Предел мечтаний

Колени, плечи, сердце. Пять выстрелов - точно в цель, он не промахнулся ни разу. Вампир упал навзничь, расплескав по полу темную кровь и золотистые кудри. Охотник замер, глядя, как подрагивают пальцы с длинными острыми ногтями. Пусть посеребренная дробь и обездвижила вампира, но стрелок знал, что тот еще жив, что эти монстры не умирают, пока не прострелишь и не отсечешь им голову, а тело не выбросишь на солнце. В стволе оставался последний патрон. Охотник колебался. До рассвета было еще неблизко, но одному Богу известно, как быстро это чудовище оправится и кинется на него. Или сбежит, и начинай охоту по новой. Он и так ждал момента очень долго, выслеживал, таился; ждал, пока хозяин особняка не ослабил бдительность – и попался. Охотник смотрел на неподвижного вампира, не опуская ружья. Осторожно обошел его, так, чтобы свет упал на лицо. Сейчас, когда оно не было искажено хищной яростью, когда тени не бесновались на нем, меняя черты, стало видно, как юно выглядел вампир. Немногим младше самого стрелка, большеглазый, со светлыми бровями вразлет, изящной линией челюсти. Интересно, сделало ли его проклятье таким притягательным, или и в человеческой жизни он не обделен был вниманием? Когтистые пальцы дернулись снова – раз, другой, – и Охотник решил не испытывать дальше судьбу. Направив дуло ружья вампиру прямо в лоб, он сделал последний выстрел и потянул из дорожной сумки топорик. Он решил дождаться рассвета в особняке, чтобы своими глазами увидеть, как вампир истает с первыми лучами солнца. В качестве доказательства проделанной работы он взял отсеченную кисть, которую тщательно замотал в тряпицу и спрятал в сумку. Особняк поражал своими размерами и убранством. Орешник на стенах коридоров, обои с витиеватыми узорами в комнатах, обитая плюшем мягкая мебель, столы и столики с резными ножками, ковры разной величины и всевозможных расцветок, вычурные золоченые канделябры, тяжелые плотные шторы из дорогих тканей, картины и статуэтки… Охотник переходил из комнаты в комнату, пересекал коридор за коридором, одолевал лестницу за лестницей, - и, казалось, им не было числа. И все было чистым и ухоженным; и повсюду в бра, торшерах и люстрах горели свечи. Совсем не так он представлял себе жилище вампира. Очень скоро Охотник понял, что хозяин дома обитал в нем не один. В одной из спален - в отличие от остальных, закрытых и встречавших стрелка прибранной постелью - была распахнута настежь дверь, одеяло на кровати откинуто, подушка смята. В гостиной - одной из - обнаружился раскуренный кальян с двумя трубками, угли в нем все еще пылали жаром; подле кальяна лежала раскрытая газета и стояло два бокала с вином, - один был заполнен наполовину, второй почти пуст и имел по краю отпечатки яркой помады. Длинный стол в трапезной был накрыт на несколько персон, - пища едва тронута, приборы и салфетки сложены неаккуратно, стулья заметно сдвинуты. Все выглядело оставленным совсем недавно и спешно. И тогда Охотник стал вглядываться и вслушиваться еще внимательнее. И нет-нет, да раздастся шорох за спиной, дрогнет портьера, двинется воздух, изломится тень в углу, скрипнет дверь неподалеку. Но кем бы ни являлись населявшие особняк, они не нападали, лишь следили – осторожно и пристально. Рабы, низшие вампиры или даже обычные люди; они были слабы и неопасны. Не в правилах Охотника было убивать таких. Он уже взял то, за чем пришел. Он уже выполнил свою работу. Пусть, ему нужно только дождаться рассвета. Он нашел кухню, чтобы пополнить запас свежей чистой воды на обратную дорогу. Шаги за спиной в какой-то момент исчезли, колеблющиеся тени выровнялись. Наблюдатели оставили его, осознав, что ни им, ни их дому больше ничего не угрожает. Охотника мало волновало, что эти несчастные создания станут делать теперь. Он сбросил ружье, сумку и пальто у входа, огляделся по сторонам. Кухня конечно тоже была оставлена