blood in your mouth

Приходить к Микадо одному — всё равно что впервые. Аоба постучал трижды, как они договаривались, и прокатился с пятки на носок. Он словно предвкушал что-то; его взъедала глупая мысль, что раньше они никогда не оставались наедине, и из-за этого всё должно будет быть как-то по-другому. Это было бессмысленно, но тем не менее, сердце отвратительно громко бухало в груди. Когда дверь наконец отворилась, Микадо показался из темноты очень тихо, изнемождённый и какой-то забитый. В его руке было лезвие, наверно, перочинный нож. Аоба сразу понял, что да, он должен был представлять, что он мог взяться за него. И всё равно с лёгким залипом перевёл взгляд на лицо Микадо, бледное-бледное под всеми этими синяками. — О, это всего лишь ты, — сказал Микадо, тоже немного запоздало. Немного запоздало, чтобы это прозвучало естественно. Он улыбнулся немного искажённо, закрывая сломанный зуб, пошире открыл дверцу, но не пригласил Аобу зайти. — Ты разве не получил моё сообщение? Микадо моргнул. — Ой, извини. Я спал, — он слегка мотнул головой в темноту своей квартиры. Едва ли смеркалось, но с другой стороны, разве у кого-то из них сейчас был нормальный режим сна. — Ты что-то хотел? Тебе необязательно было так далеко идти. Микадо то держал людей на расстоянии, то вёл себя как их ближайший друг, насколько намеренно он это делал? Аоба скомкал эту мысль в широкую улыбку. — Ёшикири сказал, тебе сильно досталось в последней драке, и я хотел убедиться, что ты в порядке, — вытягивая из кармана тюбик, он добавил: — Я принёс мазь на всякий случай. Как будто в полусне, Микадо поднёс руку к гематоме у рта, и Аоба убедительно не пялился. — Ничего страшного. Но спасибо тебе. Эм, хочешь зайти? — наконец, он полностью отворил дверь и прошёл внутрь, зажигая свет. Аоба прошёл за ним. — Извини, что я не смог помочь. Я собирал информацию, — ага, классно пособирал, но технически, Аоба не солгал. Он осматривал комнату, не зная куда идти, пока Микадо присел на корточки у футона, проверяя что-то в телефоне. Комната была невзрачная, меньше и замызганнее, чем то место, где он жил с матерью, в целом, логично для квартиры, которую снимает старшеклассник на свои деньги. Микадо при нём не вспоминал о своих родителях, хотя Аоба знал, что они живут где-то в сельской местности. Провинциал в большом городе, как-то так, да? Микадо обернулся, плотно сжав губы. — Информацию? — А, ничего важного! — ни к чему ему знать, что Орихара вернулся в Икебукуро. Это только усложнит всё ещё больше. — Не переживай. Просто разбирался с кое-какими слухами. — Беспокоиться не о чем? — Беспокоиться не о чем. Опустилась отвратительно неловкая пауза; Аоба пытался дальше рассматривать комнату, только сразу же понял, что смотреть тут особо не на что. Микадо разбавил это неуютным смехом. — Хотел предложить тебе что-нибудь перекусить, но тут понял, что у меня ничего и нет. Как-то всё было не до того… — Не беспокойся, — ответил Аоба. Он ни о чём не желал просить. — Ну, так тебе нужна мазь? Она правда помогает с синяками и всем таким. Будет меньше болеть, и опухоль спадёт намного быстрее. Микадо поколебался, а затем кивнул со странноватой благодарностью: — Наверное, чем раньше я о них позабочусь, тем лучше, да? Он протянул руку, но не успел сделать шага, как Аоба сократил дистанцию. Ему необъяснимо чутко послышались собственные шаги по татами. На волне идиотской смелости, вылезающей самой по себе в компании Ёшикири, Гина и остальных, он отвернул колпачок и сказал: — Позволь я, семпай. Ещё одна неловкая пауза. — Спасибо, — бесцветно произнёс Микадо. Он присел на краю футона, скрестив ноги, Аоба встал перед ним на колени. Микадо как будто смотрел на ладони Аобы, распределяющего холодный мусс по его лицу, однако фокусировался на чём-то позади него. Наверно, на двери. Не в первый раз Аобе хотелось вскрыть ему голову и достать оттуда её содержимое. Разложить мысли по татами словно