Тэхен, чтобы отказывать. Голос Чона звенел в сером рассвете, и соседи явно снова будут недовольно коситься на них на лестничной клетке, но это такие мелочи. Плевать хотел Ким на остальных, лишь бы его мальчику было хорошо. Спустя добрый десяток фрикций, когда младший начал подвывать в ноте "еще немного – и я кончу", вышел без предупреждения и перевернул на живот, ибо знал, что Чону достаточно несколько четких движений по простате, чтобы кончить, а альфа к оргазму был еще далёк.       Недовольное ворчание утонуло в подушке, когда младший уткнулся в нее лицом, с мягким прогибом привставая на коленки. Немного, но достаточно, чтобы чувствительный член не касался простыни. Альфа потянул его поближе, снова заполняя собой. Глубоко и быстро, вдавливая за талию в матрас. Тихое мычание, что вместе с воздухом выбивал Тэхен из омеги, едва ли можно было расслышать за скрипом кровати и влажными шлепками кожи о кожу.       — Тэ... — Тэхен не с первого раза обратил внимание за шумом крови в ушах. — Тэ..хен!       — Что такое? Больно?       Он замер, обеспокоено всматриваясь в чужое лицо.       — Нет, но мне тяжело уже.       И правда, коленки омеги дрожали от усилий, которые он прилагал, чтобы те не разъезжались под чужим напором и от слабости из-за возбуждения. Чонгук толкнул бедром альфу, намекая улечься обратно набок.       Тот послушно плюхнулся тюленчиком, а младший хихикнул – его забавляла способность Кима оставаться придурочным, даже вытрахивая из него душу.       — Так лучше? — уточнил Тэхен, удерживая его согнутую ногу под коленкой для более глубокого проникновения.       Он снова прижался грудью к спине и слепо, словно котёнок, ткнулся губами в шею, ощущая невыносимую тягу к природному аромату и прикосновениям.       — Да, так хорошо.       Чонгук погладил его по щеке, позволяя уткнуться носом в пахучее местечко на ключице, и обнял за крепкую шею, тихонько всхлипнув на чувственном толчке, явно сдерживаясь.       — Тогда я хочу тебя слышать, — проурчал альфа, покрывая мокрыми беспорядочными поцелуями кожу.       — Соседи же спят еще, — Чон повернул голову, чтобы коснуться губами покрытого испариной лба, утыкаясь носом в непослушные вихры волос. Даже если он и делал иногда вид, что обнюхивание – это странно и вульгарно, сам уже давно и глубоко был зависим от запаха своего альфы.       — Мы сделаем вид, что ты диснеевская птичка, — ухмыльнулся Тэ, проникая с большей амплитудой. — Разбудишь их своим красивым голоском, птичка моя?       Чонгук только хотел возразить, что будить соседей таким образом – не самая лучшая идея, но едва не захлебнулся в собственном стоне от идеально глубоких, размеренных и в то же время на грани с грубостью сильных толчков, ровно по простате.       Чертов Ким Тэхен успел выучить его тело и сейчас безошибочно подводил к долгожданному оргазму. Еще и явно решил оставить Чона с сорванными связками – закинул его ногу себе на локоть, а пальцами нашел горошинку соска, вынуждая почти выть, захлебываясь от стимуляции.       Он был и правда близок. Настолько, что отпустил волосы на затылке альфы, в которые уцепился от переизбытка чувств, и потянулся было к собственному члену. Тот давно истекал предэякулятом на простыни, пачкая живот, шлепая на сильных фрикциях, и от разрядки омегу отделяла пара плотных движений, но все, что у него вышло, – это лишь жалобно проскулить, когда Тэхен грозно рыкнул в короткие волоски на виске:       — Руки!       Он сам был уже вот-вот. Дотянулся к алым, искусанным губам и, едва касаясь своими, приоткрытыми из-за тяжелого дыхания, отчаянно принимал его стоны. Оргазм маячил на горизонте, и сил на нормальный поцелуй уже не оставалось. Все обострилось до предела в бешеной, отчаянной гонке за разрядкой, что всхлип Чонгука, который вдруг оборвался, когда он вздрогнул, кончая себе на живот и немного на простыню, остался сладким привкусом фатальности на кончике языка.       Тэхен же судорожно двигался в сокращающемся нутре, желая продлить удовольствие парню, но не выдержал и пары движений – оргазм немного неожиданно захлестнул и его, – блаженно зажмурился, пораженный силой этой сладкой горячей вспышки.       — Вот так «доброе утро», — разнежено улыбнулся Чонгук, когда тот обессилено упал рядом. — Надеюсь, соседи не проклянут нас за такую побудку. Как ты там сказал, диснеевская птичка?       —Да. Моя диснеевская птичка лучше всяких будильников, — довольно протянул альфа, бережно оглаживая кончиками пальцев след от подушки на его щеке.       — Но не в... — Чон нашарил на тумбочке телефон, чтобы посмотреть время. — ...Не в пять утра же! Охренеть, я же собирался отоспаться до обеда!       — Ну, можешь доспать свои часы, — хитро сверкнул глазами и нагло скользнул между половинок, дразнясь размазывая потеки смазки и собственной спермы, что все еще вытекала из припухшего колечка мышц. — Или, может, на второй заход? Споешь для меня еще раз, птичка?