впопыхах, огонь в печи горел, не поданные в трапезную готовые блюда занимали стол. Охотник давно не спал и не ел, и если первое он не мог себе позволить, покуда не выберется в знакомые места, то второе вполне можно было исправить. До того, как солнце поднимется, оставался примерно час. …Стрелок вздрогнул, когда его обхватили со спины тонкие, но сильные руки. Одна - поперек груди, ложась прямо на бешено забившееся сердце; вторая, с заметным свежим рубцом на запястье – поперек живота. Вот так вот глупо и просто: отвлекся на еду и сам моментально стал едой. Охотник попытался обернуться, чтобы понять, как далеко лежит ружье. Когтистые пальцы на его теле моментально угрожающе поджались, - еще одно движение, и вонзятся. Всё, что стрелку оставалось, это замереть и смотреть на кривую сдвоенную тень на стене. - Не оборачивайся, вид у меня из-за тебя самый неприглядный. Как, Господь милосердный, как простреленная и отрубленная голова способна была вновь прирасти к телу, что могло дать изуродованному трупу жизнь?! Мысли лихорадочно бились в голове, кровь лихорадочно билась в висках… ну конечно же. Глупо, как глупо. - Они оставили меня и отправились на твои поиски, верно? Пожертвовали тебе свою кровь, чтобы спасти, - заговорил Охотник, глядя на сжавшие его тело снежно-белые руки со вздувшимися венами. - Чего теперь ты хочешь от меня? Возмездия? Ты знаешь, где лежит мое оружие, и что мне не достать до него. Я в твоей власти, Хозяин. Вампир молчал, но Охотник видел, как тень его медленно покачала головой. Когда же он наконец ответил, голос его был подобен стелящемуся туману – полупрозрачный и невесомый; слова давались ему с трудом, но оседали и наслаивались, постепенно обволакивали, и Охотник не мог не слушать. - Я хочу попросить об одолжении. Кровь друг друга спасает нас, но не насыщает. Я по-прежнему истощен и на пороге смерти. Единственное существо во всем доме, чья кровь заглушит боль и восстановит мое тело, это ты. Пожалуйста, помоги мне. Охотник сглотнул, оторопело хлопая глазами. Это что же, его приперли к стенке, чтобы… предложить обмен? - А у меня есть выбор? - Всегда. Можешь попробовать одолеть меня снова. Сейчас я слаб и гораздо более медлителен. У тебя есть преимущество – твои рефлексы, оружие и приближающийся рассвет. Но будь готов к тому, что даже в таком состоянии я стану драться. До конца. - Тогда почему ты думаешь, что если я волен выбирать, то выберу именно сделку? - Потому что я видел многих. В мои двери входили самые разные люди, ведомые и славой, и наживой, и жестокостью. Ты пришел один и действовал тихо, - любители громких подвигов и почестей поступают иначе. Ты не стал грабить мой дом, не взял ни одной вилки со стола, значит, стремление обогатиться любым способом – не про тебя. Ты не тронул моих детей и слуг, стало быть не из тех, кто считает, что подобные мне одним лишь существованием пятнают землю. Не знаю, что движет тобой, но уверен, ты знаешь цену вещей, поступков и жизни. Я живу и делаю то, что делаю, не ради себя… о-о, и твое сердце подсказывает мне, что ты меня понимаешь. Так давай позволим друг другу жить. Голос вампира все лился и лился - плавленое золото. Охотник понимал, что даже используй он сейчас все свои трюки, бой будет сложным и чреватым такими сильными ранениями, которые просто не позволят ему добраться живым до города. А если бы Хозяин однозначно хотел его убить, то ничего не мешало нанести удар со спины и закончить все быстро и тихо. Стало быть, сделка и вправду была выгодна им обоим, и Хозяин не затаил обмана? Все, чего Охотнику хотелось - это жить и выполнять работу по совести. Вернуться домой и принести в сумке несколько звонких монет и сытной еды. Он вздохнул, набираясь решимости, и снова направил взгляд на неровную тень. - Пообещай мне, Хозяин, что это не убьет и не обратит меня. Я ничего не могу взять с тебя, кроме слова, но ведь когда-то ты был