карты и рассмотреть, — но всё же, да, уж лучше ему не знать. Он прикинул вопрос: Ты кого-то ждал? И да, снова, лучше не знать. Намазывать кремом синяки и ссадины оказалось менее интимно, чем можно было ожидать. Указательным пальцем он провёл по носу Микадо, по скуле, по правому виску. Мусс начинал таять на коже сразу после нанесения. Пахло какой-то неопределённой химозой, как— Микадо, перевязывающий ему ладонь, крепко обхватив пальцами запястье, чтобы оно не дрожало. Слегка перехватило дыхание. Микадо прикрыл веки, но сейчас его глаза открылись. Если он не был отстранён, он был до жути насторожен, и именно такой осторожный, бесстрастный взгляд он сейчас обратил на Аобу. — Всё хорошо, — произнёс Аоба, только наполовину осознавая, что его никто ни о чём не спрашивал. Что-то в том, как Микадо на него смотрел, всегда заставляло давать ему больше, чем тот просил. Его пронзительные голубые глаза больше не двигались, остановясь на лице Аобы, и он позволил себе ещё немного. Он наклонился вперёд так, что его колени почти коснулись голени Микадо, и крепко взял за подбородок, подушечкой большого пальца провёл мазью по краю рта, по отметине, кажется, на несколько дней старше остальных. Аоба задержал там свою руку на мгновение дольше, чем необходимо, просто чтобы посмотреть. Его сердцебиение снова стало слишком громким. Микадо не двигался, просто смотрел ему в глаза. Телефон зазвонил. Микадо, свой он выключил, когда зашёл сюда. Он медленно отстранился — сначала тело, затем глаза, у Аобы по спине пробрались мурашки. Микадо отвернулся к телефону, Аоба подвернул под себя ногу и откинулся назад, глядя на то, как комнату раскрасило заходящее солнце. По стенам размазало весь спектр пылающего заката. На воротнике рубашки Микадо был красный след, исчезающий за отворотом, Аоба раздумывал, стоит ли спросить— — Это просто Сонохара-сан, — пробормотал Микадо, что-то печатая. В свете дисплея, поднесённого так близко к лицу, он был похож на призрака. — Просто? — переспросил Аоба, развеселившись от этой формулировки. Микадо ни за что не сказал бы просто, если бы не хотел запудрить ему мозги. — Как ты можешь так пренебрежительно говорить! Если бы мне писала Сонохара-сан… Микадо сдавленно рассмеялся, видимо, его до сих пор было так легко завести. Аобе упрямо хотелось сделать всё ещё хуже, и он продолжил: — Микадо-семпай, почему вы не встречаетесь? Уверен, она бы пошла с тобой на свидание, если бы только ты пригласил, — заканчивай уже с этим, твердил ему голос разума, и он наконец заставил себя замолчать. — Ну, у меня… не так много опыта по этой части, — тон Микадо был лёгкий, немного смущённый, но выражение лица слишком сосредоточенное. Лучше сказать, расчётливое? — Какой, общения с девушками? — спросил Аоба. Ага, как будто ты не провёл весь день не в состоянии связать два слова с близняшками. — Этой… — неопределённо повторил Микадо. Хоть в чём-то Аоба чувствовал контроль. Он едва не сошёл на тон, которым обычно говорил с акулами: — Семпай, ты что, ни разу не целовался? Микадо немного заикнулся на "нет", но он и близко не был так смущён, как мог представить себе Аоба. Микадо присел на колени, как он, и сколько было покорности в этой позе, и, чёрт возьми, этих своих глаз как Марианская впадина всё не сводил с его лица. Всё тот же пристальный, неуклонный взгляд — его способ давить. Очень вкрадчиво, он добавил: — Я даже не знаю как. Аоба на долю секунды очутился в состоянии свободного падения. В этих словах не прозвучало приглашения, но он едва не дрожал под взглядом Микадо: от пробирающего жилы нетерпения и оттого, как ему хотелось впиться в него, атаковать со всех сторон, разорвать его в кровь, на подконтрольные части — он больше так не мог, и подался вперёд. Он ждал этого, отметил Аоба с оттенком облегчения, как раз перед тем, как их губы соприкоснулись. Губы Микадо были мягкими, даже рассечённые и разбитые, и он так естественно сразу открыл рот. Во рту был вкус железа и что-то едкое, наверно, остатки мази. Аоба коснулся неровной поверхности сколотого зуба. Ему хотелось расцеловать в нём всё, все последствия, всё, что они сделали друг с другом и ради друг друга. Ему хотелось вобрать в себя всё это. Он не знал, куда деть руки, они сами собой легли на плечи и затылок Микадо, зарываясь в его волосы. Это было так сладко, его кожа обжигала. Это было почти слишком, всё, хватит, но несмотря на желание замедлить время, чтобы распробовать, запомнить отдельные моменты, всё, что Аоба мог различить — это цунами гиперреальных ощущений и сумасшедший, благодарный голод. Эти руки, губы, тела, впивающиеся друг в друга — это то, что жило у него на задворках сознания, самое нелепое дополнение к этой одержимости, которую он пытался заглушить. Он хотел, чтобы Микадо укусил его, повалил, сделал что угодно— Вместо этого Микадо отстранился с немного пустым взглядом. — Так я и думал. Он говорил сам с собой с интонацией учёного, наблюдающего за экспериментом; не для Аобы, потерявшего равновесие. Тот опёрся обеими руками на циновку, джут впивался в его ладони. Он что-то чувствовал, но от него ускользала связь случившегося с физическим миром. Миром квартиры-гроба, где нечем было дышать, горящей в свете заката. Так я и думал. Как тяжело теперь было поймать взгляд Микадо, но Аоба поймал и спросил очень напряжённым голосом: — В смысле? — Что ты сделал бы-, — Микадо одёрнул себя, и вдруг, из ниоткуда, у него на глазах проступили слёзы. Он покраснел, где кожа ещё была белой, и чётко произнёс: — Неважно. Прости меня за всё это, — он смотрел в пол, такой несчастный, пристыженный, а Аоба пытался обрести баланс. — Мне действительно очень жаль. О чём он мог его спросить, что здесь могло сгладить ситуацию для него или Микадо; Аоба просто сидел там, в этой клаустрофобной комнате, и пытался перевести дыхание. Его сознание словно онемело. Это, должно быть, была месть за все те разы, когда он игнорировал инстинкт самосохранения. А затем пришло понимание. Над ним провели опыт. Микадо экспериментировал. Вот как. Ясно. Аоба улыбнулся, потому что знал, как страшно он мог улыбаться, когда хотел, и поднялся. Отряхнул джинсы. — Тебе не за что извиняться, семпай, — сказал он безупречно подражая мягкому тону Микадо. — Думаю, теперь мы оба лучше понимаем друг друга. И сразу, не оборачиваясь, развернулся и ушёл, дверь на петлях захлопнулась за его спиной. Он не думал о том, как щипало в глазах, только о маршруте в ночном городе. Небезопасный район, чтобы шляться здесь после захода солнца таким безоружным мальчишкам, как он. Так он шёл по этой глухомани и всего один раз поднёс к губам пальцы, но опомнился и тут же себя одёрнул.

***

В чате никого нет. В чате никого нет. В чате никого нет. Танака Таро зашёл(а) в чат. Танака Таро Ох, здесь никого. Танака Таро Сейчас у всех, полагаю, полно дел. [ЛС] Танака Таро Орихара-сан, [ЛС] Танака Таро Есть ещё одна вещь, которую я хотел с Вами обсудить, так что оставлю Вам эти сообщения, прочтёте, когда появится возможность. [ЛС] Танака Таро Каково это, когда люди готовы на всё ради Вас? [ЛС] Танака Таро Говорят, в школе Вашего внимания добивались не совсем хорошими поступками. [ЛС] Танака Таро Честно говоря, будь я на Вашем месте, не думаю, что мне было бы приятно. [ЛС] Танака Таро По-моему лучше общаться на равных. [ЛС] Танака Таро Ну, думаю, у всех нас есть люди, ради которых мы готовы на всё. [ЛС] Танака Таро Просто обычно такого не ожидаешь по отношению к себе. [ЛС] Танака Таро Обычные люди, я имею в виду. Некоторые, Орихара-сан, наверное, Вы в особенности, к такому привыкли. [ЛС] Танака Таро Думаю, я от Вас сильно отличаюсь, [ЛС] Танака Таро хотя не знаю. [ЛС] Танака Таро Прошу прощения, я, наверное, устал, и что-то странное говорю. Можете не обращать внимания на это всё. Танака Таро вышел(а) из чата. В чате никого нет. В чате никого нет. В чате никого нет.