благородным человеком… - Я обещаю. И пусть меня судят собственные дети, если я обману тебя. Ты готов? - Грех так грех. Белые руки прекратили сжимать его тело, вспорхнули к шее, ухватились за высокий ворот свитера, чуть царапнув ногтями, и потянули вниз. Обнаженная вена тут же предательски забилась, запульсировала, выдавая скрываемый страх. Охотник зажмурился, готовясь к боли от укуса, но ничего не происходило. Вместо этого Хозяин вдруг подул на оголенную кожу - тепло и щекотно, - посылая вниз по спине волну мурашек, и погладил пальцем беспокойную венку. Это было обескураживающе, но… не неприятно. Из груди против воли вырвался прерывистый вздох, и Охотник решил ухватиться за это отвлекающее от страха ощущение, расслабляя тело. Хозяин одобрительно угукнул в самое ухо и продолжил легкими плавными касаниями пальцев поглаживать шею; вторая его рука вновь скользнула на грудь, прикрывая сердце, и мало-помалу стрелка затапливало ощущением уюта и безопасности. Он любовался пляшущими тенями и бликами на посуде, наслаждался все более смелыми и долгими касаниями, пока навалившаяся дремота не вынудила его смежить веки и откинуться назад, на чужое тело, чуть прогибаясь в пояснице, отдавая себя в изящные руки. Его будто целиком залили медом, - жарко, сладко. Как же хочется, чтобы это не кончалось... Зачем этому кончаться; зачем ему уходить отсюда; какое значение имеет мир снаружи, когда здесь так тепло, и спокойно, и… Шумно и резко выдыхая, он поднимался из глубины жертвенного оцепенения. Тело сделалось невесомым, голова пустой. В первый момент он подумал, что все события минувшей ночи ему приснились; что он на привале в лесу, и вот сейчас откроет глаза и увидит небо и верхушки деревьев. Но вид тускло освещенной кухни вмиг вернул ощущение реальности - и все телесные ощущения. Охотник схватился за шею, нащупывая две небольшие круглые ранки. Кожа вокруг них стала горячей и припухшей, но прикосновение отзывалось вовсе не болью - разве что самую малость, - а отголосками тянущей жаркой сладости. Стало быть, вот они какие, вампирские чары. - Это скоро пройдет, тебе может стать дурно, но хорошая еда и сон легко восполнят твою кровопотерю. Мой дом и все его блага к твоим услугам. Как окреп и расцвел его голос! И как спокойно и буднично звучал, словно и не было нападения и унизительных торгов за жизнь. Сам стрелок никак не мог поверить в то, что здесь нет подвоха, что на него не держат зла. Его роль поменялась так стремительно - с ловца на жертву, с жертвы на гостя; а Хозяин был и оставался хозяином. Охотник подтянул высокий воротник и пробубнил, глядя в пол: - Обещаю не злоупотреблять гостеприимством. Он слышал, как, отойдя на пару шагов, вампир потянулся, издал бурчащий звук, словно только-только пробудился и сбрасывал с себя дремоту, разгоняя кровь по телу. Стрелок не знал, как продолжить эту странную беседу, да и стоит ли. Укус начинал неприятно пульсировать, голова все еще была пуста. Хотелось то ли чтобы Хозяин наконец оставил его, то ли чтобы снова приблизился и коснулся, возвращая ощущение успокоения. Или достаточно было лишь его голоса для связи с реальным миром? И Хозяин, по прежнему держащийся за спиной, в тенях, как будто уловил его желания и заговорил снова: - И все же, что тебя остановило? В моем доме много дорогих вещей, ты мог распихать добра по карманам, а потом неплохо заработать. - Я наймит, а не мародер. Мне сполна хватает тех денег, что я зарабатываю своим трудом. Чужого мне не нужно. - Ты честный человек. Почему же сомневаешься, что я способен быть таким же? Я повторю, и говорю это искренне: ты волен провести в моем доме столько времени, сколько захочется, и без последствий покинуть его. - Хм, волен? Странно все таки слышать это от того, кто из года в год похищает для своего дома людей, - с упреком буркнул Oхотник. - Похищаю людей? - Он словно мог видеть, как красивые светлые брови вампира изламываются в сплаве недоумения и негодования. - Ты о тех, что прислуживают в особняке?.. О, Пресвятая Дева! Да будет тебе известно, что тех, кто не приходит сюда по доброй воле, привозят - в качестве платы, жертвы, на верную смерть… Люди сами делают это друг с другом, осознанно и бессердечно. В любом случае, каждому из них я даю выбор: они могут уйти, могут умереть, если того хотят, а могут быть со мной. В отличие от твоего собственного народа, я никого не делаю невольником. Охотник поджал губы, нахмурившись. Хозяин звучал не на шутку оскорбленным его выпадом, и кажется действительно был искренен. - Прости мое невежество, Хозяин. Я оказался честен, но несправедлив. Справедливо то, что я потерпел неудачу, и должен быть благодарен уже за то, что мне сохранили жизнь. В конечном итоге я заслужил то, на что сработал. Некоторое время в полутемной кухне царила тишина, лишь потрескивали в печи прогоревшие дрова, да собственное сердцебиение казалось барабанной дробью. - А-а, ты говоришь о своем контракте? Тебе нужно доказательство того, что ты добросовестно выполнил его. Уверен, что не примешь от меня денег или других ценностей? - Охотник яростно замотал головой. В голосе Хозяина проскользнула легкая насмешливость, но без стремления оскорбить, лишь констатация того, что Охотник и так прекрасно осознавал. - Какое глупое благочестивое упрямство. Извини, я не способен отрастить новую руку, поэтому позволь мне ее оставить. Могу предложить прядь волос и любую личную вещь. Этого ведь будет достаточно? - Полагаю, никто не был настолько удачлив, чтобы подобраться к тебе, срезать волосы и уйти живым, так что да, - пожал стрелок плечами с кривой усмешкой. - Только попрошу тебя еще раз - не оборачивайся. Несмотря на то, что природная осторожность требовала не подставлять спину, он послушно не двинулся с места, даже не поменял позы в попытке дотянуться хоть до чего-нибудь, могущего послужить оружием. Он вновь обратил взгляд на тени на стене, одна из которых отделилась, задвигалась. Зашуршала одежда, застучали каблуки по полу - вампир умел передвигаться бесшумно, но в этот раз намеренно позволял звукам быть, четко обозначая его местоположение. Скрипнула дверца, звякнул нож, раздался сухой режущий звук, мелькнула бледная рука, и вот на столе перед стрелком оказались три пропитанных кровью кудрявых локона и пара крошечных бирюзовых серег. - Что ж, считаю нашу сделку состоявшейся. Делай, что хочешь. А мне позволь привести себя в порядок и лечь спать. И Охотник позволил Хозяину удалиться, а себе - устало выдохнуть. Он бережно обернул тканью и уложил в сумку окровавленные золотые локоны, взял со стола еще немного еды. За окнами ликовал рассвет, и Охотник мог покинуть особняк и отправляться в дорогу. Большой дом по-прежнему пустовал, но теперь эта пустота не была напряженной, - то было умиротворенное затишье, какое в людских домах наступает с приходом ночи. Все не давали покоя мысли о том, что его обитатели находились здесь по собственной воле, трепетно относились к этому месту и его хозяину, отдали свою кровь и наверное отдали бы и свои жизни, если бы пришлось защищать все это от Охотника или подобных ему. Слова Хозяина снова и снова звучали в голове. Как много еще на деле противоречило тому, что Охотник привык считать доказанной истиной? Уходя на охоту, он полагал, что знал об этом вампире достаточно, но оказалось, недалеко ушел от простаков, собирающих байки. Как бы то ни было, он не только сделал работу, оставшись живым и невредимым, но и узнал нечто новое, прикоснулся к тому, что было недозволено наверно никому другому. Он мог взять это - и уйти, использовать как угодно, жить своей жизнью дальше, а особняк продолжил бы жить своей. Но теперь что-то будто связало их. Хотелось больше понять, хотелось многое спросить. Хотелось снова взглянуть в спокойное фарфоровое лицо, не обезображенное ни яростью, ни ранами. Охотник вернулся в гостиную с кальяном в твердом намерении дождаться Xозяина. С того момента, как он заглянул сюда впервые, ничего не поменялось. Он выплеснул остатки вина из бокала со следами помады в соседний и осушил в один глоток. Роскошный длинный диван в углу комнаты выглядел очень мягким и уютным, великолепным местом для сна. Но даже сейчас Oхотник не разрешил себе расслабиться, предаться неге, и устроился поближе ко входу в кресле, поджав ноги и укрывшись собственным пальто. Проснулся он уже после заката, когда небо за окнами окрасилось в ультрамарин. В люстре разгорались свечи, в камине уютно гудело пламя, из коридора долетали приглушенные звуки - стук, шаги, голоса, музыка. Особняк просыпался тоже. Охотник зашевелился, разминая затекшие мышцы. И остро чувствуя на себе чей-то взгляд. На диване, широко расставив ноги, сидел высокий мужчина с длинными серебряными волосами и неотрывно следил немигающим кошачьим взором. Охотник сразу отметил необъяснимую притягательность его черт, нечеловеческое мерцание его глаз, и, казалось, мог чувствовать сокрытую в нем невероятную физическую силу. Мужчина выглядел устрашающе, и Охотник невольно подобрался, вжался в спинку кресла и на всякий случай поудобнее ухватил лежащее на коленях ружье. - Не бойся его, у него нет привычки бить людей без причины. Повернув голову на голос, стрелок обнаружил в комнате еще одного человека, стройного и черноволосого, который, сидя на корточках перед камином, щипцами выуживал из него угольки и укладывал в кальян. Насколько же крепко он спал, раз пропустил появление в комнате как минимум двоих, - или насколько незаметно передвигались они?.. - То есть в целом привычка бить людей есть? - Охотник попытался скрыть легкое волнение в шутке, но ружье все же отпускать не стал. Юноша рассмеялся, щуря ярко-синие глаза, поставил кальян на низкий столик перед диваном - рядом со знакомыми уже бокалами - и уселся на подлокотник, прильнув к среброволосому плечом. Мужчина даже не шелохнулся, будто был восковой статуей. - Эй, расслабься. Дон сказал, они заключили перемирие, он наш гость. Лучше обними меня, - обратился к нему юноша, проведя кончиком пальца по его щеке, и тот действительно в момент опустил напряженные плечи, свел с Охотника тяжелый взгляд и одной рукой приобнял юношу за талию. - Другое дело. Ты, может быть, голоден, или налить вина? Охотник не сразу сообразил, что вопрос был адресован ему. Он не успел даже рта раскрыть, - в комнату вошли еще двое. Двое мальчишек. Первый - невысокий, смуглый и взлохмаченный - влетел вихрем и с разбегу взгромоздился на кованую декоративную решетку, напоминая стрелку вороненка с топорщащимися перьями. Второй - повыше ростом и явно серьезнее на вид - почти что вплыл, но практически сразу остановился, заметив в комнате постороннего. Синеглазый юноша цепко ухватил бокал за ободок и, вытянув руку в сторону замершего на входе мальчика, покачал ладонью в воздухе, привлекая внимание. - Пожалуйста, налей гостю вина, - и обращаясь уже к Охотнику, неожиданно лукаво подмигнул. - Промочить горло со сна никогда не плохо. - А можно мне воды? - проголосил "вороненок", покачиваясь на своем насесте. - Ты летал по всему дому, мог попить где угодно, - поучающе проговорил его старший товарищ, вручив бокал и усевшись на полу спиной к камину, и стрелок не сдержал улыбки, осознав, что у своих домочадцев мальчишка тоже вызывал ассоциацию с птенцом. Поблагодарив кивком головы, он пригубил вина, разглядывая странную четверку перед собой. Почему-то не было никакого сомнения, что они не совсем люди, и скорее всего являлись теми самыми "детьми", которых упоминал Хозяин. - О чем ты хотел поговорить с Доном? - спросил тем временем синеглазый, выпустив вверх струйку дыма. Охотник прислонил ружье к креслу, закинул на спинку пальто и сел, опершись локтями о колени, плеская вино в стекле. - О… вас? Ваш дом и вашего Дона окружает так много пересудов и россказней. И я верил в большинство. Суеверия, выросшие из страха и непонимания таинственного. Я шел сюда убивать кровожадное чудовище, живущее во мраке среди вековой пыли и паутины, заманивающее людей, чтобы иссушить их тела или слепить неестественных отвратительных созданий. Но он приоткрыл для меня завесу. И вместо чудовищ я вижу перед собой людей, тех, кто ничем не отличается от них. Разве что немного. Я вижу, - он задумчиво окинул взглядом комнату, - свет и жизнь. И мне теперь любопытно, кто вы на самом деле. - А ты забавный. Таких, как ты, здесь еще не было, - прогудел высокий мужчина. - И я рад, что ты остался, - прозвучал сбоку знакомый голос. В дверях стоял Хозяин, отдохнувший, вернувший себе цвет лица и снова сияющий. Он был облачен в розовый атласный костюм, подчеркивающий стройность его фигуры, длинные манжеты скрывали рубец на запястье, зато над стоячим воротничком отчетливо виднелся толстый ровный шрам, опоясывающий шею. Охотнику даже стало как-то стыдно за то, что он сотворил с этим красивым телом. - И вы все здесь, славно. Как себя чувствует наш гость? Когда вампир проходил мимо, сердце внезапно так сильно ударилось о грудную клетку, словно хотело выпрыгнуть ему навстречу. Хозяин опустился в соседнее кресло, и только сейчас Охотник обратил внимание на предмет, который он держал в руках. Это была стрела с крупным золотым наконечником, украшенным причудливой фигуркой жука. - У тебя чудесные дети, мне особенно нравится вон тот малыш, сразу видно, самый непроблемный, - стрелок с широкой улыбкой подбородком указал на среброволосого, и синеглазый залился смехом, пустив облачко носом. Следом за ним засмеялся лохматый мальчишка, улыбнулся Хозяин, и даже на восковом лице среброволосого появилась усмешка. - Мои дети и вправду чудесны, лучшие, кого я когда-либо встречал… Итак, я готов рассказывать, о чем только ты ни спросишь. Охотник взглянул Хозяину прямо в глаза… и понял, что все заготовленные вопросы разом вылетели из головы. Мысли затопило блеском этих серьезных, мудрых глаз, и то, что прежде думалось, показалось невероятно глупым. Существо напротив было благороднее и приятнее всех людей города, вместе взятых. И это его прозвали чудовищем, боялись, проклинали, объявили охоту! - Ну… хорошо. Вы все таки пьете кровь, а серебро и свет вредят вам, это бесспорно. Про кресты и чеснок спрашивать не буду, уже понимаю, что это полная ерунда. Но почему вы спите в гробах? Настала очередь Xозяина рассмеяться: - Ты увидел в моем доме хотя бы один гроб? Стрелок стушевался и отрицательно мотнул головой. - Впрочем, доля правды в этом есть. Действительно, ничто так надежно не укроет от солнца, как ящик, изнутри обитый тканью. Мы можем прибегать к этому в путешествиях, как бы нелепо не звучало - гроб вполне хорошее место, чтобы переждать день. Но это крайний случай, когда нет больше совсем никаких вариантов. Все же на мягкой кровати в окружении уютного интерьера спать куда приятнее. И в гробу не поместятся двое, - на последних фразах улыбка его стала такой игривой, что Охотнику сделалось неловко, и пришлось опустить взгляд в бокал, чтобы скрыть смущенное лицо. “Дети”, должно быть, потешались его невежеству. Глянув исподлобья на занявших диван, он заметил, как синеглазый юноша нежно оглаживал лежащие на его талии крупные пальцы. Но никто ни словом, ни жестом не выказал уничижения, на Охотника смотрели открыто и спокойно. Значит, они нуждались и в сне, и в обычной пище, и даже - Боже правый - потребность в близости не была им чужда. Наверное он выглядел совсем понуро, потому что парень у камина подался вперед, обхватывая острое колено руками, и произнес: - Все в порядке, мы не осуждаем тебя, наоборот, испытываем уважение, потому что ты сумел сложить оружие и выслушать. Ты открыт новым знаниям и опыту. Подобных тебе и вправду давно не было здесь. Дон принял тебя, а это говорит о многом. И опять стрелок сумел выразить благодарность лишь кивком, хотя от него и вовсе ничего не требовали. Он снова посмотрел на Хозяина и удивился внезапному теплу в его глазах. Еще раз окинув взглядом всех, Охотник решился на следующий, пожалуй самый трепещущий вопрос: - Скажи, а что вообще сделало тебя, - “таким”, хотел закончить он, но подумал, что это прозвучало бы слишком брезгливо, неприязненно; неприязнь была последним чувством по отношению к златокудрому хозяину дома, - тем, кто ты есть? Вместо ответа вампир поднял зажатую в пальцах стрелу, направив ее острием вверх, и мягкий свет затанцевал на золотой поверхности. - Эта вещь досталась мне от человека, который сказал, что она способна исполнить любое желание. Я не знаю, где он взял ее. Ходят легенды, что такие вещи находили в гробницах древних правителей, что их выковали сами боги. Конечно, это были не боги, это были обычные люди, которые нашли силу, способную воплощать мечты. И они заключили эту силу вот в такие стрелы. И конечно, никакая сила не дается просто так. Никогда не знаешь наверняка, чем стрела одарит тебя и что заберет в уплату. - Но ты все таки рискнул. Значит ли это, что тебе было нечего терять? - Охотник завороженно наблюдал за бликами, отразившимися на лице Хозяина. - Не думаю. Чего могло хотеться молодому дворянину, перед которым лежит тысяча путей? - У меня была мечта. Слишком амбициозная, чтобы ее можно было достичь человеческими силами и деньгами. И в погоне за ней я понял, что готов на все. Стрела дала мне возможность создавать живое, залечивать раны - как чужие, так и свои, - влиять на разумы, но навсегда отобрала возможность ходить под солнцем и сделала монстром в глазах людей. Ты спросишь меня: достиг ли я своей мечты? Да. Жалею ли того, что она взяла взамен? Нет. Счастлив ли я? Не знаю. Но теперь я могу давать другим людям силы, давать им смысл, направлять и защищать. Кто-то отказывается и уходит, в том или ином смысле, а кто-то остается со мной. - И в этот момент четыре пары сияющих глаз обратились к Дону, полные любви и благодарности, - Посмотри на них. Подумай, на что способен пойти человек, когда желает чего-то так страстно. ...Сын рыбака мечтал стать сильнее, чтобы защищать больного отца, пострадавшего от рук нечестных перекупщиков; защищать всех, кто ему дорог. Угрюмый гвардеец с детства мечтал быть служителем порядка и справедливости; он служил усердно и честно, но ничто в итоге не делает людей столь уязвимыми, как благородство, - Хозяин нашел его на улице сломленным и пьяным. Одаренный мальчик из богатой семьи пришел сюда сам, его потенциал огромен, но никому никогда не было дела до того, о чем он мечтает; его изломали амбиции, требования и извращенные желания взрослых. Могло показаться, будто все, что у него есть – это ярость, но она была отражением самой страстной в мире мечты о свободе и понимании. Он же привел сюда маленького беспризорника, слишком рано узнавшего вкус предательства, но не потерявшего вкуса к жизни и мечты о невероятных приключениях. - Все мы друг для друга – бесценный золотой опыт. Вот, кто мы такие, - закончил Xозяин, откинулся в кресле и прижал к щеке наконечник стрелы, пронзая взглядом золотистых глаз. - Опыт… - вторил Охотник и снова смолк. - Что ты намерен делать теперь? - Не знаю. Мне кажется, я уже не могу вернуться. Мир людей по сравнению с миром особняка казался так далек и ничтожен. Он впервые задумался, а к чему стремился всю свою жизнь? Нужно ли ему было что-то, кроме яркого солнца, простой работы и вкусной еды, или он просто не разрешал себе думать о большем из-за невозможности это воплотить? Юный, но сильный, Хозяин не просто приоткрыл ему завесу, - он взял за руку и перевел через некий предел, показав, как реальность необъятна и многообразна. - Как тебя зовут, Oхотник? - Миста. Гвидо Миста. - Скажи, Гвидо Миста, у тебя есть мечта?